3.

    Утром, стоя у окна с очередным женским журналом и остро отточенным простым карандашом в руках и по привычке автоматически  исправляя грамматические ошибки, она наблюдала, как в резиновых сапогах и болоньевой куртке с надвинутым почти на глаза капюшоном Ризгар хлопочет под дождем во дворе, вынося из гаража инструменты: заступ, ледоруб, веревку. Не замечая непогоды, Адажио радостно носился рядом.

- А цветы где? Оркестр? Ах, нет, верующие же люди, тут батюшку впору звать, – посмеивалась она. – Как-никак к похоронам братана готовишься, ни хухры-мухры… И как, однако, подрос Адажио!

    И присела в кресло, спиной к входной двери. Ожидая в предвкушении...

    Он не замедлил нарисоваться – точнее, ворвался так, как мог ворваться в публичный дом рекрут, прослуживший 25 лет в глуши без единой женщины. Почему то именно это сравнение пришло Юле в голову, и она с трудом сдержала пробивающийся истерический смех. При этом дышал Ризгар как чемпион, только что преодолевший олимпийскую стометровку.

- Где? – с трудом произнес он, запыхавшись.

- А кто эти люди, в развешанных на стене газетах? – как ни в чем не бывало, спокойно задала она встречный вопрос.

    Разбрызгивая повсюду дождевыми каплями с куртки, не снимая обуви, он стремительно вошел в комнату и сел напротив, придвинув табурет. Уставился ей в глаза цепким, пристальным, не мигающим цыганским взглядом. Отдышался.

- «Кто эти люди»? Ты прекрасно знаешь, кто они. Уж что-что, а с архивами ты у нас работать умеешь: находить улики, строить версии, восстанавливать события, так ведь?..

- Возможно, что и так. Это твои жертвы. Люди, у которых ты отнял жилье, после чего убил. Задушил, зарезал, застрелил… Тела сбросил в реку, в коллектор, в лесополосу и в братские могилы… просто на помойку…

- Вот блеснула! А сколько пафоса. В политику не пробовала? Могла бы там преуспеть,  как все самые неутомимые звездоболы на этом поприще. Милая, это не люди. Это отбросы. Я совершал благое дело, очищая от них общество. И освобождал квартиры для порядочных нуждающихся семей. Не переживай за них, мои клиенты умирали быстро и безболезненно, образования и врачебной практики хватало мне на это благодеяние для них.

- Да, верю! Должна признать - для ветеринара ты хороший доктор.

- Ух ты, - прямо таки подпрыгнул Ризгар. – И это ты знаешь? Впечатлен. Из каких источников, интересно? Да, зайка, я ветеринар. Что ж ты так презрительно смотришь?

- Ну что ты, какое может быть презрение: отличник! А где учился? В Лондонском университете? Папа наш там проживает, насколько я помню. В гости то когда к нему поедем? Очень в Англию охота.

- Папа мой и в самом деле живет в Лондоне, и я именно, отличник. Мое досье мы непременно обсудим, но давай чуть позже. Где труп, Агата Кристи? Что за полоумные шутки?

- Превратился в туман и просочился сквозь замочную скважину, - ответила она весело. – Но велел передавать тебе огромный привет, и обещал, что на том свете непременно встретит своего лепшего корешка Ризгара с накрытой поляной.

    Цепкой тяжелой рукой он ухватил ее за изрядно подросшие волосы. От боли чуть не остановилось дыхание. Перед глазами потемнело, и ей показалось, что она вот-вот отдаст концы, что ужасно напугало ее.

- А я вот тебе сейчас челюсть сверну. Но не бойся, быстро и почти безболезненно. Всю оставшуюся жизнь под паранджой ходить будешь. Где?..

- Его медведица утянула, - прошептала она, с трудом справляясь с болью.

- Кто-о? Медве-едица утянула?

    Грузно насев на нее сверху, не давая возможности пошевелиться, Ризгар быстрым движением прощупал ее горло и крепко уцепился, вдавив в шею несколько пальцев. Перед глазами все поплыло, Юла с ужасом осознала, что умирает…

    Наверное, прошло совсем мало времени, когда она вернулась. Может быть минута, или две. Юла закашлялась.

- Страшно?

- Страшно, зачем ты это делаешь, Ризгар?

- Ты же хотела знать, как они умирали? Многие легко, без шума и пыли, под спиртовыми парами даже не ощутив перехода в иной мир. Когда они отключались, перебрав, оставалось лишь передавить сонную артерию, как тебе сейчас… Еще несколько секунд, и…

- Не надо, пожалуйста!

- Вот и не играй со мной, сучка. Ты должна научиться понимать, когда шутки уместны, - напружиненный и бледный от злости, он сидел рядом на табурете, нервно поигрывая желваками. – Последний раз повторяю вопрос: Где труп?

    Юла задумалась. Она с детства усвоила простую истину, что иногда лучше соврать. Правда нужна далеко не всегда и без нее порой всем живется спокойнее. Более того, правда может выглядеть парадоксальным образом неправдоподобно. Это был как раз тот случай. Быть задушенной она никак не хотела, поэтому реальную историю с голодной медведицей исключила, а вместо нее подключила свое писательское художественное воображение и стала судорожно придумывать новую версию, в которую ее «благодетель» поверил бы.

    Надо выиграть время. Она припомнила навыки актерства и схватилась за голову, оглядывая все вокруг непонимающим взглядом. Кажется, сработало. Вздыхая, Ризгар поднялся с табурета и отправился за водой.  

- Пей, - нарочито резко подсунул он ей ко рту стакан воды, расплескивая ее. Он сильно нервничал, и ничего хорошего это не предвещало. Грубо, как неодушевленную куклу он приподнял ее почти съехавшее на пол безвольное тело и усадил в кресло. – Ну, так что за игру ты затеяла со мной, Юла Спенски?

    «И все же Юла Спенски! После того как убедился, что память вернулась ко мне, не поворачивается язык называть меня Катей. Значит, еще не до конца я превратилась для него в тряпку, чувствует во мне человека и боится, боится!», - подметила она.

- Сделай укол, пожалуйста. Очень больно.

    Чертыхаясь, он опять поднялся. Юла видела, как из внутреннего кармана дубленки он достал упаковку с наркотиком и, вытащив одну ампулу, упаковку вернул на место. Заправил шприц и подошел к ней. В нетерпении она подняла рукав.

- Нет, дорогая. Сначала ты мне все расскажешь, а потом будешь сны с мультиками своими смотреть.

    И она стала рассказывать. Это можно было приравнять к неожиданно накрывшему писательскому вдохновению, когда вдруг начинает складываться сама собой захватывающая детективная история:

- Твои друзья. Винни-Пух и тот, с белыми бровями. Они приехали и требовали деньги. Сказали, что у нас в доме огромная сумма, и если я не выдам ее им, они взорвут дом вместе со мной. У них была граната, они обещали выбить окно и забросить ее.

- Ну, идио-оты! Совсем баран я, шесть лямов  у бабы за пазухой хранить?! А не стреляла почему? Ружье тебе на кой?

- Я тебе что, Биатрикс Киддо, что ли, людей пачками валить? На мне и так уже кровь, до конца дней не отмыться! Мне пришлось впустить их. Они обыскали дом, и не найдя денег, почти сразу нашли ключ от сауны.

- Ага, тоже мне – кладоискатели-экстрасенсы! Знал Пух, где у меня ключи от подворья. Корешок!..

    Юла вспомнила одну из фотографий. За богато накрытым столом  в очевидно дорогом ресторане на ней была запечатлена вся честная компания: покойный Юра, Ризгар, его Катерина, белобровый Зема и Пух, собственной персоной, только тогда он был много моложе, худее и не такой обрюзгший. Ее осенила догадка, что в прошлом все они дружили, потом стали подельниками, но большие деньги сделали их кровными врагами.

-Я так поняла, что и там ничего не нашли, - продолжала она, довольная тем, что сочинила правдоподобную версию, в которую ее «возлюбленный» верит. – Ужасно матерились и грозились завалить какого-то Гнуса, - она осторожно посмотрела на Ризгара. По его реакции убедилась, что нащупала верно, это его кличка, - потом забрали труп и уехали, а мне пригрозили молчать или пристрелят. Я им верю, и жить хочу, это странно? Я убрала бардак… Растерялась я с испугу, понимаешь? Вот и соврала тебе про медведя.

- Запомни раз и навсегда – если ты хочешь жить, верить должна только мне и бояться только меня. Еще раз когда-нибудь соврешь, я тебя в печи живьем сожгу. Поняла, любимая?

- Поняла. Можешь прямо сейчас сжечь, сколько можно меня мучить? «Сверну челюсть, зарежу, сожгу»… На, режь, чего же ты медлишь? – и она совершенно искренне разрыдалась.

- Успокойся. Соплей твоих сейчас только и не доставало. Одного я в толк не возьму, на кой им труп понадобился? Куда они его поволокли, некрофилы хреновы?

- Ну, похоронить, наверное, хотят по-христиански. Вон вы все с крестами, в Бога веруете. Друзья все же, - пожала Юла плечами.

- Молчи, женщина! Не тебе о вере рассуждать. Нет у Пуха никакого креста, нелюдь он. Плевал он на все, кроме собственной задницы.

- Ну, мне-то почем знать? Может Юра ваш алмаз проглотил, или упаковки с героином у него в кишечнике…

    Последнее высказывание развеселило Ризгара. И смягчило его гнев:

- О, поперло, сочинительница! Если бы у него в жопе был алмаз, я бы сам его выпотрошил, и мой Бог на меня бы не обиделся. Медведь утащил! – смеялся он на весь дом. – Какая же ты глупая баба, это невероятно.

    Засыпая, она думала: «В уголовном мире фантастическим образом подходяще прикрепляют погоняло, прямо в самую суть. Гнус – мелкое насекомое, сосущее кровь и наносящее вред здоровью человека, порой непоправимый, доводящий до инвалидности и даже до летального исхода. Ризгар Азадов, человек замечательной жизнеутверждающей профессии ветеринар – доктор Айболит, направляет все свои знания и способности на умерщвление людей, предварительно высосав из них все соки, а животных любит только в качестве охотничьих трофеев. Гнус…».

    И снова ее накрывает реалистичный, цветной сон, захватывающий мультик в 3D формате! Как она давно призналась себе, типичный сон наркоманки: Она на огромном зеленом лугу. Куда ни глянь – везде линия горизонта, и ни деревца вокруг! Словно бы случился конец света, и все земное низверглось в пучину небытия. Во Вселенной остался лишь только этот клочок земли, и она на нем. Прямо на глазах прорастают стебли, как в ускоренной съемке на них завязываются  бутоны, которые громким хлопком раскрываются в цветы – сочные, восхитительно-яркие, всех возможных цветов и оттенков, и вскоре весь луг превращается в невероятно пестрый ковер. От потрясающего неземного зрелища сквозь понимание скорой смерти и страха перед ней у Юлы восторженно захватывает дух! Она пытается сорвать цветок, но стебель оказывается слишком прочным и Юла ранит себе руки в кровь. И тут она видит, как энцефалитный клещ перепрыгивает с цветка прямо к ней на рану и начинает активно подползать под кожу. В ужасе Юла пытается ухватится за него пальцами, но они соскальзывают с крохотного насекомого и вот он уже почти полностью внедрился в нее… Внезапно до ее слуха доносится рев. Юла поворачивается, и глаза в глаза сталкивается с медведицей. Но ей не страшно, напротив – она рада! «Мизери! - обращается она к зверю и ласково гладит его по мохнатой голове. – А я скоро умру. В меня забрался гнус». Медведица что-то отвечает ей дружеским рычанием, после чего наклоняется, затем своим большущим, острым языком облизывает Юле рану, подбираясь под кожу. Еще мгновение – и энцефалитный клещ оказывается у Мизери на языке. Она проглатывает его, облизнувшись…

    Перед отбытием в очередную командировку Ризгар занес в дом книги. Те самые, из сауны. Ее детективы. Издевательски усмехаясь, он швырнул их на стол, и сказал:

- На вот, почитай. Обновленным взглядом оцени, на какую шизу ты тратила время.

- Любое творчество – это игра. А игра – это детство. Творец в чем-то навсегда остается ребенком, а взрослый ребенок – шизофреник, однозначно.

- По крайне мере, не стала отнекиваться.

- А ты читал их? Мои книги?

- Конечно, как же.

- И?..

- Недалекая муть, к жизни не имеющая ни малейшего отношения. Хотя, если убрать нецензурную брань, должен признать - стиль у тебя очень даже не плохой. Поэтому когда будет время, я надиктую тебе сюжет… Совместно напишем настоящий, стоящий детектив.

- И что ты читал?

- Все.

- Все? Зачем же ты так изощренно мучил себя «недалекой мутью»?..

- Так вот попрощайся с ними, и спали в топке. Что так смотришь? У-у, какая грозная у нас писательница Юла Спенски! Это приказ. Не выполнишь – сам сделаю. А золу тебя заставлю съесть.

    …Она бессмысленно перелистывала один из своих романов, и думала, не испытывая никаких эмоций: «Да, напишем. Как братья Вайнеры. Братья Гримм. Братья Стругацкие. Не братья Ильф и Петров… А почему нет сестер писательниц? Есть, наверное, просто мне они не известны».

4.

    Кормилец и устроитель ее «сладкой жизни» риэлтор-ветеринар с заявкой на писателя два дня как отсутствовал. По служебной надобности. Но вернуться мог неожиданно в любой момент, а перспектива закусить свои горькие слезы золой Юле по душе не пришлась, поэтому приказ она выполнила в точности: все свои книги сожгла в топке. После очередного перфоманса, на этот раз придуманного за нее, в густой сизой дымке ее уничтоженных фантазий, ставших некогда спасительными, маячила новая фаза театрализованной постановки, под названием «жизнь» - с весьма размытыми очертаниями. Когда то Юля Борисова была на грани отчаяния от накрывшей ее действительности – она лишилась привычных социальных ролей: матери, жены, дочери. В то время ей всерьез казалось, что самое страшное в ее женской судьбе уже случилось…

    Инвалид с дырой в голове, наркоманка без роду-племени, даже имени собственного лишенная так уже не считала - сквозь безразличие, порожденное физическим недугом и психологической заторможенностью от наркотиков, проглядывало любопытство: чего еще можно лишить человека? Жизни?.. Только она и осталась, и Юла не до конца понимала, что ей с такой жизнью делать.

    Может быть, поэтому она обрадовалась, когда ранним утром услышала медвежий рев во дворе? Достала из холодильника большущий лосось, который сама накануне с азартом заядлого рыбака выловила из реки, и вышла на порог. Медведица сидела в трех шагах и миролюбиво, как на старую приятельницу, на нее смотрела.

- Привет, Мизери! Что, не спится тебе? Какая же ты худая! - Медведица что-то торопливо начала «объясняла» на своем языке, болтая большущей головой. – Тяжело тебе, понимаю. Как твои детишки? А вот вам еще гостинец.

    И она подбросила медведице рыбу. Та обнюхала ее и, словно в благодарность, покачав головой, захватила своей клыкастой пастью и направилась в сторону леса. В том же направлении, куда и в прошлый раз волокла тело убиенного Юры. Юла знала, что лосось – превосходная пища для медведей.

    С этого момента Юла и Мизери стали подругами. Юла заранее готовила для медведицы гостинец, перенеся из погреба в дом рыбу или мясо, а та с периодичностью пару раз в неделю заявлялась в гости и с благодарностью угощалась. Юла не просто перестала бояться дикого зверя, но и, почувствовав свое странное родство с ним, стала подходить к медведице совсем близко. К Борисомании это не имело ни малейшего отношения: в отличие от барана Бориса Мизери обладала умом и знала, что ей нужно. Пожалуй, это существо было самым приятным из всех, кого Юла встречала за последнее время. Не считая Адажио, конечно. Она ужасалась мысли, что когда-нибудь прирученная медведица нарвется на Гнуса, и тогда шансов выжить у нее не останется.

    Несмотря на то, что чаще всего рыбу для Мизери Юла ловила сама, мясо заимствовала из запасов и прозорливый Ризгар заметил пропажу продуктов. На его вопрос, куда так стремительно они стали исчезать, она обижено отвечала, что ест: он же сам мечтает откормить ее до размеров «настоящей женщины»? «Да, конечно. Наконец-то к твоей «вешалке» стало хоть что-то прирастать», - отвечал он все еще подозрительно.

    Если бы не любимый пес, заменяющий ей ребенка, и ставшая близкой подругой медведица, которых она полюбила всей своей женской сущностью, Юла, наверное, давно сошла бы с ума – ни один человек к дому за все это время так и не забрел. Можно было только предполагать, в какую глушь ее забросила судьба. А она так надеялась, что на нее выйдут охотники и вызволят ее из плена. Сказочница!

    Там, в Ярославле, заметил ли хоть кто-нибудь ее пропажу? Она страшно скучала по своему настоящему сыну. Как он там? Как живет, как учится? Помнит ли ее? Они не очень ладили, и он перестал навещать ее и звонил редко. Как это было неправильно, почему она не попыталась переломить ситуацию, расположить к себе своего мальчика?! Творчество оказалось дороже, завязла в нем по шею. А на работе? Как раз собиралась уволиться, выказывая недовольство и утомительным графиком и низкой зарплатой. Ее отсутствие наверняка списали на очередное чудачество: заигралась своенравная детективщица, загордилась и ушла по-английски, не попрощавшись. Из всего этого следует, что никто ее не ищет. От Ризгара она добилась, что, по крайней мере, квартиру ее он не тронул. Только лишь перевез в Дом Мечты некоторые ее личные вещи. Вера в то, что квартира в сохранности, согревала душу. Юла не теряла надежды когда-нибудь вернуться туда, где была ее настоящая жизнь – как она теперь осознала, фантастически счастливая – одинокая, без «любви» щедрого опекуна.

    Адажио на глазах превращался во взрослого, умного пса. И это было немного грустно – он совершенно перестал шкодить и все реже игрался, становясь с каждым днем упрямее и агрессивнее. Юла знала, что породу хаски развели чукчи для собачьих упряжек, поэтому воду из колодца давно уже сама таскать перестала. Сообразив из веревок упряжку, она запрягала в небольшие сани Адажио, и он молнией перевозил два-три ведра зараз! Ризгару идея понравилась, и он купил настоящую упряжку для хаски. Он объяснил, что собаки этой породы рождены для нагрузок, и без них могут неправильно развиваться и даже страдать морально и физически. Этого малыша необходимо все время утомлять! Снега намело тьму, и у Юлы, с удовольствием иногда катающейся на лыжах невдалеке от дома, появился новый вид развлечения – катание на санях с запряженным Адажио. Пес радовался такому времяпровождению и гонял, как ненормальный, что шло на пользу им обоим. Юла старалась как можно больше времени проводить на свежем воздухе и, приложив всю возможную силу воли, стремилась сокращать количество принимаемых наркотических средств, несмотря на то, что головные боли чудовищно ей досаждали.

    Юле приходилось выпускать активного, свободолюбивого красавца гулять одного. И он носился невесть где, что вначале пугало ее, но когда она поняла, что ее Адик всякий раз возвращается домой, смирилась. И вот с некоторых пор он стал гордо притаскивать из леса добычу. Вначале белок, потом песца, куницу и даже лисенка… Предварительно удушив, конечно. Ризгара это приводило в восторг, а Юла очень огорчалась тому, что ее славный, ласковый малыш превратился в душегуба. О своем возвращении с охоты он оповещал пронзительным воем. На всю округу! Когда он был крохой, выл тоненьким блеющим детским голоском. Сейчас его вой несведущим мог бы показаться устрашающим и даже жутким, он стал напоминать взрослого волка. А сердце Юлы от него переполнялось счастьем. «И чтобы я делала без тебя, чудище мохнатое!», - думала она, всякий раз, радостно выбегая навстречу его призыву.

    Так однажды она и выскочила на вой своего синеглазого питомца, когда тот вернулся под утро после очередной ночной прогулки. Мороз стоял такой силы, какой в народе называют «трескучим», ослепительно светило солнце и падающие легкие снежинки, и снежный ковер казались разноцветными и искрились как драгоценные камни. Адик по своему обыкновению вырыл нору в сугробе и из него торчал хвост какого то животного - его очередной охотничий трофей. Выскочив во двор, Юла вдруг испуганно отшатнулась к дому: на фоне леса невдалеке она увидела мужской силуэт. «Ружье! Осталось в доме, скорее за ним…» – мелькнуло у нее в голове. Но вдруг опомнилась: «Правильно, давай! Целуйся в засос с медведями, а как завидишь человека – сразу пали на поражение!». Присмотрелась – это был мужчина на лыжах, с ружьем наперевес. Еще немного постояв, он направился в ее сторону. Весь в инее пожилой человек.

- Здравствуйте, - сказал он. – Вы хозяйка? А я егерь местный, Николай Николаевич меня кличут. Думал волк, как воет! А это питомец ваш?

- Да, это щенок хаски. Вот они так воют, по-волчьи.

    Ее захлестнула теплая волна радости! Неужели, неужели закончились ее страдания? Егерь! Она дождалась своего спасителя! Юла пригласила Николая Николаевича в дом, и для себя самой неожиданно безудержно разрыдалась. И все, все рассказала. Про то, что ее похитил, покалечил, едва не убив, а теперь удерживает силой жестокий, хладнокровный преступник - черный риэлтор, погубивший многих несчастных беззащитных людей. Ее жизнь висит на волоске. И не только ее - жизни многих людей в опасности, пока этот зверь на свободе.

    Николай Николаевич слушал с широко раскрытыми глазами и лишь  покрякивал.

- Да как такое возможно? У нас… Как же это? – вопрошал он, заикаясь.

- Я вас умоляю, заберите меня из этого проклятого места! Мне страшно, очень страшно! – умоляла Юла, и слезы градом катились по ее щекам.

- Я не могу Вас взять, милая, вы нездоровы, а до населенного пункта надо пройти на лыжах много километров. Без подготовки это и не каждому здоровому мужику по силе. Но я сразу же позвоню в отделение полиции и вернусь вместе со стражами порядка. Ваш мучитель когда должен вернуться?

- Я полагаю, что сегодня. Может быть, даже сейчас. Я уже сама стала как животное, живущее инстинктами – чувствую его приближение.

- Тогда мне лучше уйти, чтобы не столкнуться с ним, и он ничего не заподозрил. Вы ждите, ничего не бойтесь и ничего не предпринимайте. Вечером вернусь, и Вы будете спасены.

    Она смотрела вслед легко идущему по проторенным лыжным следам человеку, и не могла поверить в то, что ее жуткое приключение движется к финалу. Все валилось из рук, надо было готовить ужин «любимому», последний в их «счастливой» семейной жизни.

- Надо состряпать что-нибудь вкусное, празднично накрыть стол, - говорила она растерянно, не вполне понимая, за что хвататься. - Окончание столь головокружительного романа требует особенной торжественности, как считаешь, Адюша?

    Она постелила новую скатерть, поставила свечи. Он ничего не должен заподозрить! «Хотелось бы посмотреть каким козырем ты поведешь себя, Гнус, когда вооруженные люди ткнут тебя мордой в пол!».

    Войдя в дом и оценив обстановку, он засмеялся:

- Хоть умом ты и не очень прозорлива, но учишься быстро! Запах явств со двора учуял, прямо под ложечкой засосало. Что там у нас? Давай, давай, голодный, как волк!

    Николай Николаевич не обманул: едва только стемнело, и они  уже почти закончили трапезу, в дверь раздался стук. От напряжения Юла подпрыгнула и вскочила со стула.

- Что с тобой? Нервная какая стала. Кто к нам? – спросил Ризгар спокойно.

- Это егерь, откройте, пожалуйста.

    Ризгар не торопясь поднялся и направился к двери. «Вот и все!», - зажмурилась Юла.

    Однако никто не ворвался в дом, не повалил ее тюремщика на пол, как она себе представляла. Пожилой мужчина, назвавшийся егерем, скромно вошел и снял шапку.

- Здравствуй, Ризгар, сынок!

    И они по-братски обнялись.

- Ник Никыч, дорогой! Сто лет тебя не видел! Проходи же к столу, водочки хлопнем, мы тут как раз с моей женкой пируем.

    Хитро поглядывая на всем телом задрожавшую Юлу, Николай Николаевич прошел к столу.

- Давно не виделись, дела.

- Как сам то? Как суставы твои?

- Так «Лошадиной силой» мажу по твоему наущению, и скачу вон как жеребец. Спасибо.

- Есть еще? Или подкинуть?

- Да хватает пока, спасибо… С женкой, говоришь?

- Ну, раз жизнь так сложилась – царствие небесное Катерине. А без хозяйки нельзя.

- Нельзя, конечно, без бабы, такому молодому, кто ж спорит то! Это мне, старику, они без надобности, а и то иногда в город наезжаю, - он подмигнул и игриво закрякал.

- Да ты еще жених хоть куда!

- Какой с меня, жених, Бог с тобой! На седьмом десятке. Так только – посмотреть да полапать. Ризгар, я когда ее увидал, прям рассудок помутился: ни дать ни взять покойная Катерина! Потом присмотрелся – нет, эта не такая, миниатюрнее. Я тебе, сынок, сколько раз говорил, что баб нельзя посвящать в дела?

- Никыч, что ты имеешь в виду?

-Она все про тебя знает! Слушал ее, аж зубы сводило – чешет, как по написанному!

- Вон оно что? Рассказывай.

- Да что рассказывать то? Помощи у меня просила, чтобы от тебя, изувера вселенского с полицией вызволять ее пришел. Наговорила на три пожизненных срока тебе, как прокурор!

- С полицией? - нервно засмеялся Ризгар. – Это серьезно! Она наговорит, это же писательница. Да, детективщица, в Ярике известная. Юла Спенски.

- Да ты че?! – с издевкой воскликнул егерь, и уставился на Юлу немигающим взглядом. Прожженным, аж мурашки по коже. – Прямо как я. Тоже в душе писатель. Поэт! Вот один из моих стихов: «Мороз и солнце – день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный? Пора, красавица, проснись».

    «А как умеет под добродушного старичка косить, прямо доктор Лектор!», - подумала Юла с отвращением.

- А папашка у нее знаешь, кем был? Следователем по особо важным делам. Так что не ком с горы, в какой ты сейчас компании!

- Ого! Каких мы кровей, - присвистнул егерь.

    Весь вечер они выпивали, закусывали и травили охотничьи байки. А еще вспоминали свои сексуальные похождения и зону. Оба оказались половыми гигантами, от которых «бабы пищат как мыши» и бывшими зэками. Николай Николаевич хвастался приличной мздой, которую ему системно выплачивают браконьеры. Даже начальник местной полиции. На эти самые средства, полученные незаконным путем на государственной должности, пронырливый егерь намеревался приобрести домик в северной Италии на берегу живописного озера.

    На Юлу, забившуюся в угол дивана и вжавшуюся в него всем своим существом, не обращали ни малейшего внимания, словно она была для них неодушевленным предметом. Частью интерьера. Она уже задремала, когда товарищи распрощались. Ризгар тихо подошел к ней вплотную, всмотрелся. От неожиданности она вздрогнула. «Страшно, вот теперь очень-очень страшно, во всех смыслах этого слова. И жить хочется. Просто жить», - подумала она.

- Ну, что смотришь? Бей, - тихо произнесла она дрожащим голосом. Так тихо, что он, кажется, ее и не услышал.

- Одевайся.

- Что?

- Я тебе даю пять минут, чтобы ты оделась максимально тепло. От этого будет зависеть твоя жизнь.

- Ризгар, пожалуйста…

- Я сказал – 5 минут. Сконцентрируйся, время пошло! Как доктор, рекомендую надеть валенки.

    Она встала и молча стала одеваться.

- Там минус тридцать! Куда ты меня?

- На расстрел. Шутка! Там минус двадцать. Что у баб за привычка все преувеличивать? Торопись, полторы минуты….

     «Шарф, где он… - судорожно вспоминала она. – Вот же он, на вешалке».

- Время вышло, пойдем.

-Варежки… я не помню, куда их положила…

- Печально.

    Он натянул шапку и, застегнувшись на все пуговицы, прихватил плед и несколько глянцевых журналов и карандаш. Адажио, радостно виляя хвостом, попытался выскочить следом. Ризгар загнал его обратно в дом. Далеко идти не пришлось, всего лишь несколько метров до гаража.

- Вот Вам, леди, плед, отдыхайте, - грубо усадил он Юлу в старое кресло, одиноко ютящееся в углу гаража. - Отопления здесь нет, но есть свет, журнальчики можно почитать. О том, как самца грамотно завоевать просветись, тебе-то как раз эти знания не помешали бы. А заодно и ошибочки поисправляй, чтоб навыки профессиональные не утрачивать. Сколько у нас тут? – он посмотрел на градусник. – Всего лишь минус четырнадцать по Цельсию. А то «минус тридцать»! Придумала тоже.

- Ризгар, пожалуйста, не оставляй меня здесь, концы отдам, - умоляла она и слезы градом текли по ее щекам. – Я не буду больше так!

- Тут вопрос не в том, как ты дальше будешь, или не будешь. А будешь ли вообще.

- Адика можно мне? Пожалуйста!

- Адика! Чего захотела, хитрая. С Адиком можно и ледниковый период пересидеть. Так и не дошло до тебя, что жизнь твоя стоит ровно столько, сколько я за нее дам.

        Холодно, но со светом не так страшно. Сколько она сможет продержаться? Час, два?.. Сколько на этот раз он даст за ее жизнь?

    Часов у нее не было, поэтому она не осознала, через какое время холод забрался под каждую складку ее одежды и даже в высокие валенки и стал нестерпимым. Она закуталась пледом вместе с головой, но это не спасало. Она ждала, но мучитель не шел. Наконец, злость накрыла ее. Она вскочила и стала бить кулаками и ногами в дверь, с требованиями выпустить ее. Напрасно. Через щель она видела, что огни в доме погасли, ее новоявленный супруг улегся на ночной отдых. В бешенстве Юла ухватилась за деревянные подлокотники тяжелого кресла и, чудом подняв его, попыталась вышибить им подъемную гаражную дверь. С гулким шумом кресло отлетело в сторону, дверь содрогнулась, но осталась на месте. В изнеможении Юла присела на бетонный пол, прислонившись спиной к стене. Движения немного согрели ее, но ненадолго. Через несколько минут ей казалось, что мороз забрался не только под одежду, но и пожирает ее органы изнутри… Она не сомневалась, что с ее ослабленным здоровьем до утра ей не дотянуть. И вот на глаза ей попались… бутыли со спиртом! Как же она могла забыть про них? В сложившейся ситуации было не столь существенно, что чистый спирт сейчас нет возможности запить или разбавить… Она вытащила один из них, с трудом отвинтила неподдающуюся  крышку. Изрядно поливая вокруг, плеснула в нее спирт, старательно выдохнула весь воздух из легких и… сделала глоток!

    В первое мгновение ей показалось, что она задохнется или из нее выпрыгнет желудок. Но только с первых глотков! Дальше пошло легче. А главное, спасительное тепло стремительно понеслось по всему телу, возвращая ему жизнь. После третьей крышки стало даже весело, и она пожалела, что не прихватила с собой плеер, а после пятой Ризгар уже виделся ей вполне симпатичным человеком и даже не лишенным чувства справедливости...

    Все последующие помыслы сплелись в неосознанный комок бреда.

Читать далее >