5

    В ночь накануне аборта Саша не смогла уснуть ни на минуту. С какой то одержимостью она все поглядывала на балконную дверь, и ей казалось, что из темноты в комнату заглядывает Вениамин, пытаясь отыскать ее в темноте глазами. Она пряталась с головой под одеяло, а сердце замирало от ужаса. Потом она впадала в полудрему, и ей чудилось, что рядом сидит Миша и держит ее за руку. И она силилась спросить у него, в чем причина его холодности и столь стремительного распада их отношений. Но никак не могла пошевелить одеревеневшими губами и вскакивала в холодном поту… Поняв, что Миши нет, и это лишь больной бред, она снова опасливо поглядывала на балкон, и сквозь стекла ей мерещились пронзительные, пристально наблюдающие за ней глаза Вениамина. Замирая от страха, Саша вновь закутывалась с головой одеялом…

    Так, в агонии, Саша дождалась рассвета. Она быстро заправила постель, и сварила себе кофе. Есть, конечно, Саша ничего не могла со вчерашнего дня, ведь это означало кормить «плод» - этим неприятным словом она думала про того, кто уже существовал в ней, рос и стремился к жизни, но был приговорен.

    К 7.30 она подъехала к гинекологическому отделению горбольницы, где наблюдалась при первой беременности. Интуиция подсказала, что ехать надо именно сюда, к Сергею Владленовичу, а не в платную клинику, в которой самодовольные чопорные тетеньки в белых халатах вытрясут из нее не только деньги, но и душу. Своими оханьями, нотациями, «оптимистичными» прогнозами на будущее, а так же наверняка припишут полный осмотр длительностью в неделю и стоимостью в три зарплаты, «чтобы не случилось чего, в случае чего»! Коротко говоря, настоящую экзекуцию, от которой женщины уже в юном возрасте начинают седеть.

     Доктор, на счастье, оказался на своем рабочем месте. Он проводил осмотр беременных в гинекологическом отделении, заведующим которого являлся. Пожилая медсестра велела дожидаться его  внизу. Так Саша и осталась стоять возле кабинета, табличка на двери которого гласила: «абортарий». Это слово Саше встретилось впервые, и ее передернуло от отвращения.

    Из гинекологии выскочили на перекур две шебечущие девицы в больничных байковых халатах, не умытые и не причесанные. Очевидно, затяжка никотином являлась для них фундаментом всего предстоящего дня, и без утреннего перекура у дамочек «и птица гнезда не вьет». Они бесцеремонно осмотрели Сашу с головы до ног, и многозначительно переглянулись, понимая цель ее визита. Из коридора Саша услышала шепот – конечно, ее обсуждали. Вскоре, впрочем, девицы  заговорили громко. Пожалуй, даже слишком громко для беседы тет-а-тет, из чего было понятно, что Сашу «приглашают» в слушатели.

-  У меня абортов уже пять было, – услышала Саша. – Любит Пашенька в меня кончать, и все тут!

- Да им то, лосям, что! Всунул – высунул, и пошел, а нам страдай! – поддержала ее подружка.

- Это точно. Ну, я не засиживаюсь – три дня задержка, я сразу к Владленычу бегу. Один раз, прикинь, со своим козлом пришла, а у Владленыча руки со вчерашнего ходуном ходят. Говорит моему: «Доктор сейчас все сделает, только быстренько пивка пригони». Пашка шесть бутылок купил ему, в качестве оплаты. Одну Владленыч тут же залпом заглушил.

    О пристрастии к алкоголю талантливого и уважаемого в городе врача Саша знала давно. Об этом много и с удовольствием болтали, осуждая человека, находящегося на таком ответственном месте. О том же, что за свою карьеру он спас сотни человеческих жизней, практически не вспоминали, разве что по праздникам в официальной обстановке, или в сухих статистических данных. Что ж, это в русском менталитете – в человеке видеть в первую очередь промахи и недостатки!

- А ты слышала, Лен, такую фигню, что в Думе рассматривают законопроект о запрете на аборты? – продолжали громогласно общаться девушки за коридорной дверью.

- Не, не слышала. Че за бред?

- Да я тоже .уею без баяна! Прикинь, типа «народный избранник» - падла какая то, которая уже не знает, в какую щель свой херсонез засунуть, чтобы получить удовлетворение, нацепит новый костюм, нажрется мидий с белым вином, и усядется в Думе закон обсуждать – рожать нам, бабам, или нет! За меня, сука, решать будет, что с моим пузом делать!

    Саша невольно улыбнулась. Жаль, депутаты не слышат, как отзывается об их законотворчестве простой народ «в кулуарах»… О существовании подобного законопроекта Саша знала. И была шокирована. Снова пахнуло 37 годом. Даже животные запоминают, в каком месте пнули под ребра, и только человек не способен делать выводы из собственной истории! И уж очень привлекает вопрос депутатов, как средство собственного пиара.

    А вот и Сергей Владленович – несется по лестнице своей быстрой, целеустремленной походкой. Буркнув приветствие, вопросительно уставился на Сашу через толстенные линзы очков. Понял с двух слов и даже не дал договорить:

- Так, сегодня пятница… сейчас выпишем направления на анализы. В понедельник сдашь, а во вторник будет анестезиолог и все сделаем. Подходи к 8 утра.

    У Саши кровь прихлынула к лицу: это что же получается? Сейчас она пойдет домой, и будет жить – пить, есть, дышать, спать целых три дня, зная, что взращивает в себе того, кому уже подписан смертный приговор? А он будет расти в ней, расти и все это время надеяться на жизнь? Нет, это никак невозможно! Никак невозможно!

- Нет, Сергей Владленович! – отчаянно воскликнула Саша. – Я пришла именно к вам, в надежде, что уж Вы то меня поймете. Я не могу ждать ни минуты, а не то что целых три дня! Я и шагу отсюда не ступлю, пока…, - она замялась, подбирая нужное слово, - пока Вы не вычистите из меня все это!

    Саша, сама того не заметив, перешла на крик. Девицы за дверью притихли, радостно вкушая трагедию чужой жизни. Сергей Владленович внимательно на нее взглянул, и задумался, но лишь на мгновение:

- Но анестезиолог у нас один, и он будет только во вторник.

- Мне все равно! Делайте без него.

- Ты готова к аборту без наркоза?

- Да, черт возьми! Посмотрите, у меня уже живот растет! Я ко всему готова, только поскорее!!!

- Хорошо, – вдруг спокойно произнес Сергей Владленович, - пошли.

    И, резко развернувшись, направился в абортарий. На бегу подозвал молоденькую акушерку, в недобрый час оказавшуюся на пути, и велел ей следовать за ним.

    Абортарий представлял собой две небольшие комнатки: так называемый «предбанник» с кушетками вдоль стен, где женщины дожидались своей очереди,  и комнату побольше, где так же стояла кушетка, на которую переносились женщины после чистки, а еще пара столов, пара шкафов с стеклянными дверцами и главная принадлежность любого гинекологического кабинета – гинекологическое кресло, метко прозванное женщинами «вертолет».

- Саша, а когда у тебя последний раз были месячные? – поинтересовался Сергей Владленович, осматривая ее на гинекологическом кресле.

- Я не помню число… какая теперь разница?.. На три дня задержка.

- Понятно, - вздохнул озадаченный доктор, заправляя лекарство из ампулы в большой шприц с очень длинной иглой. – У тебя, дорогая, месячные через плод шли. Срок здесь большой Не везет тебе.

    Но последние слова Саша уже не слышала. Боль от укола в матку оказалась настолько пронизывающей, чудовищной, что показалось, будто все струны в теле порвались и она погибает…

    Все ее дальнейшие ощущения невозможно описать. Казалось, не только тело – душу рвут в клочья! Больно, страшно, невыносимо мучительно...

- Вот видишь, как еще случается! Смотри, чтобы с тобой такого не произошло, - «подбадривал» доктор побелевшую как мел ассистентку.

- Что я Вам плохого сделала, Сергей Владленович? - тихим голосом ответила девушка, отворачивая от Саши полные ужаса глаза…

    И вот тот, кто только что теплился жизнью, уже любил Сашу, верил ей и вскоре доверчиво протягивал бы к ней свои крошечные ручки и губки, ласково называя «мама», тот, кто прятался бы в ее теплую грудь, когда становилось страшно – теперь лежал в алюминиевом тазу окровавленной кучкой…

    Молоденькая сестричка-акушерка в суете забыла профессиональную этику - абортируемая не должна видеть то, что из нее выгребли, и поставила останки возле кресла. На какие то секунды, потому что тут же опомнилась и унесла их, но Саше этих секунд оказалось достаточно…

    Достаточно, чтобы увидеть то, что должно было стать человеком, ее сыном: в кровавой жиже плавал изрубленный животик, с торчащими наружу кишками и яичками; пухленькие ручки и ножки, отсеченные ровно у основания, лежали вдоль этого туловища; отсеченная голова, со светленькими, довольно длинными волосиками, запрокинулась на бок, и виднелось крошечное ушко. На темечке Саша разглядела такой же точно вихор, как у Гришеньки… завиточек стоял дыбом...

    Чтобы убедиться, что из женщины вычищено все, акушерка обязана сложить  извлеченные части плоти в «человечка». Дабы дочистить, если чего то будет не доставать, потому что любая частица плоти, задержавшаяся в утробе,  приведет к воспалению, и как следствие – не исключен летальный исход. Здесь все оказалось на месте, а напугана девушка была потому, что за свой небольшой стаж, еще никогда не ассистировала при абортах с таким большим сроком, ведь не исключено, что при современной технике (барокамера и пр.), только что уничтоженный плод уже мог бы выжить. Ведь там было недель двадцать! Шанс этот, конечно, был невелик, и все же он был!

- И что же, Саша, все это время месячные шли обычные? - спросил доктор, с помощью акушерки перенося ее обмякшее тело на кушетку.

- Кажется, не совсем, - ответила Саша тихим голосом, впадая в полнейшее безразличие. Но я не придала этому значения, потому что все еще прикармливаю грудью ребенка, и считала, что это взаимосвязано.

- Ну а по самочувствию тоже было не понятно? – заинтересовано выяснял повеселевший Сергей Владленович, довольный качественно и быстро проведенной работой.

- Было очень плохо, но при моем сердчишке и ревматизме я сочла это закономерностью…

- Да, не повезло… Сейчас положим тебя в гинекологию на пару деньков. Отлежишься, понаблюдаем, чтобы не было осложнений. Но, по-моему, не должно быть, хорошо сделал, - Владленыч довольно крякнул.

- Нет, Сергей Владленович, это лишнее! Здесь полчасика отдохну, и пойду. У меня муж на соревнованиях, надо вечером детей из садика забирать, - соврала Саша. Пролежав на сохранении более полугода во время второй беременности, она возненавидела больницу.

-  Ну, ты меня удивляешь! Неужели не с кем было договориться, чтобы за детьми присмотрели? Нельзя так, как же вы не понимаете!

    Но это уже был риторический вопрос. Что то размашисто дочиркав в своем журнале, Сергей Владленович резко сорвался и, дружески сжав на бегу своей большой теплой рукой Сашино плечо, выскочил из кабинета. И побежал к другим женщинам, спасть их здоровье и жизни. А главное, их судьбы!

    Саша узнала сегодня, что ад существует. И он здесь, на земле.

    Как добралась до дома, Саша не помнила. Ровным счетом ничего! Это состояние можно сравнить с состоянием мертвецки пьяного человека, включившего «автопилот». Перед глазами все время стоял беленький вихор на голове убитого ею младенца. А еще, почему то казалось, что улицы завалены снегом. И теплилась надежда, что Миша дома, и сейчас она уткнется лицом в его сильные, родные плечи! Но на ее беду квартира была пуста…

    Войдя домой, Саша даже не сняла обуви. Она села на диван и уставилась остекленевшими глазами на балконную дверь. Боли она не ощущала. Только пустоту и безразличие. Сидела долго. Вдруг увидела на балконе маленького, пестрого голубка – того самого, что прятался там недавней грозовой ночью от стихии. Саше захотелось взять это крошечное, теплое существо в руки. Она встала и попыталась открыть балконную дверь, но замок заклинило. А голубь не улетал. Саша присмотрелась, и похолодела от ужаса – у птенца была детская голова! Та самая с беленькой завитушкой, голова ее сына!

    Саша изо всех сил задергала ручку двери, но она не поддавалась. А голубь засуетился. Он испуганно уставился на Сашу своими доверчивыми детскими глазками с пушистыми ресницами, и сделал шажок в сторону по карнизу.   

- Нет! – кричала Саша всем своим сознанием. – Не ступай, упадешь!

    Она поранила в кровь пальцы, пытаясь вырвать ручку. А птенец-младенец, тревожно глядя на Сашу, добрался до самого краешка. Еще чуть-чуть… и вот тот самый роковой шажок - он сорвался вниз!

    Саша закричала и проснулась. «Ну, конечно же, это сон, - подумала она спокойно и ухмыльнулась. – Я не могу спасти малыша. Потому что уже убила его. Убила».

    Саша не спеша подошла к балкону. Дверь открылась легко. Она вышла на балкон – уже стемнело. Саша посмотрела на осину. Прямо напротив, на уровне ее лица, росла отличная толстая ветка – точно такая же, как та,  которую спилили в 37 году. Если встать на чугунное ограждение-арфу, ее легко можно достать. Саша отцепила балконную бельевую веревку и накинула ее на ветку. Удовлетворенно улыбнулась – петля получилась очень крепкой! Саша встала ногами на самый верх арфы - на то самое место, где несколькими минутами раньше топтался ее «сыночек». Она примеряла голову к петле и провалилась в темноту…

 Далее=>