2

    И вдруг и гром, и водяные потоки, низвергающиеся с небес  трое суток, в одно мгновение затихли - словно кто то невидимый быстрой рукой закрутил вентиль крана. И выплыло, наконец, столь долгожданное светило! Улицы мгновенно заполнились оживившимися обитателями.

    Саша, прихватив неповоротливого толстячка Гришеньку и обрадованную, непрерывно что то щебечущую  Машу, выскочила на залитой солнцем утренний двор чуть раньше, чтобы надышаться свежим, промытым как стекло весенним воздухом. Работая учителем истории в школе, но, находясь в отпуске по уходу за ребенком, на летнее время она устроилась нянечкой в ясли, куда отвела сына. Во-первых, маленький Гриша на глазах, и привыкает к садику; во-вторых, дополнительный заработок; в-третьих, среди людей - сплошные плюсы! В средней группе этого же детского сада воспитывалась и старшая дочь Машенька. И это тоже было очень удобно. Однако в сентябре Саша намеревалась вернуться на свое постоянное место работы в школу.

    «Ах, какое счастье, какой восторг!», - мысленно произнесла Саша, зажмурившись от ярких солнечных лучей: природа сверкала зеленью и светом, птицы оптимистично перекрикивались и переливались на все лады - наверное, обсуждали пережитую стихию и радовались, что остались живы.

    И не только они! На лавочке возле подъезда, не смотря на ранний час, заняли свой боевой пост старушки-«ушки на макушке». В центре неизменно восседала главный знаток вся и всех, эксперт по любому вопросу, баба Фая. Огромной, полной старухе, чей выдающийся бюст занимал в общественном транспорте сразу два сиденья, а разнообразные парики поражали своей густотой и кудрявостью,  до всего было дело! Ни одного человека она не пропускала без критики, а так же не наградив «дружеским» советом. Но, слегка побаиваясь, ее скорее любили, чем ненавидели. Не злобной фурией, а доброй и участливой феей слыла баба Фая. Соседи непременно прихватывали для нее свежий хлеб в булочной, а  мамочки, не задумываясь, оставляли своих маленьких детей во дворе под ее присмотром. Знали: ни одна, даже самая незначительная мелочь, не ускользнет из под зоркого взора феи Фаи!

     Сколько ее помнили, она всегда жила одна и не менялась - была такой же старой, как сейчас. Однако от родителей Саша знала, что баба Фая закончила в юности библиотечный техникум (серьезное образование по тем временам), много лет служила воспитателем в женской колонии строгого режима и имеет звание прапорщика. Сама старуха об этом рассказывать не любила, но много и подробно писала. Не только, впрочем, о колонии, но, по большей части, «О времени и о себе в нем». Вековухе было что вспомнить! К тому же, делала она это исключительно талантливо, и многие газеты и литературные журналы ее публиковали. Об этом свидетельствовали массивные подшивки литературных изданий, всегда лежащие на виду в гостиной, на круглом столе с красной плюшевой скатертью под портретом Сталина. Рядом висел портрет Юрия Алексеевича Гагарина – смеющегося своей очаровательной, неподражаемой улыбкой, и с трогательным букетиком ромашек в руках.

    Саша с детства помнила и эти портреты, ни разу не поменявшие своих почетных мест, и эти стопки бумаги, пахнущие полиграфической краской и временем. Еще с тех времен,  когда школьницей забегала в гости к бабе Фае поиграть в домино или подкидного: они все так же пылились на той самой красной скатерти, и менялась только их толщина в сторону увеличения, а еще годы окрашивали более старые газеты в желтый неприглядный цвет.

     Знала Саша и то, как выглядит баба Фая, что называется, без грима: под всегда надетым на людях париком скрывалась совершенная лысина, из которой, впрочем, торчало пять-шесть довольно длинных волосков. Привычным жестом баба Фая ежеминутно заглаживала их назад, как бы представляя, что у нее волосы!

    Всю свою жизнь баба Фая сохраняла преданность стилю в одежде. Она шила в ателье одинакового фасона платья, чуть ниже колен и с глубоким вырезом – треугольным либо «скобкой», и к каждому наряду из той же ткани непременно моделировалась жилетка без пуговиц и молний. Надевались эти жилетки через голову, и, по мнению бабы Фаи, не только скрадывали чрезмерную полноту ее фигуры, но и придавали некий шик и неповторимость ее образу. Отличались наряды, как и парики, коих было у модницы штук шесть, только цветом.

     Исключительно колером разнились и ее многочисленные сумочки, к коим она питала страсть. Фасон у них был практически одинаков: в виде большого кошелька с защелкой сверху.  Было бы не справедливо не дополнить образ феи Фаи бусами и перстнями - в основном серебряными, с полудрагоценными большими камнями. 

    В биографии бабы Фаи имелся один занятный факт: как то очень давно, играя с маленькой Сашей в домино, баба Фая проговорилась, что от рождения имела другое имя. Родители нарекли ее «Ефросиния»  - имя, которое она заменила в юности на «Фаину», так как считала, что  «Фрося» – скорее кличка свинье, чем имя женщине. Эту тайну она тщательно скрывала от всех, даже от лучших подруг.

    О возрасте бабы Фаи ходили легенды. Говаривали даже, что ей давно перевалило за стольник! Очень даже может быть, ведь о своем возрасте, как истинная женщина, баба Фая хранила гробовое молчание. А вот от себя секретов не терпела!

    Вот и сейчас она мертвой хваткой уцепилась в рукав худенького соседа своей сильной, полной рукой с словно бы вросшим в пухлый, морщинистый палец перстнем, поблескивающим огромным ядовито-желтым камнем. Плененный, ощущая физическое превосходство оппонента, нервно переминался с ноги на ногу и пытался отбормотаться, но не тут то было – баба Фая что то эмоционально и громко ему доказывала!

    «Попался, бедолага, не успел проскочить!», подумала Саша, и хотела было быстренько обойти компанию, но тоже… не успела! Баба Фая обрадовано закричала: «Шурочка! Иди ка сюда, детка!».

   Вот не надо было злорадствовать над соседом! Саша терпеть не могла, когда ее называли «Шурочкой», но бабе Фае всегда было на это начхать:

 - Шурочка, как историк - докажи этому господину, что Ильич очень любил оперировать словом «проститутка».

-Чего? - искренне удивилась Саша.

- Детка, я доказываю Петру, что Ленин не только своего соратника негодяя Троцкого называл проституткой, но вообще часто использовал это слово – «проститутка».

«Приехали!», - подумала Саша.

- Да "господин" и не спорил с Вами на эту тему, я сказал лишь, что Ленин и Троцкий были в оппозиции, а Вы уж совсем заидеализировали Сталина! "Проститутка" то тут при чем? - раскраснелся дядя Петя, уже понимая, что при любом раскладе сокрушительного поражения ему не избежать.

- А я тебе говорю, что Ленин и Троцкий – это тандем негодяев, которые стремились к абсолютной власти и уничтожению России, как страны. А Сталин способствовал ее сохранению, возрождению из пепла революции! Ну, скажи же этому упрямцу, Шурочка!

- Безусловно, Троцкий - Лев Давидович Бронштейн - был жестоким гением революции и устремления его по отношению к России мягко говоря, созидательными назвать сложно, - подключилась к разговору Саша, так и не вникнув в смысл спора. (Если смысл этот там вообще присутствовал), - Вот что он написал в 1917 году, еще до прихода большевиков к власти:

«Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, какая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока. … Тирания эта будет  … красная. В буквальном смысле этого слова красная, ибо мы прольем такие потоки крови, перед которыми содрогнуться и побледнеют все человеческие потери капиталистических войн.  … Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках ее мы станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени».

-Умница! – воскликнула баба Фая, уважающая Сашу за ее профессиональную эрудицию. – Ну чем от фашистов отличается? Тот же самый Гимлер! «Силой» он станет! «На погребальных обломках!» Ах, ты ж, паскуда!

- Причем же здесь Гимлер? – возмутился Петя. – Вы про термин «политическая проститутка» кажется, упоминали, как я понял?.. 

- Да, про него, а то дурачка из себя корчишь! Расскажи ему, Саша, про термин!  

    Саше стало смешно и интересно, ей нравилась роль эксперта:

- В вечернем выпуске «Правды» от 2 февраля 1918 года после покушения Ленин написал: «Когда меня будут хоронить, эта политическая проститутка Троцкий скажет: помер Ленин, ну и хер с ним!», - процитировала Саша, и чуть не расхохоталась, взглянув на озадачившиеся лица собеседников.

- Так некультурно и написал в газету?  - качая головой, поинтересовалась баба Валя, подружка Фаи (Кажется, годящаяся ей в дочери опрятная и скромная старушка, все время вытирающая свой красненький мокрый носик платочком)

- Да, именно так.

- А кого еще называл Ильич проституткой? - торжественно вопрошала баба Фая, пристально уставившись на Сашу, и назидательно размахивая указательным пальцем, - Карла Каутского, чтоб его! Называл?..

- Называл. Редактора 4 тома "Капитала" господина Каутского вождь так же удостоил этого не слишком лестного прозвища. И вообще о «проститутках» Владимир Ильич упоминал часто и не без удовольствия: «проститутки освобожденства», «проститутки капитализма», «проститутки буржуазного либерализма», - продолжала Саша с серьезным и строгим лицом, поддавшись игривому настроению.

- Как не культурно! Ай-яй-яй! Кто бы мог подумать, что Ленин - честь и слава нашей эпохи, и такое себе позволял! – продолжала сокрушаться баба Валя, шмыгая носом.

- Ой, Валь, перестань! Что Ленин, что Троцкий - оба проститутки! А ты иди уж, на работу опоздаешь. Стоишь тут со старухами! Заняться тебе, Петя, нечем, кроме как от старых людей о проститутках слушать, - вдруг накинулась баба Фая на соседа, который мгновенно, без задних ног, припустил к своему авто. Саша тоже хотела последовать за ним, но не тут то было!

- Какой отвратительный цвет у Петиной рубашки! – поморщилась в след капитулировавшему соседу баба Фая. - Грязно-кукурузный какой то… мода, что ли, такая? Тьфу, мерзость! Полы бы даже мыть такой тряпкой не стала… А что это у твоего Гришеньки на мордочке красненькое? – вдруг, без переходов, обратилась баба Фая к Саше.  - Похоже на диатезик. Шурочка, кормишь мальчика неправильно.

«Понятно, - подумала Саша, – «кто на новенького?»!»

- Да это от подушки след, нет у него никакого диатезика! – не без раздражения ответила Саша.

-  Ну зачем же сердиться на старого человека? Я ведь ничего плохого не имела в виду. И слава Богу, что нет диатезика, слава Богу! Да и к слову сказать, три дня солнца не видели, у кого тут будет здоровый вид? Последний раз такое творилось в 1937 году. И вспоминать страшно!

    «Сейчас будет рассказывать про 37 год!», – догадалась Саша, - зарядит - не остановишь, надо поскорее смываться. И она решительно сделала шаг в сторону.

Далее=>