КАТЬКА

    С милейшей Валерией Дмитриевной и хохотушкой Мариной Владимировной Белла, к сожалению, общалась редко. Компания, в которую по воле судьбы она попала, имела негласный девиз: «Кто не с нами – тот против нас!» и не прощала измен. Но в дни затишья (в «Дни Сурка»), когда на часть не надвигались потрясения в виде проверок, Саранча в полном составе брала отгулы – «девы» использовали два дополнительных выходных, положенных по закону за отдаленность от города, и Белла без боязни бежала в Службу ИТС поболтать.

    Сегодня был именно такой день – в Финчасть прибыла только она и Дима Вангелий. Товарищ лейтенант оказался классным парнем, и не только красавчиком, но и всесторонне развитой личностью. Трудно перечесть все его таланты. К примеру, он с успехом занимался несколькими видами борьбы, проводя массу времени в спортзалах, регулярно посещал фитнесклуб и бассейн, он прекрасно разбирался в травах, заваривая совершенно потрясающие по вкусу фито-чаи. О себе Вангелий рассказывал мало, но все знали, что его мать ученый-химик, и дар ее передался Диме – в свое время парень считался лучшим учеником школы по химии, выиграл не одну Олимпиаду. Впрочем, не отставал он и по другим предметам, поскольку закончил школу с золотой медалью. К тому же, Вангелий слыл интеллектуалом, прекрасно разбирающимся в поэзии и литературе, был поклонником театра. О спектаклях, которые он посмотрел, живя в Питере, необыкновенный лейтенант мог рассказывать часами. С некоторыми из известных актеров он был знаком лично, о чем подтверждали многочисленные фотографии. 

    К Белле Вангелочек испытывал трепетные чувства, поэтому неоднократно прикрывал ее оплошности в работе, спасая от гнева Курицыной. Ловя на себе его жгучие взгляды, Белла старалась как можно реже оставаться наедине с пылким лейтенантом. Она очень смущалась. Проучившаяся в одном классе со своим мужем и любившая всю жизнь только его одного, об отношениях с другим мужчиной Белла думала как о чем-то страшном, преступном, невозможном, немыслимом для себя. Тем более с каким-то мальчишкой, который моложе на десять лет! 

    А он не отступал – то конфетку подсунет, то руку подаст, помогая выпрыгнуть с вагона мотовоза (нарочно задержав ее холодную лапку в своей теплой ладони), то во время работы, как бы ненароком,  прижмется к ней, обволакивая запахом чистоты и тонкого парфюма... Его старания приносили свои плоды. Нет, заводить роман Белла не собиралась, но (что тут поделаешь?) ее стали преследовать эротические сны, в которых ОН и ОНА. Видения эти были безумно сладкими, и пробуждение каждый раз приносило жгучее разочарование. За эти сны Белла укоряла себя, а к своему мужу относилась с удвоенной лаской и вниманием, почему-то жалея его. Но в душе она ждала этих ощущений, этой виртуальной женской радости. Как бы ни старалась обмануть себя Белла,  Вангелий привлекал ее. И тем старательнее она обходила его стороной.

    Вот и сейчас, вернувшись с ним в кабинет после построения, она схватила свой пакет с печеньем и собиралась выскользнуть за дверь, но Дима преградил ей путь: «Пред Вами в муках замирать, бледнеть и гаснуть – вот блаженство!» - пропел он райским голосом. «Дима, заканчивай клоунаду!» - с трудом сдерживая улыбку, Белла отодвинула его в сторону и побежала в кабинет ИТС. 

    Ее ожидало разочарование – Валерия Дмитриевна была не одна, она пила чай со своим  начальником капитаном Жигаревым. Белле очень не нравился этот скользкий тип. Всегда поддатый, толстый и плешивый капитан, славился в части особенной пронырливостью и острым языком. Но уходить было уже поздно, и Белла присоединилась к компании. Ей налили чай и оживленная беседа, прерванная ее появлением, возобновилась.

    Обсуждали увольнение гражданского парня-водителя Сани Иванова. В их части он

 работал со своим старшим братом Олегом. По причине внешней схожести с чьей-то легкой руки их прозвали в части «Ивашками».

  Непутевые братья любили выпить и побуянить, периодически попадая в дурные истории. Но при этом руки у обоих были золотые, парни отлично ремонтировали машины, поэтому командир вынужден был их терпеть. Теперь же Санек самолично написал заявление об уходе. И мотивы были совершенно нелепые.

- Да он ох… уже от пьянок! – не без удовольствия рассказывал капитан Жигарев, периодически вставляя в свою речь то букву «б», то слог «на». – Историю он нам подкинул, ушатаешься! Покойница Катька, вишь ты, покоя ему не дает, к себе зазывает!

- Как это? – удивилась Валерия Дмитриевна.

- Ну, эта баба, бомжиха, которая сварилась в прошлом годе в котле. Видала ее при жизни-то?

- Да, пару раз видела. И что же Катька?

- Стала к нашему Сане по ночам являться! Допился, сукин сын. -  Капитан заржал, оголяя обломки гнилых зубов и обдавая женщин смрадом вчерашнего портвейна.

- Как это «являться»? – допытывалась Валерия Дмитриевна.

- Ну, слушай. Нужно было срочняком машины отремонтировать – ты же знаешь нашу технику, рухлядь одна, - говорил капитан, обращаясь исключительно к Валерии Дмитриевне. – Ивашек попросили поработать ночью. Братец его захворал или запил, фиг их там поймешь! Санька остался один. Грузинский князь наш как раз дежурным по части был. Ну вот. Выпили они в казарме спирта, и Саня поперся в гараж работать. Вангелию то что – здоровый лосяра, ему как с гуся вода, а Ивашку разобрало. Покопался он в технике и вышел ночью до ветру. Зашел за сооружение, вдруг видит, метрах в десяти от него на фоне леса стоит неподвижно фигура. Полная луна ее хорошо освещает, но не поймешь, кто. Ну, стоит и стоит, хрен с ней. Облегчился, опять посмотрел -  фигура все там же.  «Видно, кто-то прикалывается», – решил Саня. Хотел взять монтировку, да наградить шутника за терпение, парень-то не робкого десятка, ты знаешь. Но передумал, да и пошел в гараж. Опять в моторах покопался, а душу так и тянет назад, посмотреть. Выходит за гараж – никого нет. «Да ну, - думает, - совсем сдурел!». Поворачивается идти обратно, и тут уж облегчился, не снимая штанов – видит перед собой бабу: в бушлате, в стареньком платке - точно, как покойная Катька ходила. И штука вся в том, что баба эта висит в воздухе, метрах в двух от земли! Вперила в него свои зенки, и светятся они в темноте навроде прожекторов желтым светом! Парень и не помнит, как забежал в Технический отдел в кабинет Начальника автослужбы. Видала, лежанка там стоит, водители на ней отсыпаются? Так вот. Рухнул Саня на нее и голову от переизбытка чувств руками прикрыл. Вдруг слышит, в окошко кто-то тихонько царапается: «Ну, уж нет, - думает, - не посмотрю!». И тут за окном, словно младенец грудной захныкал. Да так протяжно, жалобно! Знаешь, так еще кошки в марте орут. Не выдержал Саня, посмотрел. И представляешь – качается Катька в окне: глазища из орбит вылезли, рот весь в крови и тянется ручищами к Сане, а завывает так, что душу у парня вывернуло наизнанку!..

    Капитан ухмыльнулся, довольный произведенным на женщин впечатлением.

 – Ну ладно, девчонки, пойду на склад. Дел у меня невпроворот, а я с вами тут лясы точу. 

    Бесцеремонно набрав в карман печенье со стола, которое никогда не покупал, Жигарев удалился.

- Иди, иди, своруй что-нибудь! – сказала Валерия Дмитриевна в закрывшуюся за ним дверь. – Тянет, зараза, все что под руку попадется! 

- А что это за Катька такая? – спросила Белла, пораженная рассказом капитана.

- Да не слушай ты этих дураков, Белла! – поспешила успокоить ее мудрая Валерия Дмитриевна. – Спирт глушат, как лошади, совсем мозги высохли! Сидят в части в нарядах невылазно, вот и напридумывали разных сказок, баек-страшилок, чтобы скучно не было. Уж хоть бы эту несчастную Катерину оставили в покое.

- Да кто она такая?

- Пол года служишь на площадке, и ни разу про Катьку не слышала? Ну, это целая история!      

    И отхлебнув чай, Валерия Дмитриевна начала свой рассказ: « Слышала, наверное, что торговое поселение «ПЛЕСЦЫ» возникло еще в петровские времена, аж в семнадцатом веке? Вокруг него вырастали небольшие деревеньки. Жили люди на этой земле несколько веков, пока не потревожили их военные. В 1957 году началось освоение тайги защитниками. Поселения стали мешать строительству стратегически важных объектов и их буквально «выкосили», а людей расселили.

    Катерина жила здесь неподалеку с матерью-старухой. Их дом находился на отшибе, и про них забыли. Так они и продолжали жить вдвоем, пока мать Катьки не скончалась. Катьке на тот момент едва исполнилось 16 лет. Маленькая, забитая, нищая девочка осталась совсем одна. Дальнейшая ее жизнь была ужасна: домишко ее обвалился, она связалась с бомжами, запила. Стала Катька скитаться по свалкам, спала в землянках. 

    Однажды в Новогоднюю ночь стоял мороз градусов под тридцать. Выбрела эта Катька из лесу в нашу котельную погреться. А там дежурный прапорщик и бойцы подвыпившие по случаю праздника. Скучно им, решили над ней поприкалываться. В начале приняли ее за старуху. Налили целый стакан водки. Рассказывали, что как за себя кинула и не поморщилась! Налили еще. Опять та же история. Только после второго стакана опьянела, сидит, смеется. И эти придурки гогочут. Врубили магнитофон, выплясывать с ней стали по очереди. 

    Разжарела Катька, платок с головы стащила, руки в боки – в присядку пошла плясать. А солдатам радость, животы надорвали от смеха! Пригляделись – никакая она не старуха, ей ведь на тот момент лет 25-26 было! Но выглядела она намного старше: в волосах колотун, зубы гнилые и запах от нее жуткий исходит. Кому-то идея пришла отмыть ее и переодеть. А она и рада, лишь бы в тепле быть да с людьми. Это потом узнали, что у нее только что сожитель в землянке насмерть замерз. 

    Тело у Катьки оказалось молодым и крепким. И на сексуальный контакт она пошла с радостью. Ветошь с нее выбросили, а ее нарядили в чистую афганку. 

   Ну а дальше прижилась Катька. Ребята сидят в лесу, женщин по два года не видят, а Катька никому ни в чем не отказывала».

- Какой кошмар, бедная женщина! – не переставала удивляться Белла. 

- Ну почему же, бедная? Ей в радость. Умственно-отсталые люди в сексе могут быть неутомимы. А Катька от такого внимания молодых парней и вовсе возомнила себя красавицей! Отъелась помаленьку, растолстела. Какой-то бойчина помаду ей подарил, так она губы алым вымажет, да так сильно – рот, как свисток. Идет гордая, думает, что неотразима. Я встречала ее пару раз, знаешь, прям мороз по коже! Очень она  любила выпить и поплясать, солдатам это нравилось. 

-   А как же командиры? Ничего не говорили?

- От проверяющих прятали, а наши закрывали на это глаза. Жалели - не звери же! Куда ее?.. Только дразнили, козлы, – столько, мол, мужиков у тебя, а забеременеть не можешь. Она на это очень обижалась - суетилась, краснела и торопливо и сбивчиво оправдывалась, что однажды, когда она жила в землянке с бомжом Мишей (частенько вспоминала его, видно, очень нравился), начал у нее расти живот. Как-то по осени живот сильно заболел (тут Катька особенно волновалась, пыхтела, брызгала слюной и, держась за живот, ползала на четвереньках – изображала, как сильно он болел), и вдруг выскочил из нее ребенок. Она сообразила поднести его к груди, да откуда там молоку взяться? Два дня прокричал, не умолкая, да и умер. Она говорила, что очень обрадовалась этому, потому что он очень громко кричал, (она изображала, как он это делал), и все равно бы не выжил – замерз бы зимой… Мужики, сволочи такие, бесплодием дразнили ее нарочно, что бы Катька устраивала эти спектакли с ползаньем на четвереньках и истошным завыванием – имитацией младенческого плача.

- И что же с этой Катькой случилось?

- Как-то спрятали ее от проверяющих в котел. Она пьяненькая была, да так в этом котле и заснула. Про нее забыли, а утром включили систему отопления. Котел наполнился крутым кипятком, в нем она заживо и сварилась. И главное, похоронили ее не по человечески, даже гроб не сколотили. В тряпку завернули и зарыли в лесу как собаку. Зрелище, говорят, было страшное – распухла она в кипятке, глаза из глазниц вывалились, не приведи Бог! – Валерия Дмитриевна перекрестилась. – И вот теперь, видишь ли, стала Катька по ночам к нашим мужикам являться!

- Значит, она не только Иванову привиделась?

- Не только, - Валерия Дмитриевна почему-то заговорила шепотом. -  Лилькин покойный муж служил здесь и часто дежурил по ночам на котельной. Если ему верить, Катька его вообще в покое  не оставляла! Уж сколько раз говорили командиру, что нужно подлечить человека в психонаркологическом диспансере, все напрасно. И ведь как сам просился! Не помогли мужику, так в котельной и повесился. Конечно, в этом диспансере полковники здоровье поправляют, кому этот прапор был нужен? У них там вроде курорта – место отдыха старшего офицерского состава. А прапорщик в Армии вообще не человек! 

    Белла с каждой минутой поражалась услышанному все больше и больше. Особенно ее удивило то, что местная психушка в госпитале - место привилегированное и попасть туда может далеко не всякий желающий!                     

                  АПРЕЛЬСКАЯ КАПЕЛЬ

    

    Апрель набирал обороты. Легкие морозцы сменялись оттепелями, пасмурное небо – палящим солнцем с отчаянно-веселой капелью. 

    Белла всегда не очень то любила холодную, серую раннюю весну, а служа в Армии так просто возненавидела это время года!

    Во дворах, парках и скверах наружу вылез весь мусор, накопившийся в процессе жизнедеятельности горожан за долгую, морозную зиму. Убирался он силами военнослужащих. У каждой части имелась своя подшефная территория в городе. По субботам устраивался ПХД – парко-хозяйственный день. Женщины военнослужащие выходили на свой участок и собирали мусор: битое стекло, банки от напитков, пачки от сигарет, использованные презервативы и трупики мышей.

     Негативные ощущения, полученные от субботников, в воскресенье компенсировались эстетическим зрелищем – концертом в Гарнизонном Доме Офицеров. Всем военнослужащим внималось в обязанность на нем присутствовать. Сии зрелища стряпались силами частей и, не смотря на разные названия, по сути своей именовались одинаково: «Кто во что горазд!». Зачастую, воскресные зрелища были еще более отвратительны, чем субботнее собирание мышей. Там хоть на свежем воздухе!  

    Белла концерты посещала с мужем. В зрительном зале они расходились по разным концам зала – за частями были закреплены определенные места. Каждый шел к своим сослуживцам и строго отмечался Командиром части. Отсутствующий без причины подвергался наказанию. За наличием зрителей из потайного места наблюдал специально обученный человек: имея на руках карту зрительного зала с отмеченным на ней номером части и количеством принадлежащих ей мест, он отмечал пустые сиденья. Потом он докладывал Начальнику космодрома. И беда Командиру части, не сумевшему организовать своих подчиненных!

    Военнослужащие – люди подневольные, пороптали, да и смирились. Единственное, чего удалось добиться – лимитирования мероприятия: длительность концертов не должна была превышать одного часа. Запрограммированные как роботы на 60 минут, уже после пяти минут пересиживания зрители начинали нервничать – шевелиться, шушукать, оглядываться на выход. И напрасно: до окончания действа выйти из зала не разрешалось никому! Не стоило и пытаться, потому что на дверях стояли охранники – крепкие парни из числа тех же военнослужащих. 

    Был случай, когда офицер не рассчитал свои силы, и не дотерпел до конца концерта… Хорошо, друг оказался рядом, прикрыл боевого товарища. Мужчины дождались, когда все покинут зал, друг забрал верхнюю одежду в гардеробе и вышли кое-как. Но не замеченным для окружающих этот конфуз не остался.

    Командование, затеяв подобного рода мероприятия, имело благородную цель – не дать людям спиться. Но, выдержав истерические вакханалии на сцене, желание накачаться до рябых чертей удесятерялось, и с полок магазинов и ларьков стремительно исчезало спиртное. Очевидно, благие намерения в принудительном порядке не всегда достигают цели. И человеку все же необходим отдых. Даже если он служит отечеству.

    По пути к дому Игорь и Белла Романовы брали полторашку пива, и семья устраивала воскресный ужин. В этот день старались приготовить что-нибудь повкуснее и поболтать с поневоле брошенными на произвол судьбы детьми. Иногда к ним забредали незваные гости, и тогда одной полторашкой не обходилось – посиделки продолжались до глубокой ночи. 

    На следующий день, в понедельник, в частях проходили Строевые смотры. Большинство военнослужащих страдали на плацу, изводимые похмельем. Вино-водочные пары, исходящие от людей, тщетно заглушались жвачкой. 

    Проверка документов, Допусков к самостоятельной работе, проверка знания Устава, равно как и осмотр внешнего вида, всегда проходили одинаково, поэтому больные головы помехой не являлись. Прохождение по плацу с песней и торжественным маршем давались сложнее, но в целом тоже не плохо, потому что за многие годы службы доводились военнослужащими до автоматизма.