ПЕРВЫЙ ДЕНЬ                         

    

Сентябрь подходил к концу. По утрам столбик на градуснике опускался ниже нуля, деревья обнажились, а землю плотным слоем окутал серебристый иней. В лес еще спешили грибники. Это были самые одержимые – охотники за рядовками.

     Белла впервые отправлялась к месту службы. Она шла по перрону, разглядывая спешащих к мотовозу людей: в гражданской одежде и в военной форме, они казались ей поразительно похожими друг на друга – сутулые, со скучными невыразительными лицами. 

    Громко звучала музыка, ежедневно сопровождающая людей на площадки: эстрадная дива, солистка местной группы «Космос», которой известный медведь не только отдавил ухо, но и навалился на несчастную всем своим медвежьим весом, блеяла что-то невнятное про боевые расчеты. От ее пения в душу черной змейкой заползала липкая, сосущая тоска, а от хорошего настроения на целый день не оставалось и следа.

    Вагон мотовоза той части, в которой предстояло служить, Белла нашла без труда: в окне торчала табличка с фамилией Командира: Куница Василий Михайлович. Сегодня ей предстояло знакомство с этим человеком. Ее успокоили, отзываясь о товарище полковнике как об интеллигентном человеке, лояльном в общении с подчиненными командире.

    Белла вошла. Внутри вагон мотовоза ни чем не отличался от электрички дальнего следования. Зная, что каждый человек здесь сидит на своем месте, Белла задержалась у входа. Поразмыслив, опустилась на одно из крайних сидений. Волновалась – а вдруг ее сейчас сгонят самым позорным образом? А вагон, между тем, наполнялся. Люди с любопытством и, пожалуй, с плохо скрываемыми усмешками разглядывали Беллу. Она, в свою очередь, украдкой поглядывала на них. Офицеры, похожие друг на друга как братья-близнецы, сразу валились на сиденья и, накрыв лица кепками, начинали деловито похрапывать. Женщины собирались в стаи и галдели, словно расстались не вчера вечером, а очень давно.

    Внимание Беллы привлек стройный молодой лейтенант, похожий на гусара со средневековой гравюры: залихватская челка, румянец во всю щеку. Он, нервно перекурив на перроне, направился почему-то в болтливую женскую компанию, незамедлительно влившись в оживленный разговор.

    Потом, щебеча и хохоча, впорхнули три молоденькие девушки. Точнее, две молоденькие, а одна постарше, но одета по-девичьи, и поведением ничем не отличалась от своих юных подруг. Белла догадалась – это молодняк части. Шумная компания мгновенно предала серому пейзажу жизни некоторую пестринку и даже веселость. «Интересно, какая работа есть в Армии для таких девчоночек, вчерашних школьниц?» - подумала Белла. 

      Озорная троица побросала сумки на сиденья и ринулась в тамбур курить, успев оглядеть Беллу с головы до ног самым бесцеремонным образом.

     Практически за секунду до отправки в вагон вошел высокий тощий майор. Он пристально посмотрел на новенькую, чуть-чуть помедлил и плюхнулся на сиденье напротив нее. Между сиденьями был узкий промежуток, а ноги майора очень длинные, поэтому они тесно соприкоснулись коленями. Белла ощутила неловкость. К тому же майор продолжал сканировать ее взглядом. Минут через пять он решил поздороваться… В компании незнакомых людей, к тому же настроенных не очень то доброжелательно, будешь рад любому общению. Вскоре у них завязался разговор. Офицер с удовольствием рассказывал о себе.

   Представился он Начальником штаба Сашей Андреевым. Сначала будущий сослуживец показался Белле серьезным и участливым джентльменом, но чем дальше, тем все больше ее охватывало какое-то странное чувство… «В этой части я почти Бог, - вскоре шептал ей майор, напирая на нее своими острыми коленями еще сильнее. – Я решаю все, поэтому со мной лучше дружить». После получасового общения  Белла и вовсе усомнилась в его нормальности - вдруг, посреди разговора, он начинал болтать головой из стороны в сторону, гнусаво напевая мелодии популярных песен. При этом он постоянно вставлял в разговор дурацкие словечки и стишки. Например, в разговоре о детях (у него оказался сын десяти лет) он пожаловался на плохую успеваемость своего «спиногрыза» в школе и тут же продекламировал: «Была бы завтра пасха

                                        Напек бы я куличики

                                        Взял сынка за шиворот

                                        Выкрасил яички»…                                                        

    Белле захотелось провалиться сквозь землю. Но земля ускользала из-под мерно отстукивающих ритм колес поезда, и Белле приходилось поддерживать беседу. Она решила удовлетворить свое любопытство по поводу молодых девушек: «Чем занимаются в части эти райские птички?» Майор загоготал: «Вот уж точно Вы, Белла, их назвали. Они занимаются всякой писаниной - в Армии очень любят марать бумагу". Он наклонил к Белле свое лицо с остатками сна в глазах: 

"Напали на козлика райские птички.

Остались от козлика только яички!».

    Все дальнейшие шутки Начальника штаба имели узкую направленность – они были о половых органах, задницах, либо о продуктах, уже прошедших переработку организмом. 

    Белла проклинала себя за то, что не притворилась спящей. Но, по правде говоря, спать в вагоне не представлялось возможным – в нем было жутко холодно! Несмотря на минусовую температуру, мотовоз еще не отапливался. После получасового нахождения в нем холод и сырость пронизывали до мозга костей, с трудом удавалось удержать зубы от клацанья. 

    «Я Вас проведу в штаб, все покажу, – продолжал майор. – До части еще пешкодрапом надо чесать около двух километров по трассе. Можно сократить путь и пройти наперерез лесом. («Ну, уж нет, увольте!» - подумала Белла.) Одна Вы не найдете, а женщины у нас не очень добрые, помогать Вам, красавица, никто не собирается». Саша Андреев широко улыбнулся, показывая свои желтые лошадиные зубы. Белла почувствовала ненависть к жизни.

    Когда мотовоз прибыл к месту назначения, Белла проклинала тот час, когда приняла решение призваться на службу. Трясущиеся от холода женщины с обескровленными болезненными лицами и синими губами столпились у выхода. Их согревало только одно: они со злорадным любопытством наблюдали за страданиями новенькой.

    «Ну что, девчонки, замерзли? – участливо обратился к ним майор Андреев. – Крови нет, говно не греет!» Шутка возымела успех только у троицы молодых девиц. Дружно, как по команде, они заржали, задорно переглядываясь. Казалось, этим и холод нипочем. Учитывая то, что всю дорогу они отчаянно резались в карты с молодым прапорщиком и сто пятнадцать раз выскакивали в тамбур покурить, замерзать им было некогда. 

    Два километра пути на пронизывающем ветрище после двухчасовой поездки в промерзшем вагоне, да еще в компании не затыкающегося ни на минуту майора Андреева, довели Беллу до изнеможения. Она мечтала только о том, как бы согреться и привести себя в порядок. Однако надеждам ее в ближайшее время не суждено было сбыться: старый пятиэтажный дом хрущевской постройки, в котором размещался штаб войсковой части № 26366, теплом и уютом отягощен не был. Ремонт, если это слово вообще было применительно к тому, что увидела Белла, был сделан только в тех комнатах, где размещались службы. Остальные комнаты и даже целые этажи имели вид старого, заброшенного сарая. Температура воздуха в них ничем не отличалась от уличной, а с многочисленных щелей дуло так, что на улице, пожалуй, было уютнее. 

    Саша Андреев привел Беллу на пятый этаж в сырой и неуютный кабинет Начальника штаба, убранство которого состояло из нескольких столов, составленных буквой «Т» и немногочисленных стульев. Товарищ майор предложил ей оставить у него вещи и снять пальто. Окоченевшая Белла повесила свою сумочку на железную вешалку, стоявшую у входа, но пальто она не сняла бы ни за какие деньги! 

    Поведение ее нового знакомого вновь разительно изменилось -  теперь он изображал великого полководца, как минимум Александра Македонского: с гордым видом уселся за стол, наморщил лоб и замедленными движениями начал листать какой-то журнал, при этом строго качая головой. Казалось, о присутствии в комнате Беллы он забыл совершенно – настолько был поглощен работой. Наконец он захлопнул журнал и произнес: «Беда мне с этими подчиненными, глаз да глаз за ними нужен - никакой личной жизни»! И тут он посмотрел на Беллу так, словно видит ее впервые, после чего оголил свои лошадиные зубы, поздоровался и представился: «Александр Анатольевич». Смущенной и даже слегка испуганной женщине объяснил: «Меня положено называть по имени – отчеству, ведь я старший офицер, а Вы - всего лишь рядовой». И грустно улыбнулся. 

- А где здесь у вас дамская комната? – наконец решилась спросить Белла.

- Дамская комната-то есть, - ухмыльнулся майор, - только Вы, Белла, вряд ли сможете туда попасть.

- Это еще почему? – не на шутку перепугалась Белла. От долгого пребывания в нетопленом вагоне у нее ужасно ныли почки, мочевой пузырь готов был взорваться!

- Туалет у нас женщины закрывают на замок, чтобы солдаты не гадили.

- Что, и мне не дадут ключа? – проглатывая слезы, выдавила из себя Белла.

- Нет, Вам дадут. Но, вероятнее всего, женщин уже в штабе нет, они ушли на построение.  

- А где проходят эти самые построения?

- Построения, товарищ рядовой, проходят на плацу. До места службы женщины едут в гражданской одежде, а здесь переодеваются в военную форму и бегут на построение в 10 часов 30 минут. Вечером построение в 16 часов. Очень скоро Вы все это узнаете на практике. Но попробуйте сейчас сбегать в Строевую часть, может быть там еще и есть кто-нибудь. Дверь в конце коридора. 

    Белла сорвалась с места и наконец-то выскочила от невыносимого офицера. Она понеслась по коридору, машинально разглядывая таблички на дверях. Справа был кабинет «Командира части», напротив него – «Комната отдыха командира», потом несколько дверей без табличек. Далее табличка гласила: «Боевая подготовка» и «Секретная часть». В конце коридора находились две двери, одна: «Строевая часть» и напротив «Начальник строевой части лейтенант Баранова». Подумав, Белла постучала в кабинет «Начальника строевой». Дверь распахнулась и, к своему удивлению, Белла увидела того самого румяного лейтенанта, похожего на гусара. За его спиной деловито шуршали бумажками две женщины. Белла уже видела их в вагоне – они были в гражданской одежде, теперь же переоделись. Одна из них, коротко остриженная и с острым, чрезвычайно подвижным лицом, (очень похожая на мышь) оказалась ефрейтором, другая – мордатая и тучная, носила погоны прапорщика. На Беллу они взглянули мельком – казалось, им нет до нее никакого дела. Белла и не представляла себе, что все это время дамы только и делали, что обсуждали ее персону: фасон пальто, прическу, макияж, выражение ее лица, ее семью и, наконец, от души посмеялись, вспоминая ее модельные сапоги на шпильках. Развеселило их то, что бегая по железнодорожной насыпи, импровизированному перрону из сгнивших досок и ухабистой дороге, ведущей от мотовоза до части, в такой обуви можно было запросто сломать ноги.

- Вам придется прийти попозже оформлять ваши документы, - сказал лейтенант крайне строгим и, почему-то женским голосом. – Сейчас у нас построение. У вас все документы при себе?

- Да.

- Хорошо. Подходите часиков так в двенадцать.

    И тут Белла заметила в ушах офицера сережки. «Ну конечно, это же женщина! – с облегчением подумала Белла. – Можно попросить ключ от туалета!»

     Туалет находился на два этажа ниже, о чем не трудно было догадаться по резкому запаху. Третий этаж выглядел полностью заброшенным, зиял разбитыми окнами и обвалившейся штукатуркой. Белла остановилась напротив двери. Точнее, когда-то она была дверью. То, что от нее осталось больше походило на решето, болтающееся на петлях. Тем не менее, висел симпатичный маленький замочек. Ключ, выданный Белле «Гусаром» подошел не сразу, пришлось повозиться. Белла вошла. 

     К запаху фекалий примешивался запах сырости и времени. Справа находился унитаз и раковина. Но смыв не работал. Слева в углу стояла большая бочка, а рядом висел на гвозде ковшик. Белла поняла, что это и есть система смыва. Вода в бочке оказалась ржавой и склизкой как в болоте. Помыть руки не удалось - воды в кране не оказалось вовсе. «Ну что ж, - подумала Белла, - спасибо и на этом». 

    Вернув ключ уже спускающимся по лестнице женщинам, Белла вернулась в кабинет Начальника штаба. Александр (почти Македонский) тоже спешил на построение и, чтобы ей не было скучно, оставил ей брошюру «Правила и меры безопасности при обращении с битумными мастиками».

    Далее все прошло достаточно гладко: после построения вернулся в свой кабинет Командир части, и Белла была представлена ему все тем же майором Андреевым. Полноватый седовласый полковник Василий Михайлович произвел на нее очень хорошее впечатление: сдержанный, вежливый, интеллигентный человек. Он приказал Белле получить форму и поскорее встать в строй, а так же пожелал успехов в боевой и политической подготовке.

    После беседы с командиром Белла отправилась в Строевую часть оформлять документы. Кроме Гусара, Мышки и женщины-прапорщика в кабинете за компьютером, с чрезвычайно строгим и неприступным видом восседала молодая пухленькая блондинка в форме младшего сержанта. Белла заметила ее еще в вагоне - девушка обладала непропорционально большой попой. Женщины называли ее Аленой. Алена удостоила Беллу беглым, преисполненным гордости и превосходства взглядом и с умным видом продолжала щелкать по клавишам. Другие женщины вели себя приблизительно так же.

    Жаль, такие таланты пропадают в таежной глухомани. Им бы во МХАТ, Орлеанскую деву играть! Старик Станиславский прослезился, и наверняка бы охрип, выкрикивая свое сакраментальное: «Верю!!!»  

    Но Белла – очень далекий от театрального искусства человек, неспособна была оценить актерские способности будущих сослуживиц, и подобному отношению удивилась. Ей, наивной душе, всегда казалось, что женщины должны помогать друг другу, особенно в трудных условиях. Она даже предположить не могла, что все не только давно осведомлены об ее прибытии в часть, но и по разным каналам навели  всевозможные справки о ней. «Девы» отлично знали о том, что муж у Романовой - засидевшийся в капитанах бесперспективный офицер, что никаких влиятельных родственников она не имеет, и ей, десять лет проторчавшей за пыльными папками в общеобразовательной школе дружно повесили ярлык - «никто». Нашелся даже офицер, который служил раньше в одной части с Игорем и бывал у них дома. Он рассказал всем о его увлечении вырезанием по дереву, что подверглось всеобщему осмеянию. Кто-то сразу прозвал Игоря «Самоделкин», прочие же немедленно подхватили нелестное прозвище. В общем, церемониться с ней никто не собирался.

    Заполнив всевозможные анкеты, Белла вышла в коридор. И куда теперь? Опять в кабинет Начальника штаба? Тошнило от одной этой мысли. Неожиданно открылась дверь Секретной части. Из кабинета вышла маленькая женщина-прапорщик с голубыми заплаканными глазами. Белла обратила на нее внимание еще в мотовозе – у нее на голове была повязана черная траурная косынка.

- А что Вы тут стоите? – обратилась она к Белле очень тихим голосом.

- Если честно, я не знаю, куда мне идти.

- Пойдемте со мной, мы угостим Вас чаем.

О горячем чае Белла уже и не мечтала. Они спустились на третий этаж. Оказалось, что в противоположном от туалета блоке размещались службы: Инженерно-техническая и Финансовая часть. Там же находилась довольно просторная комната, именуемая Конференцзалом.

    Белла и заплаканная женщина вошли в дверь Службы ИТС. Неожиданно из комнатенки пахнуло теплом и свежим печеньем. Стены здесь тоже были поедены временем, но на подоконниках стояли горшки с красивыми, ухоженными цветами и встретили их две немолодые, приветливые женщины. Они пригласили Беллу к столу, на котором пыхал паром только что вскипевший электрический чайник советского производства (за водой ходили в соседнее здание), на тарелку высыпали печенье и карамельки. Перед женщинами стояли банки с обедом – у кого суп, у кого каша. Несмотря на то, рядом со штабом находилось Офицерское кафе, в котором подавались очень вкусные и дешевые обеды, возить питание женщины предпочитали сами – экономили. 

    Женщину постарше звали Валерия Дмитриевна. Она относилась к служащим – работала делопроизводителем службы ИТС. Несмотря на холод и разруху, царившие вокруг, выглядела Валерия Дмитриевна превосходно – старательно уложенные каштановые волосы, аккуратный макияж, добротный классический костюм. Манеры выказывали в ней интеллигентного внимательного человека. Вторая женщина, Марина Ивановна, тоже была служащей – секретарем Секретной части. Пухленькая, симпатичная хохотушка – она никак не вязалась с окружающей мрачной обстановкой. Заплаканную женщину звали Лилия Сергеевна Лаврикова. Недавно она похоронила мужа.             

     Позднее Белла узнает, что служил он в этой же части прапорщиком и из жизни ушел добровольно – повесился в здании котельной во время ночного дежурства. Смерть его была окутана всевозможными разговорами и домыслами. Поговаривали, что он совершенно сошел с ума и оставил какую-то невероятно дикую предсмертную записку. Свою хрупкую тихую жену он бил смертным боем, и командир очень переживал, что когда-нибудь убьет вовсе. Несмотря на это, часть женщин из армейского коллектива (Белла встречала их в Строевой части) сразу же приняли сторону самоубийцы, обвиняя несчастную безответную Лилию Сергеевну в недогляде за мужем. Жизнь женщины, у которой остались на попечении две взрослеющие дочери, сделалась невыносимой. 

    Об этом Белла узнает позже, а сейчас она пила горячий крепкий чай в компании приятных веселых людей и постепенно возвращалась к жизни.

    Финансовая часть, где предстояло служить Белле, находилась рядом. Белле объяснили,

 что теперь она не бухгалтер, а «финик», и что Финслужба считается самой привилегированной в части.

- Не переживай - с работой освоишься, привыкнешь и к службе. – Успокаивала ее добрейшая Валерия Дмитриевна. – Вначале всем трудно. Сегодня «финики» остались в городе по служебным делам, завтра все прибудут, познакомишься. 

- Все? А сколько их? – Белла знала, что часть маленькая, в ней всего-то служит человек пятьдесят управления и около сотни солдат. Сколько же бухгалтеров на такую компанию?

- Ну, во-первых, - продолжала Валерия Дмитриевна, - Начальник финансовой части лейтенант Димочка Вангелий. Образованный, начитанный, а красавец какой – смотри не влюбись, недавно женился!

- Вангелочек наш! – хохотнула Марина Владимировна. – Эх, была бы я моложе, живым бы не выпустила! – и она смешно поправила бюстгалтер.

- Да ладно тебе, балаболка! – шутливым тоном прикрикнула на нее Валерия Дмитриевна. Видно было, что женщины не только работают вместе, но и в жизни являются очень хорошими подругами.

- Кто, «ангелочек»? – смущенно переспросила Белла. В школьном женском коллективе, где она проработала много лет, не считались нормой подобные откровенные разговоры. Да и публично материлась там одна завхоз, а здесь все женщины изредка подкрепляли свою речь крепкими словечками, что очень смущало Беллу. Она не понимала, что делалось это нарочно, с целью разрядить обстановку, несколько натянутую в связи с появлением нового человека.

- Мы его называем Вангелочком – нечто среднее между Вангелием и ангелочком. Когда ты его увидишь, поймешь, почему, – объяснила Марина Владимировна.

- Какая интересная фамилия. Какая-то религиозная, что ли? Очень напоминает слово «евангелие».

- Ну, может быть наш полиглот и смог бы быть религиозным, но ему кое-что ходить мешает, – вспрыснула неугомонная Марина Владимировна, чем вызвала у своей подруги шутливое возмущение.

- Да не слушай ты ее! – обратилась к Белле Валерия Дмитриевна. – Нормальный он парень, сама увидишь. Сейчас он в казарме, оставался на ночь Дежурным по части. Увидишь его вечером в мотовозе.

- А Начальник штаба сказал, что мой будущий непосредственный начальник -  грузинский князь, - сказала Белла и, почему-то опять смутилась.

- Это какой же такой Начальник штаба, Андреев, что ли? – Впервые заговорила молчавшая все это время Лилия Сергеевна. – Слушай больше этого придурка! Начальник штаба подполковничья должность, а он всего лишь ВрИО.

- Кто? – не переставала удивляться Белла.

- Временно Исполняющий Обязанности. Настоящий то все время болеет, в госпитале жирок наращивает, вот командир и поставил этого дурачка замещать. На такую собачью должность охотников не много, - разъяснила уже и вовсе ничего не понимающей Белле Валерия Дмитриевна. - И такой этот Сашка противный - только новую юбку увидит, сам не свой - можно подумать, у него там, между ногами, такое сокровище!..

- И все же, почему Вангелия называют «Грузинским князем»?

- Да это мужики наши его так прозвали в насмешку. Завидуют ему все черной завистью - женщины трутся об него, как кошки об пузырек с валерьянкой! -   хихикала Марина Владимировна, размачивая печенье в чае. 

    Что говорить – Белла была заинтригована. Еще она узнала, что кроме Вангелия в Финансовой части ей предстояло работать с двумя женщинами. Сорокину Ольгу охарактеризовали как человека недалекого, что называется, «и вашим, и нашим». Она была гражданским «фиником». А вот на второй девушке остановились поподробнее.

- Самая интересная из всей этой компании сержант Курицына Танька, – говорила Марина Владимировна без тени иронии.

- Чем же она интересна? – спросила Белла.

- Да тем, что это настоящая стерва! Злая, как цепная собака – работает здесь дольше всех, выжила ни одного начальника. Под тридцатник уже и до сих пор в девках. Да и к слову сказать, кому такая змея нужна? Ей человека оскорбить, как высморкаться. А ее не тронь, что ты, сразу за сердце хватается! Ингалятором под язык побрызгает и скорее курить. Тебе лучше ее поостеречься.

    Сказала, и стушевалась Марина Владимировна. Повисла неловкая пауза, все сосредоточено начали жевать. «Пожалели женщины о том, что слишком уж разоткровенничались со мной, - догадалась Белла, – ведь неизвестно им, что я за человек».

    Обратный путь оказался более легким. Нет, мотовоз не натопили, но согревала мысль о том, что она едет домой, к своим любимым людям. И села она рядом с Валерией Дмитриевной и Мариной Владимировной. Майора Андреева, к счастью, в вагоне не оказалось вовсе – он остался Дежурным по части. Женщины болтали на кулинарные темы и листали желтую прессу со скандальными подробностями о жизни звезд. 

    Ее познакомили с Вангелием. Невероятно интересный мужчина, он равнодушно кивнул ей на приветствие, и больше не обращал на нее ни малейшего внимания. Белла почувствовала себя уязвленной - как любая красивая женщина, она не любила, когда ею пренебрегали. «И почему все о нем такого высокого мнения, - подумала Белла, - обыкновенный смазливый пижон». Но Белла обманывала себя, она отлично поняла, почему Диму называют «Грузинским князем»: высокий, стройный блондин с густыми волнистыми волосами даже в афганке выглядел аристократом. А какие у него глаза! Два бездонных, голубых океана, обрамленных пушистыми черными ресницами и густыми, смоляными бровями! Любая из однажды видевших его женщин добавила бы к этому описанию широкие плечи, маленькую попку и изящные руки с длинными пальцами. Белла поймала себя на том, что ей хочется взглянуть на него снова и снова. «Вот еще!» - строго одернула она себя и сосредоточено уставилась в газету. Но, сама того не замечая, взгляды на него все же бросала. Особенно ее поразило то, что когда в компании прозвучало предложение выйти на перекур, Вангелий не полез в карман за пачкой сигарет, как это делали все, а извлек из дипломата изящную трубочку.

- Видишь, Белла, какой у нас служит красавчик! – говорила Марина Владимировна, подхохатывая, - она заметила настроение Беллы. – Молодые девки от его божественной улыбки теряют дар речи. Офицеры болтают, что его надо отправить в Москву танцевать в стриптизе вместе с Тарзаном. Серега Глушко служил раньше в соседней части, ездил на службу на нашем мотовозе. Но куда этому Тарзану до нашего Димочки!

- Нет, ну ты подумай, только одно у нее на уме! – разыгрывая возмущение, вступила в разговор Валерия Дмитриевна. – Дался тебе этот Дима, он тебе в сыновья годится! А Сережа Глушко жил со мной по соседству. Очень хороший, порядочный парень, так что не болтай, чего не знаешь!..

    Выйдя из вагона, Белла почувствовала озноб. «Заболеть сейчас никак нельзя, – строго приказала она себе. – Только пришла на службу, и сразу на больничный, да меня засмеют»! По пути она зашла в магазин и купила бутылку красного крепленого вина и лимон. 

    Она спешила домой, пытаясь проанализировать все, что произошло с ней за этот день. Но мысли путались. Ей казалось, что она побывала в каком-то другом, параллельном мире, где живут совершенно НЕ ТАКИЕ люди. В каком смысле «не такие», она не могла сформулировать, но ясно ощущала это. И этот другой мир пугал ее своей неизвестностью.

    Дома хватило сил только на то, чтобы принять ванну и лечь в постель. Температура тела поднялась выше тридцати восьми градусов, аппетит отсутствовал совершенно. Игорь согрел вино и заботливо нарезал лимончик. Отличное лекарство от начинающейся простуды! И не только от нее - Белла выпила целый стакан мелкими глотками и почувствовала, как проваливается в нирвану. Она и понять не успела, когда сон, больше похожий на глубокий обморок, завладел ее сознанием. 

.                                                         СЛУЖБА

    … И только Белла утонула в мире блаженства и покоя, как бесцеремонно и нагло (совсем по-армейски), зазвонил будильник. Подобная история повторялась из утра в утро уже целых полгода службы: только голову на подушку, как опять пора вставать! Досыпать приходилось в мотовозе. Белла научилась удобно усаживаться на неудобном сиденье, и стала находить в поездках даже некоторое удовольствие.  

    За это время Белла привыкла к форме. Вопреки своим ожиданиям, она поняла, что российская военная форма способна испортить любую, даже очень стройную женскую фигуру. И все же, женщины придумывали разные хитрости, чтобы выглядеть поизящней: например, плотно пришивали по краям накладные, вечно оттопыренные карманы.

    Еще Белла научилась маршировать в строю, надевать противогаз и костюм химической защиты и даже пару раз стреляла из пистолета марки «Макаров». Последнее ей нравилось больше всего. Сначала очень переживала, что не выбьет нужные баллы, но вскоре поняла, что никаких «баллов» от нее, как и от прочих ее сослуживцев, никто не требует. Стрелять толком никто и не умел, лупили на «авось» в сторону мишеней. Иногда попадали – явно случайно. 

    За шесть месяцев службы Белле пару раз приходилось сдавать зачет по физической подготовке. В него входили отжимание и пробежка. Они давались без особого труда. Впрочем, все старались, как могли – в целом часть справлялась на оценку «три». Учитывая то, что подчиненные периодически хворают не по-детски, а квасят и вовсе как олимпийские чемпионы по литрболу, командир был рад и этому.  

    Знаменательным событием  стал приезд комиссии из Москвы с проверкой Строевой и Специальной подготовки военнослужащих. На космодроме сразу же собрали комиссию из своих по проверке «Готовности к проверке». О строевой подготовке в частях лучше вообще не вспоминать: в целом-то строем маршировали ровно, в ногу, песню исполняли старательно и торжественным маршем проходили довольно таки сносно, но что касается строевых приемов!.. Военнослужащие метко прозвали подобное действо «маски-шоу». Офицеры строевыми приемами еще кое-как владели, их вымуштровали в военных училищах. А Дима Вангелий, к примеру, выполнял их с таким изяществом, что стоящие рядом женщины забывали закрыть рот и проглотить слюни. Но вот сами «Орлеанские девы» боялась панически, что проверяющий вызовет кого-нибудь из них из строя, потому что правильно повернуться, отдать воинское приветствие, ответить по Уставу не сможет ни одна из них.            

И требования-то были не велики: выучить Статью №77 о «Технике безопасности» и несколько глав Устава. Статью худо-бедно выучили, но ответить толком по Уставу никто из женщин не мог, даже из тех, кто прослужил в Армии более десятка лет. 

    Командир части всех строго предупредил: «Не можешь ответить на вопрос, делай тупое испуганное лицо: знаю, мол, но вот как раз сейчас вылетело из головы!». Командир переживал напрасно – тупые лица и так имелись в наличии.

   В ожидании проверки маршировали старательно и усердно целую неделю, включая выходные и забросив все прочие дела. Командир дрессировал подчиненных как собачек в цирке. Кто-то пошутил: «Кто в Армии служил, тот в цирке не смеется». В строю зашелестели, отреагировав на бородатую шутку. «Посмейтесь, посмейтесь! – говорил раскрасневшийся командир, пребывая в приподнятом настроении. – Проверяющий за такую подготовку на ремни нас порвет!». На его высказывание немедленно отреагировал Саша Андреев - он зашипел так, чтобы услышал каждый в строю: «К нам сегодня приходил никро-зоо-педофил. Шкурки маленьких зверушек он с собою приносил!»…                                       

     Но никакой «фил» из высокой московской комиссии, ко всеобщей радости, их маленькую часть посетить не изволил. Справедливости ради надо заметить, что в штаб забегал какой-то полковник - говорят, важный чин из Москвы. У перепуганных насмерть фиников, не успевших закрыть на замок дверь и притаиться, он спросил, где здесь туалет. На что ему доверительно и не без некоторой помпезности был выдан драгоценный ключ от женского туалета. На этом участие в проверке их части ограничилось.

    Все вздохнули с облегчением. И вновь потянулись скучные, однообразные дни. Белла очень скоро поняла, что если бы не эти редкие занятия и комиссии, то один день в части в точности повторял бы другой. Она часто вспоминала американский фильм «День Сурка» и завидовала главному герою – ему удалось вырваться из повторяющегося дня, а ей пока нет. Белла хотела уволиться. Но сделать это оказалось еще сложнее, чем призваться – до конца контракта оставалось еще два с половиной года!

    Невыносимость, тяжесть армейской «площадочной» жизни Белла видела не в самой службе и даже не в четырехчасовых поездках на мотовозе – к этому она привыкла. И в работе разобралась, хоть порой приходилось нелегко. Но к чему не могла привыкнуть девушка, что угнетало и источало душу – чудовищные взаимоотношения между людьми. Озлобленность, зависть, бестактность имели в армейском коллективе фантастические масштабы. Хамство прикрывалось званием, причем в дамском коллективе еще более, чем среди мужчин офицеров. Командир части действительно оказался на редкость интеллигентным человеком - женщин не обижал, поэтому не замечал милейший Василий Михайлович, какая погода в части ими делалась! Начальник строевой Арина Михайловна Баранова и ее подчиненные прапорщик Нечаева (прозванная мужиками «Бульдозер») и ефрейтор Верочка Полищук («Мышка»), считали (и не без основания), что частью командуют они. Василия Михайловича называли лохом, не компетентным ни в одном вопросе. 

    К ним примыкала Татьяна Курицына и Алена Фадеева. В ненависти к людям и озлобленности на жизнь эти две незамужние леди могли бы соревноваться. Все они, едва только шлепнувшись на сиденья в вагоне мотовоза, немедленно заводила грязные сплетни обо всех, кого только знали, видели и слышали, в равной степени и о тех, кого не знали, не видели и не слышали. Поливать грязью, словесными помоями людей они могли часами, испытывая при этом особенное удовольствие. Послушав этих девушек, казалось, что мир состоит из проституток, воров, дибилов, уродов, тупиц, дегенератов и прочей такой же нечисти. 

    Беллу тошнило от них, но все «финички» примыкали к этой команде, и Белле приходилось их придерживаться. Заняв свое место в мотовозе, она старалась заснуть, но иногда поневоле принимала участие в общем «празднике жизни». В душе Белла укоряла себя за то, что ей не хватало мужества бороться с пошлостью, ее окружающей. Но она боялась стать изгоем, прекрасно понимая, во что может превратиться жизнь человека, против которого ополчится эта «Саранча». 

    Будучи по своей природе человеком спокойным и рассудительным, Белла молчала и тогда, когда задевалось ее самолюбие, а происходило подобное неоднократно. Совершая оплошности в работе, она не редко слышала нецензурную брань в свой адрес от Татьяны Курицыной. 

    Не удивительно, что Курицына – рыжая, некрасивая, злющая как черт женщина, к тому же неудачливая в личной жизни с первых минут невзлюбила Беллу. Она раздувала до слоновьих размеров любую, даже незначительную оплошность в ее работе и за глаза называла Беллу тупицей. Остальные женщины-сослуживцы относились к ней более терпимо – зачастую просто не замечали ее. Видимо,  ломать слабого, не сопротивляющегося человека им было не интересно, но и как равную себе ее не воспринимали – уж слишком она от них отличалась! Такие взаимоотношения Беллу угнетали. 

    В связи с ее постоянным отсутствием дома, уклад жизни семьи разительно изменился: квартира перестала быть ухоженной до лоска, подрастающие дети требовали внимания к себе, но времени на них не было совершенно. Да и отношения Беллы с мужем только внешне оставались прежними - она чувствовала, что они неудержимо отдаляться друг от друга. 

    Денег в семье нисколько не прибавилось. Конечно, Белла стала зарабатывать больше, чем раньше, но за неимением времени на готовку приходилось много тратиться на дорогие полуфабрикаты. Кроме того, подошвы на обуви буквально горели, и ее приходилось часто заменять. На какую-то изысканную, стильную вещь средств уже не хватало. Впрочем, когда женщина практически живет в лесу, зачем ей красивая одежда?.. Ожидания Беллы об улучшении жизни не подтвердились - она отчаянно сожалела о том, что призвалась на службу.