7.

    В магазине ритуальных услуг «Лотос» я отработала почти три недели. Я чувствовала себя счастливой уже потому, что переступила через смертоносный для меня февраль – он благополучно растворился в порозовевшей на пороге весны Вселенной! Благодаря Ольге я обрела работу, которая действительно подходила мне как образ жизни. И без «замечательных» людей, поскольку посетители, озабоченные хлопотами об ушедших в лучший мир близких, приятно отличались от тех, кто этими проблемами заморочен не был, как бы цинично это ни звучало. Озадаченно перепуганные видом смерти, ее близостью, они отрешались от земного и, помышляя о вечности, сами того не ведая на время становились самими собой, а не социальными единицами. Мне это импонировало.

    Я получила приличный аванс и в супермаркет ворвалась стремительно летящей ласточкой, а не переваливающейся старой уткой с переломанными крыльями. Утка с ее тощеньким кошельком ползла в овощной отдел, а свободную гордую птицу, каковой я себя наконец-то ощутила, ноги сами понесли в мясной - теперь я могу позволить себе кусок отличного бескостного мяса! Меня сразу прибило к свежей охлажденной кровавой говядине. Слюнки потекли в три ручья, так возжелалось поскорее положить в рот кусочек бифштекса с кровью – мягкого, сладкого, тающего во рту.

- Здравствуйте, Лидия Николаевна! Отлично выглядите, прическа у Вас новая? Потрясающе идет Вам, сразу минус лет пятнадцать! – выпалила я все еще шарахающейся по подъезду с ведром и большущей губкой  в руках Мастеру Чистоты.

    Какую наскальную живопись она отчищала от стен в одиннадцатом часу вечера, оставалось загадкой, однако о жильцах в эту пору ценной информации жадному до знаний китайскому разведчику собрать возможно целый архив, это понятно каждому. Опешив от моей наглой напористости, экс-архитектор не нашлась, что ответить, а только удивленно пощупала затянутый в велюровую, замызганную резинку рыжий, засаленный хохолок у себя на затылке.

    Ха!

    Я бегом проскочила к себе. Намурлыкивая мелодию детской веселой песенки про друга волшебника в голубом вертолете, скинув сапоги и верхнюю одежду, молнией ринулась на кухню. Каких-нибудь 15 минут на все – и ужин будет готов! Казалось, даже мозги в черепной коробке с писком переворачиваются от голода. Быстрыми движениями промываю мясную мякоть, режу на крупные части, в кипящее на сковороде масло укладываю куски, две минуты – на другую сторону. Едва схватилось, и быстрее с огня, тогда кайф – кровавый сок внутри! Сердце радуется простым человеческим удовольствиям, аппетит и прежде всегда возвращался на смену депрессии, но в этот раз особенно напористо.

    И тут… что-то заставило меня выглянуть в окно. Похолодело внутри – под окном в свете фонаря стоял мой ненаглядный друг Ярославчик. Подобно подбитой птице опустив руки-крылья, он смотрел на мои окна. Маленький тощий ребенок в ночном мраке, обдуваемый порывистым еще по-февральски холодным ветром мок под омерзительным ледяным дождем. Накануне город накрыла предвосхищающая весну промозглая оттепель.

    Какая же я эгоистка! Неожиданно заполучив высочайшую награду на земле, и самую же парадоксальную – умение мириться с самым дорогим, что имеет человек - с жизнью, я забыла обо всем и обо всех на свете. Заберу мальчишку немедленно, согрею, накормлю, ведь это не стоит мне ничего. И не надо придумывать, что у меня нет на это права. Право на доброту есть у всех, это высший закон жизни. От окна я отвернулась только чтобы снять с огня сковородку, а когда повернулась обратно, чтобы крикнуть Ярика… его там уже не оказалось. Я распахнула окно и всмотрелась в ночную мглу: ни души! Ушел. Крупные капли вперемешку с острыми иглами льда болезненной пощечиной хлестанули меня по лицу.

    И вдруг… звонок! Малыш сам догадался подняться, вот умничка! Я бегом ринулась к двери, но замешкалась у глазка. Взглянула по привычке. Моему удивлению не было предела, когда у своего порога я увидела не Ярослава, а своего бывшего сожителя Кирилла. Весь ужас положения состоял не в том, что там оказался именно он (с ним ведь это случалось!), но то, что Кирилл стоял ровно по струнке, что красноречиво вещало о его зеркально тверезом рассудке, в одной его руке красовался букетище в половину его роста и бутылка вина наперевес в другой!

    Такого подвоха судьбы я не ожидала.

- Маша, открой, чё ты? Поговорим. Слышно же, как ты там шарохаешься под дверью.

    «Шарохаешься», «шарпаешь, как мышь», - сговорились они все, что ли? За кого они меня принимают? И, главное, «под дверью», а не «за дверью», вообще уже. Я распахнула дверь:

- Проходи, поговорим.

- Ты звонила. Но так ничего и не сказала. Я подумал – а вдруг соскучилась? – промурлыкал скромник тихим голосом, с нотками интима, виновато улыбаясь при этом той обворожительной улыбкой, которая зацепила меня когда-то на целых два года.

    Фу, слава Богу, что ничего я тогда не сказала! Но мне припоминается, что про Орхидею я все же успела что-то ляпнуть…

    Мы поужинали. С вином. (Ну и что, что непереносимость на алкоголь, вино же не водка!) А потом… даже не знаю, как это получилось. Меня и с бокала вина-то развозит, да так, что все надуманные и утвержденные мною принципы, словно стая перелетных птиц – с дружным курлыканьем уносятся в теплые края!

    …Ушел он незаметно ранним утром, во все еще дремлющий сумеречный город, оставив за собой головокружительный шлейф аромата экзотических цветов (подвявших, конечно, но совсем чуть-чуть!), смешанный с духом бешеной половой схватки разнополых существ, неистово вырывающих друг у друга сексуальное наслаждение.

    На работу как на крыльях летела гордая птица! Перспектива вновь стать несвободной слегка пугала, но сегодня ночью я всеми фибрами тела прочувствовала нехитрую истину: секс для женщины слегка за тридцать совсем не последнее дело. А тем более хороший секс, такой, какой неожиданно случился у меня с «бывшим». Освежила память, припомнила причину, по которой так долго претерпевала жизнь с ним под одной крышей. Хотя… так хорошо мне еще не было никогда.

    Вне сомнения, в старении тоже есть свои прелести – новые ощущения, например. И душевная пустота, вероятно, нас если не прикончила, то открывает (пусть и жестоко!) новые возможности, новые аспекты восприятия мира. Мне кажется, этой ночью я впервые прочувствовала интим с мужчиной в полной мере, и пришла в восхищение от своих новых ощущений: мое тело до краев переполняли физический подъем, свобода, небывалая легкость, словно каждая его клеточка зарядилась волшебным электрическим током…

    На покупателей в этот день мне везло, набралось с избытком, как очередь в Мавзолей. Едва успевала обслужить, даже присесть некогда. Но к обеду поток поредел. Я занялась привычной для себя работой - составлением корзиночек из фонов.

- Приветствую, золотая нимфа!

    Я подскочила от неожиданности, так бесшумно подкрался этот посетитель. И что еще за фамильярное приветствие, что он себе позволяет! Какая я ему нимфа? Передо мной стоял стильно одетый высокий мужчина в ярко сиреневом пальто и такого же цвета фетровой шляпе, на вид лет шестидесяти. Особенно бросались в глаза его легкая небритость и шикарный широкий галстук, щеголевато выглядывающий из под модно накрученного поверх пальто кашне.

- Заскучала, золотая? В мраке ночи угасая, – продекламировал он нечто нелепое низким театральным голосом, как артист в опере.

- Я работаю, а вовсе не скучаю. А мы с Вами знакомы? – спросила я строго, обидевшись на фамильярный тон незнакомца.

- Нет, - засмеялся посетитель громко, неприлично для подобного места. – И Вы это знаете. Но познакомимся, непременно. Я Вильмот. А Вы Маша, я вижу на бейджике.

- Мария, - поправила я его.

- Ну, девочка, не обижайтесь, ведь я на несколько сотен лет старше Вас, мне позволительно все это, - игриво подмигнул мне Вильмот, широко улыбаясь и демонстрируя ряд идеально ровных, сверкающе белоснежных зубов.

    Я подумала, что это наверняка фарфоровая челюсть.

- Нет, это мои собственные зубы. Не вставные, обижаете, красавица, - словно прочитав мои мысли, ответил он, и каждое его слово отозвалось эхом в полупустом помещении.

    Ну, да, конечно Ваши собственные, дедушка. А я балерина Большого театра, народная артистка.

- Да какая мне разница, - все больше раздражалась я. – Мне и дела нет до Ваших зубов.

- А у Вас красивая кожа. И волосы. Очень! – дрожащей рукой он попытался дотянуться до моего лица. Я отринула назад, и интуитивно посмотрела на кнопку вызова полиции.

- Это лишнее, - оскалился Вильмот. - Мне всего лишь нужен эксклюзивный букет для моей знакомой.

    Я смягчилась.

- Она умерла? – почему-то спросила я и смутилась - неудивительно, если бы такой эксцентричный тип додумался заказывать букет в магазине ритуальных услуг и для своей живой девушки.

- Да, она умерла. Совершенно умерла! – успокоил меня Вильмот торопливо.

- О, позвольте выразить Вам сочувствие, примите мои соболезнования! - выпалила я успевшую стать привычной фразу.

- Что Вы, что Вы, не стоит! – затараторил он тревожно. - Она всегда любила смерть, и смерть наконец-то нашла ее!

    Бо-оже, что он несет! У него глаза разного цвета: один карий, другой зеленый. И косят так, что, кажется, будто он издевательски смотрит сквозь меня, куда-то за спину. Это какой-то Воланд, а не Вильмот.

- Ну ладно, приступим. Какой букет Вам нужен?

- Приступим, - повторил он радостно, гнусновато улыбаясь, но заметив мое замешательство, немедленно сделался серьезным. – Красивый нужен. Нет, шикарный, великолепный букет НУЖЕН для усопшей. Доверюсь Вашему вкусу, Машенька. В средствах я не стеснен.

    И я собрала ему букет из самых лучших образцов искусственных цветов, самых дорогих.  В него вошли цветы из натурального шелка; ветви оливы, обшитые золотой нитью; украшенные французским бисером ленты. От своей работы я и сама пришла в восторг! Такой великолепный букет мне удался впервые.

- Это прекрасно, прекрасно! – дрожащими руками гладил букет Вильмот, неестественно натянуто улыбаясь, без единой мимической морщины, словно лицо его покрывает лак. – Вы безмерно талантливы, браво! Брависсимо. Я счастлив нашему знакомству!

    Какому еще «нашему знакомству»? Еще какое-то время этот странный человек расточал комплименты и… с наслаждением нюхал искусственный букет, словно он собран из только что сорванных живых цветов! Я была ошарашена его поведением. Мне стало окончательно понятно, что он не в себе, поэтому, когда щедро расплатившись, он удалился, я испытала невероятное облегчение.

    Правда, ненадолго. День этот назвать удачным было никак невозможно! Появился хозяин и с печальным видом сообщил, что по договоренности с муниципалитетом в качестве благотворительной акции наш магазин презентует неимущей многодетной семье гроб.

    Гробик…

    Вот что по-настоящему жутко в моей работе, к чему невозможно привыкнуть! Погиб восьмилетний мальчик. Дети играли в мяч, который вылетел на проезжую часть как раз в час пик, а разгоряченный игрой и утративший бдительность ребенок выскочил за ним... Вот так нелепо, мгновенно и буднично случилась чудовищная трагедия. Дети в нашем городе уходят гораздо чаще, чем я могла себе это вообразить до работы в магазине ритуальных услуг.

    Почему-то общаясь только жестами и изредка шепотом, мы довольно скоро выбрали несчастному последнюю колыбель - качественную, добротную, по его росту. Но не из самых дорогих, разумеется. И костюмчик подобрали, по выписанному кем-то размеру на клочке бумаги, до кальки зашлифованного нервными, сухими пальцами моего босса.

    По пути домой, я вновь посетила супермаркет и купила кусок кровавой говядины. Вчерашним вечером я так и не насытилась своими изумительными бифштексами, пришлось делиться ими с любовником. Сейчас решила наверстать. Но в этот раз птицей я не летела, усталость сделала мои ноги тяжелыми, словно к ним привязали булыжники. К тому же, меня неотступно преследовал образ погибшего ребенка. Никогда не виденного мною при жизни, его в мельчайших деталях рисовало мое богатое художественное воображение: конопатенький, светловолосый, с легким румянцем, немного отстающий от сверстников в физическом развитии малыш в упор тревожно смотрел на меня своими большущими карими глазищами. Пронзительно, навязчиво - словно силился сказать мне что-то важное, предостеречь, предупредить о чем то… Что, что, малыш? Невыносимо.

    Поднявшись к себе на этаж, я все же улыбнулась – на коврике у двери покоился роскошный букет! Кирилл, ну конечно он, кто же еще? Ого, сам себя превзошел терминатор! А сам-то где? Даже сердчишко заколотилось быстрее – не прячется ли поблизости? Приподнялась на верхний этаж, спустилась этажом ниже… Нет его, не играет со мной Кирилл в любовные игры.

    А жаль, я была бы не против таким образом отвлечься от сегодняшних проблем!

    Когда великолепные, благоухающие невозможными ароматами цветы я погружала в большую вазу, руки у меня предательски задрожали. Присмотрелась, еще и еще. Поморгала даже для верности, чтобы отогнать галлюцинацию. Нет же, не показалось - этот живой букет был точной копией того искусственного, который я делала несколько часов назад для мертвой подруги необычный человека со странным именем Вильмот! И две ветки оливы, только настоящие, и точно такие же ленты с бисером... Нет, те были синие, а эти алые... кажется. Да что такое? Что за паранойя? Разве только магазин ритуальных услуг «Лотос» закупает подобные? Наверняка, его собрали в том цветочном павильоне, где Кирилл работает охранником уже много лет, а по адресу цветы доставил их курьер (его друг Йорик, к слову!), вот и вся мистика.

    А вот сама сейчас как позвоню! И поблагодарю возлюбленного, что в этом такого? Вон мы нонеча как общаемся! Интеллигентно, в смысле.

     Слегка даже разрумянилась от воспоминаний о былых наших семейных неурядицах, когда случайно на глаза подвернулась разделочная доска из ольхи… все та же самая, и по сей день в хозяйстве мною используемая, они прочные.

    Что ж, жизнь прожить – не поле перейти! Бывает…

    Набираю. Гудки…

    «Номер телефона выключен, или находится вне зоны действия сети». Передернуло: почему он не отвечает? И почему ушел так рано, обычно спит пока будильник не разорвется на детали! Даже не поцеловав меня на прощание, это после эдакого-то бурного свидания! Целоваться Кирилл Андреевич, по поводу и без, завсегда у нас был большой любитель. И почему «был»? Что за мрачные мысли…

    Множество вопросов вдруг зародилось в золотой голове нимфы. А с чего это вдруг я - нимфа? Что это, вообще такое? Заглядываю в интернет. Оказывается, нимфа – это «невеста» в переводе с латинского языка; у древних греков нимфа - богиня природы, а еще нимфа – это вторая стадия развития личинки некоторых насекомых. Клещей, например. Классно, вот личинкой клеща во второй стадии развития меня никто еще не величал, даже Киря в бытность нами семейной парой. Большое спасибо, дядя Вильмот!

    Да что это со мной? Куда меня вообще несет, чур меня!

    И тут я нахожу логичное объяснение всей происходящей со мной чертовщине. До меня чудесным образом доходит, что обморок в течение четырех дней не прошел для моей расшатанной психики даром. Вероятнее всего, кислородное голодание мозга истребило часть его клеток, и сама я с головой дружу теперь через раз, вот и видится во всем сакральный, судьбоносный смысл. В самых обыденных вещах.

8.

    Не любите ли вы понедельники так, как не люблю их я?.. Для меня они маленький февраль на неделе. Еще отец говаривал: «От понедельников потягивает похмельным синдромом, даже если накануне не принимал». Емко сказано. Но по-настоящему тягуче-гадким этот первый после при любом раскладе праздничного воскресного дня стал для меня сейчас, когда сделался законным выходным. Там, в «Лотосе», а отнюдь не за стенками моего жилища, отныне имела смысл моя одинокая жизнь. Поэтому свой выходной (протарчивание в квартиренке) я стала продумывать заранее. Изобретала, чем бы наполнить ненавистное светлое время суток, дабы проскочило поскорее, и накрыла спасительная ночь, приближающая рабочий вторник. Сегодня все для меня было более или менее понятно, по пунктам накануне разложила нехитрый планчик, способствующий убийству дневного времени: с утра наведу порядок в комнатах (а и так порядок, кому сорить-то?), и займусь портретом Ярославчика и рыжего Апельсина, давно уже пора дописать. Потом завалюсь спать, часика эдак на два. К вечеру куплю мороженое, приготовлю ужин и позову своего ангела, попируем.

    Интересна реакция мальчика на портрет! Мне он видится удачным, очень.

    Проснулась по привычке ранним утром и хоть глаз выколи! Занавесила плотно шторы, дабы солнечные блики не искажали мои шедевры – картины маслом, по всем стенам квартирки, словно по выставочному залу развешанные. Все погрешности при дневном освещении всплывают, как дохлые головастики на поверхность закипевшей от жгучего зноя лужи.

    С уборкой управилась скоренько - самоотверженно пыль по коврам погоняла пылесосом, а по верхам нехитрой меблишки цветастой веселенькой метелкой. По ходу дела на глаза мне попалась люстра, лет эдак эндцать немытая. Человеческим гением собранная из мельчайших стекляшек, она была загажена мухами и покрыта плотным затвердевшим слоем пыли как в фильме ужасов! На ней-то я и зависла основательно, на целый час с гаком: тоненькая проволока, соединяющая шарики, расцеплялась от каждого прикосновения. Пыхтя, чертыхаясь и покачиваясь на шатком стуле, я вновь собирала разваливающиеся части; жертвуя ногтями, прилежно соединяла их обратно в задуманное создателем место. Устала, руки затекли, но проделанной работой осталась довольна: очищенный от многолетнего налета советский раритет радостно засверкал, даже воздух вокруг сделался как-то лучезарнее. Молодец я! Изрядно подустав, опустилась в кресло. Расслабилась. Казалось, вздремнула слегка, а на деле вырубилась надолго - два запланированных послеобеденных тихих часа ненароком отстреляла заранее. Умылась и попрыгала, чтобы взбодриться. Пока энтузиазм не расплескался до конца, принялась за портрет. Легко пошел, завершила часа за четыре. Ну, почти закончила, остались детали. Детальки – заключительный аккорд, на которые свежий глаз необходим, незамыленный взгляд.

    Дело близилось к обеду. Несколько раз выглядывала в окно, в надежде застать во дворе Ярика. Тщетно. И где бродит? В магазин спустилась за его любимым пломбиром. Кругом люди, много людей - шастают, снуют бессмысленно; как ополоумевшее стадо, копаются в горах продуктов: жрать! Жрать! Вдруг вздрогнула стоя у кассы… Сердчишко словно иглой пронзило, даже ручонки предательски задрожали (такая у меня напасть при волнении, в тандеме с тахикардией): рядом проскочил тот самый парень! Воришка, утянувший сумку у моей подруги на катке. И в магазинах, не исключено, промышляет. Всмотрелась в передвигающихся вдоль полок с кормом людей… Другие, незнакомые, чужие. (А он-то что, родной, что ли?)

    Нет его, показалось, наверное.  

    Вышла из магазина, а сердце долго еще колотилось, как бешенное. Не он это оказался, совсем другой человек! Обозналась. И вовсе на того не похож, с чего я так разволновалась на ровном месте? А разочаровалась как, что не он! Втюрилась, дорогая Мария Олеговна? Запамятовала, лирическая героиня, что именно его поступок послужил толчком к той ужасной депрессии, от которой едва не распрощалась с жизнью? А с другой стороны, - рассуждала я, - причем же здесь он? Ему вообще плевать на меня, вероятнее всего, он меня даже и не увидел там, на катке. Сильно бы удивился, узнав, что какая-то дура к страданиям своим его пририсовала. Художница с художествами.

    От мысли, что я – пустое место для него, стало обидно и жалость к себе, несчастной, накрыла до слезного кома в горле. Точно, влюбилась, и опять не в того парня!

    Занесла продукты домой, снова спустилась во двор. Продефилировала неспешно тудым-сюдым, типа кислородом гламурно насыщаюсь... Где же ты бродишь, малыш? И близко мальчика нет здесь! И неотступно преследовала мысль, почему вот такие видные молодые мужчины оказываются такими… ничтожными воришками… Ярославчик мне нужен, ангел мой сладкий ненаглядный. А этот… пошел вон из моих мыслей! Микки Рурк нашелся, тоже мне. И совсем не похож. Микки Маус он, вот кто! Точно.

    Когда стемнело, совсем уж запаниковала. Снова оделась и обошла ближайшие дворы. Увы, напрасно! Поторчала на лавочке у подъезда с соседкой собачницей, невольно ознакомилась с массой интимных подробностей о жизнедеятельности прочих соседей. Положительной характеристикой у стокилограммовой тети Лены не удостоился никто, а еще говорят, что все толстушки добрые. Ну, не знаю, может быть. Но эта и выражением лица-то на кобру похожа - целый час без устали шипела мне на ухо чудовищные факты из биографий наших жильцов, яды на них расточая.

    Неимоверными усилиями от нее оторвавшись, изрядно проголодавшаяся и продрогшая до костей, я вновь вернулась к себе, ужинать в одиночестве. О Кире старалась не вспоминать, а вспоминалось… И тоже с обидой, конечно: мог бы и позвонить, уж не забухал ли? Если в отрыв повело, то вся романтика наших обновленных отношений на этом скончалась. Тогда не ясно, с какой целью букет такой дорогущий подкинул? Цветы-то он дарил мне всегда, надо отдать ему должное. Множество очень красивых цветов, но вся штука состояла в том, что они загибались если не через час, то через три. Ничего мистического, просто он на халяву подгребал из своего салона товар, отживший жизнь. Признаюсь прямо: списанными из продажи букетиками чествовал меня мой любимый, ведь умирающие цветы элитный магазин не реализовывал, берег свой имидж, а для киборга Кири завсегда имидж был ничто! И - ай л би бек! (Что в его переводе означало « и не йэбёть»!) А этот букет и по истечении нескольких дней – словно только что с грядки. Может, прощальный жест? Ну, вот, опять я… Какой там жест, Кирилл на подобное тратиться не стал бы, как говаривал в подобных случаях мой бравый терминатор: «Не лох какой-нибудь!»

    И вдруг, когда я уже собиралась укладываться спать, звонок на мобильный.

    Незнакомый номер.

- Алло?

- Маша? – ответил детский голосок после мертвецки глухой паузы. – Заскучала, золотая, в мраке ночи угасая?

    И раскатисто, весело и очень заразительно расхохотался.

- Кто это? Ярик…

    Да, это был мой сладкий ангел демон Ярославчик. Никогда не видела у него мобильного телефона.

- Ярослав? Где ты? Алло, малыш, я весь день тебя искала.

    И только звонкий смех в ответ. По спине прошелся холодок…

- Маша, мы ждем тебя на вечеринку. Приходи, будет весело.

- Кто вы? Где ждете? – опешила я.

- В «Лотосе». Иди прямо сейчас! Поиграем.

    И отключился. При моей попытке перезвонить оказалось, что набранного мною номера не существует. Но это был он, Ярославчик! А вдруг мальчик попал к плохим людям и ему нужна помощь? Вечеринка какая-то, что за чушь! В «Лотосе» он сказал? Капец моему мозгу, сдох на корню.

    Как загипнотизированная, автоматически одеваюсь и выскакиваю в ночную тьму. Не разбирая дороги, мчусь к своему любимому магазину. Запыхавшись, открываю дверь, забегаю внутрь. Темень непроглядная. Включила свет и присела на свой уютный кожаный диванчик в окружении любимых погребальных венков и цветочков.

    Мертвая тишина, мертвецкая - нет здесь никакой вечеринки, совсем сбрендила Мария Олеговна!

    И как же я устала! Каким невероятно жестоким оказался сегодняшний понедельник - февралем, продолжительностью в месяц.

    Даже не представляю, что за сила заставила меня дотянуться до мобильника и вновь набрать тот самый номер. На этот раз гудки пошли… Я вскочила от неожиданности – в соседнем помещении зазвонил телефон! Ватные ноги понесли мое заледеневшее от ужаса тело на сигнал. В дальней комнате, где стояли гробы, горел тусклый, рассеивающий красные лучи свет. Откуда он исходил, я не поняла, что-то не припоминаю, чтобы  при работе мы использовали подобные светильники. Звенящий телефон лежал на журнальном столике с каталогами. Я прервала дозвон и воцарилась мертвая тишина. Глаза привыкли к тусклому освещению, осмотрелась. Людей нет, никого, только я. Прошлась вдоль ряда гробов и вдруг… что это? В том самом подарочном гробу лежит ребенок! Всматриваюсь… нет, не кукла, настоящий мертвый мальчик.

    Зачем здесь положили? У нас и с моргом договоренность на благотворительную акцию, что ли?

    По неподвижному личику проскальзывают красные блики, в воздухе витает сладковатый душный запах; точно как тот, что расточала наша умирающая мать!

    Как завороженная подхожу поближе. Мне нравится, как хорошо уложен покойничек, отлично одет, респектабельно выглядит. В его скорбно сложенные на груди ручки живописно вставлена тонкая длинная свеча. Но она зажжена! Живой язычок пламени слегка колышется, мерцая ало-желтым огоньком. Меня это смущает. Нельзя открытый огонь, искра отлетит – все мгновенно вспыхнет и пожарище. А зачем нам такие проблемы? Это неправильно, надо затушить.

    Плюю на пальцы и медленно подхожу к гробу.

    Вблизи мне удается рассмотреть, что за мальчик лежит в нем! Это не тот голубоглазый малыш, как почему-то подумалось мне сначала, который погиб под колесами авто и грезился мне в навязчивом видении.

    В приготовленном для того малыша гробу лежит мой Ярославчик!!!

    Голова идет кругом, пол уходит из под ног… Пятясь назад, я не удерживаю равновесие и заваливаюсь в стоящий напротив выставочный гроб. Но он не пуст! Я чувствую, что упала на тело – безвольное, холодное, задубевшее. Всматриваюсь в лежащего со мной в гробу покойника…

    О Боже!!! Да ведь это…

    Как ошпаренная, выскакиваю прочь, автоматически отряхивая одежду, волосы, руки, словно меня атакует огромное количество жутких, отвратительных насекомых! Не разбирая дороги, ударяясь обо все, на пути мне попадающееся, бегу прочь из этого страшного места.

    Однако, следуя привычке, автоматически запираю на замок входную дверь.

    Свежий, холодный воздух больно бьет мне в лицо, отрезвляя. Я жадно глотаю его, захлебываясь.

    Я сумасшедшая, да. Я просто лишилась разума и должна сдаться докторам в известную клинику. А сейчас надо успокоиться и быть паинькой.

    Дыши ровно, «Буренка не от мира сего, но усидчивая и с хорошим воображением»!

    Обратно домой я шла не торопясь, изображая приятную прогулку. Как бы любовалась звездным небом и с огромным энтузиазмом, подражая маме, когда та изображала опереточную диву, распугивая редких прохожих и собак, исполняла на всю улицу песенку из оперетты «Сильва» Кальмана. Мама частенько слушала ее на пластинке, и слова я знала с детства наизусть:

- Раз, два, три… И раз, два, три…

И снова раз и два…

Начинается урок,

Хватит баловства.

Раз, два, три… И раз, два, три…

И снова три и раз…

Вам пойдет, наверно, впрок

Тренировки час.

- Ух, ты, какая хорошенькая девчушечка идет! И надо ж так накушаться, - услышала я вслед от проходящей интеллигентного вида пожилой парочки.

    И заорала еще старательнее:

- Я желаю, чтобы с вас

Не сводили глаз,

Чтобы весь огромный зал

В честь балета напевал: Ах!..

Без женщин жить нельзя

На свете, нет!..

В них солнце мая,

В них любви расцвет!

- Иди, проспись, курица! – захохотали мне в лицо обгоняющие меня девчонки.

   Вместо того чтобы наконец-таки заткнуться, я вдохновляюсь еще сильнее и начинаю выделывать ногами затейливые кренделя – довольно замысловатый и занятный танец, который никогда ранее мне известен не был.

- Канкан давай, мать! – орут мужики из притормозившего авто.

    Я продолжаю петь:

- Тут легкий флирт,

Признанье там,

Как солнца луч,

Приятны нам.

Без женщин жить нельзя

На свете, нет!

Вы наше счастье,

Как сказал поэт!

Трудно сдержать мне слово,

И я влюбляюсь снова

В вас каждый раз

Хоть на час!

    Пропев все от начала до конца завожу ту же песню снова, и снова, и снова, но уже переставляя местами куплеты и дико перевирая слова… подхожу, наконец, к дому. Какая досада – некому по достоинству оценить мой певческий талант, нет на рабочем месте Мастера Чистоты!

    …Странно, дверь моей квартиры не заперта. Забыла, наверное, второпях. И свет на кухне оставила… Раздеваясь, продолжаю громко верещать охрипшим от напряжения, непривыкшим к подобным нагрузкам голосом:

- Тот из вас, кому хоть раз

В любви не повезло,

Клятвы всем давать готов,

Что любовь есть зло.

Как назло, мне не везло,

Я, право, не шучу,

- Настоящую любовь

Я найти хочу, – подхватывает детский голосок и из кухни выходит Ярославчик. В руке он держит мороженное. На нем костюм с бабочкой. Погребальный, из Лотоса. Сейчас я замечаю, что по иронии судьбы он почти идентичен тому, с портрета. И волосы у моего друга в точь как на портрете – аккуратно, коротко острижены; и выглядит он и в самом деле выхолощено, словно английский юный джентльмен из уважаемой семьи.

    Я умолкаю, в бессилии опершись плечом о вешалку с одеждой.

    А мальчик продолжает петь, изумительно грациозно пританцовывая. Восхитительно выводит, чистенько, как профессиональный артист:

- Говорят, что ад сплошной

Жить вдвоем с женой.

Но чем дальше – тем сильней

Я мечтаю лишь о ней… Да…

Без женщин жить нельзя

На свете, нет!..

В них солнце мая,

В них любви расцвет!

Тут легкий флирт,

Признанье там,

Как солнца луч,

Приятны нам.

    Я аплодирую. Искренне восторгаясь его таланту. Малыш Ярославчик кланяется, приложив руку к сердцу.

- Не заперто было, я и вошел. А ты где бродишь по ночи, Маша?

    Только что в гробу лежал мертвецом – и вот весел и дьявольски артистичен… Как же это?..

- Прямо лица на тебе нет, что за беда? – интересуется Ярославчик с какой-то недетской, наигранной озабоченностью.

- Малыш, ты живой? – отвечаю вопросом, и сама пугаюсь его, осознав всю его нелепость.

- Это как посмотреть, Маша! - разводит малыш руками. – Что-то, несомненно, есть во мне живое. То, что любит и, на счастье, способно кушать мороженное. Спасибо, кстати. Живое во мне умеет двигаться и разговаривать, и даже мыслить… Но крайне сложно мне дать определение себя в целом, так как мальчик с которым ты дружишь… давно умер.

    Бо-оже, бедный ребенок! Какой дрянью опоили его, что он несет всю эту чушь? Что за негодяй способен на подобное? Я понимаю, чувствую всем своим существом, что в моем доме, который всегда спасал меня от людей, сейчас кроется настоящая опасность. Надо хватать в охапку мальчишку и бежать прочь. Бегом из квартиры!

    Однако, вопреки здравому смыслу, я прогоняю страх и, стараясь выглядеть спокойной, обхожу Ярославчика. Я неторопливо следую в непроглядно темень мастерской. Я усаживаюсь в кресло. Прислушиваюсь. Где-то совсем рядом прячется чудовище, готовое вот-вот выскочить на нас. Здесь оно, в комнате, всеми порами кожи ощущаю его присутствие. И вот уже я ясно слышу его тяжелое дыхание…

    Малыш заходит в комнату следом за мной.

    Нет, не ходи! Убегай, спасайся, - хочу крикнуть ему я, но от сковавшего меня ужаса не могу выдавить из себя ни звука.

     А Ярик, между тем, опасности не чувствует и уходить или тем более бежать не собирается. Он включает свет и с интересом наблюдает за мной. Он беспечен. Он зомбирован, нет сомнений.

- И чего ты такая Бука сегодня? - смеется мой маленький ангел. – А портрет не плох, для примитивной манеры. Пейзажи, впрочем, у тебя лучше выходят. Как погодка?

- О, великолепная! Но пейзажи у меня выходят еще хуже, малыш, – отвечаю, и вздрагиваю от шороха за спиной. Совсем рядом, у окна… под кем-то неповоротливым, грузным, тревожно потрескивает давно пересохший от времени паркет.

    Надо бежать, бежать!

- Вот и отлично! Пойдем, я покажу тебе изумительный обзор для картины твоей маслом. Тебе понравится, обещаю. И может быть, ты наконец-то напишешь что-то стоящее. Ну, пойдем же, - машет мне рукой мальчик. – Да не бойся ты!

    Может, нам удастся уйти от затаившегося зверя? Медленно поднимаюсь с кресла и, не оглядываясь, взяв Ярика за руку, следую за ним. Слышу, как кто-то тяжелый ступает следом, дышит мне в затылок. Чтобы не закричать от ужаса и не напугать моего маленького друга, подношу ко рту ладонь и зажимаю его. И вот так в молчании, минуя пару дворов, мы поднимаемся на крышу строящейся высотки.

    Звездное небо завораживает своей безграничностью, огромная круглая, словно прочерченная циркулем луна зловеще зависает прямо над нами. В мире нет цветов и оттенков, ночь съела их, все выглядит черно-белым, как на старых фотоснимках.

    Самый бездушный в моей жизни пейзаж.

- Как тебе? – забегая вперед и заглядывая мне в лицо, спрашивает Ярослав. – Нравится?

- Нет, - искренне отвечаю я и оглядываюсь.

    В шаге от меня стоит Вильмот. Я сомневалась, что это будет именно он?.. Нет, не сомневалась, но очень хотела ошибиться. Его лицо, фигура… скорее напоминает ростовую куклу из папье-маше, чем живого человека. Неподвижные, нелепо вытаращенные, похожие на искусно намалеванные поверх век, мертвые глаза в упор уставились на меня.

- А я тебе нравлюсь, девушка Маша? - говорит он низким театральным голосом. Искаженным, словно на заезженной пластинке.

    Ну, все, сколько можно. Пора прекратить весь этот театр абсурда!

- Нет! Не нравитесь! Вы мне не нравитесь! Не нравитесь!!! – кричу я так, что голос мой срывается, и последняя фраза вылетает всхлипом.

    Неестественно алые губы его разъезжаются в звериный, злобный оскал – жуткую, натянутую улыбку психопата. Омерзительно захлебываясь астматическим кашлем, он заходится издевательским смехом. Его смех… подхватывает мой ангел!

    Ты что, малыш? Что с тобой?

    Они смеются в унисон, очень гармонично, очень страшно и немыслимо уничижительно. Я наблюдаю, как на стриженой голове моего маленького друга начинают расти волосы! Буквально за несколько секунд его черная, кудрявая шевелюра возвращается на свое место!

    Вдруг Ярославчик резко умолкает, и сжимает свои крохотные кулачки. Он разбегается. Еще несколько прыжков в мою сторону я вижу как в замедленной съемке. Сильным ударом в грудь он сбивает меня с крыши. Прежде, чем в какие-то мгновения мне предстоит достичь земли и превратиться в мешок с раздробленными в песок костями, я еще успеваю услышать:

- Может быть так нам наконец-то удастся по настоящему  завоевать твою любовь, глупая, недогадливая Маша?

Читать далее >