10

    Отношения с Мишей не складывались. Саша винила во всем себя, находя причиной тому свою холодность и отрешенность от жизни. А дышала она тем, что в ночной агонии, заменившей сон, пыталась спасти некое существо в виде голубя, в котором по воле судьбы видела своего нерожденного сына, а днем искала в толпе ЕГО… И сходила с ума от этой страшной данности! По сути, все ее чаяния, мысли и стремления в земном существовании были направлены в мир мертвых. Стоит ли объяснять, почему над ее рабочим письменным столом вместо некогда висевшего там карандашного портрета Михаила, начирканного рукой подвыпившего художника на Старом Арбате, теперь прочно занял свое место смеющийся во все тридцать два зуба Юрий Алексеевич? Точная копия Вениамина - того человека, который ухаживал за ней после неудачной попытки суицида. (Нет, портрета Сталина она не повесила. Несмотря на все очевидные плюсы «великого кормчего» по отношению к родной державе).

    Чувствуя свою вину, Саша старалась окутать мужа материнской заботой. Но ни ласковые слова, ни поцелуи на прощание перед уходом на работу, ни теплый вязаный свитер, подаренный без повода, не возвращали теплоту супружеских отношений - от нее не осталось и следа! Миша все чаще стал задерживаться на работе, а Саша старалась этого не замечать, все же в душе надеясь на верность мужа. И эта вера поддерживала в ней остатки любви, а скорее, воспоминания о ней и недавней страсти, и внушала пусть и крохотную, но надежду на их общее будущее.

 Однако даже самая законченная глупышка давно осознала бы то, на что Саша – человек с уникальным даром, закрывала глаза, а так же затыкала нос и уши. Впрочем, не долго - внезапно наступил момент, когда устав прятаться от действительности, Саша приняла решение распрощаться с иллюзиями... 

    Стоя спиной к Мише и вымешивая салат, Саша "вкушала" запахи. Не салата, только что вернувшегося с соревнований в Вологде Мишеньки! Все дело в том, что его, совершенно случайно, увидела в Москве, (а отнюдь не в Вологде), поехавшая туда по своим делам соседка Аня ("Баскетболистка"), да еще и не одного, а с прелестной жизнерадостной особой, о чем незамедлительно доложила Саше. (Конечно, Москва – такая деревня, в которой непременно столкнешься с чьим-нибудь подзагулявшим мужем!).

    Итак, запахи: тщательно отутюженная одежда (чистюля девушка, это приятно), коньяк (паршивенький, скорее бренди), оливки и курица (банально), таблетка «Антиполицай», заглушающая запах алкоголя (не заглушила!), презерватив для орального секса с запахом клубники (очаровательно!), и - жевательная резинка ригли сперминт… Так, а это что у нас? Амбре "эксклюзивчик" - смесь из ароматов новой, еще ни разу не стиранной ткани из хлопка с продуктом защиты перепуганного скунса… Интересно, интересно…

    Саша повернулась, и, столкнувшись с мужем лицом к лицу, пристально уставилась ему в глаза. Так было удобнее обнаружить источник запаха. Слегка опешив, он заморгал и, поперхнувшись минеральной водой, закашлялся. «А! Это носочки мы прикупили по ходу! Нацепили перед встречей с возлюбленной, - удовлетворенно обнаружила новые хлопковые носки Саша. – Что ж, джентльменский подход к делу, умница ты мой!».

- Милости прошу за стол, дорогой муж! – сказала она, широко улыбаясь.

- Ты меня пугаешь, Сашка, - ответил Миша и страдальчески поморщился. Было видно, что он чудовищно терзаем похмельным синдромом. – Как то неестественно резко стала двигаться. И что это еще за обращение – «милости прошу», «муж»… раньше ты так не говорила, - и Миша громко икнул.

    Пищу Мишенька поглощал быстро и с удовольствием, проголодался после ожесточенных боев на невидимом фронте. При этом мысли у него путались и сводились к еще одной таблетке Алкозельцера. Вдруг зазвонил телефон. Как всегда чертыхаясь, он прогнусавил кому то про плановую закупку резиновых шапочек и «Баттерфляй», свой любимый стиль в плавании. Миша гордился достижениями в этом технически сложном стиле, и неустанно передавал свой опыт подрастающему поколению. Саша улыбнулась – «Баттерфляй» еще называют «дельфин»… Да, любовь к дельфинам – это у них семейное!

    После звонка мысли у Миши заработали довольно четко и слажено. «Достала эта старая корова Людка со своими обвисшими дойками. Просил же не звонить, когда я дома. Хоть бы перевелась куда-нибудь, - думал он, допивая вторую бутылку минералки. – Только мешает мне окучивать Лерочку, вечно липнет. А Лерочка носик свой воротит, тоже мне недотрога! Но ничего, детка, никуда ты от меня не денешься, момент истины все равно настанет!» И с видом Карлсона, поедающего из банки варенье, Мишенька довольно заулыбался.

     «Доставшая Людка» - это коллега Миши по работе, тренер по плаванию, старше их лет на десять. Она была вхожа в дом, неоднократно поздравляла детей и Сашу с праздниками. Добрая и участливая Людмила Сергеевна всячески демонстрировала дружеское расположение к их семье, Саша и представить себе не могла, что ее муж окучивает ее тело с «обвисшими дойками».

    А Лерочка – практикантка, еще учится в институте физкультуры. Саша видела ее один раз, красивая: по-детски большие черные глаза, обрамленные густыми ресницами, смоляные шелковые волосы до плеч, мальчишеская безгрудая фигурка. Плечи, впрочем, слишком широки для такого невысокого роста, а бедра лишены женственности, прямые. Но еще не загрубевшие формы очаровательны в своей юности. И вот этот только что распустившийся бутон наш Мишаня жаждал сорвать!

    Что такое «момент истины» Саша помнила хорошо. Когда они впервые оказались в интимной обстановке, раздевая ее, Миша произнес: «А вот и момент истины»… И выражение лица в тот момент (истины) у него было такое же – как у Карлсона! Саша тогда виду не подала, но смутилась чрезвычайно. Конечно, она тоже очень хотела сексуального слияния с любимым человеком, ожидая его с трепетом и нежностью, но выходило, что ее возлюбленный имел целью только половой акт, и весь этот фейерверк чувств и страстей, предшествующий сексу, был для него лишь незначительной прелюдией! Она оказалась не права, коль вскоре последовало предложение руки и сердца, но добиваться «моментов истины», как оказалось, наш любвеобильный философ не перестал и после женитьбы.

- Ладно, Миша, пора детей вести в садик, завтракай без меня.

- Вы уже уходите, зая? А я так соскучился! – закуксился Миша, обнимая бузующихся между собой детей. (А подумал: «Ну наконец то, сколько можно собираться!») - Пойду сейчас на боковую, хоть отосплюсь!

    «Пойди, отоспись, «зая». Совсем тебя одолел твой баттерфляй», - подумала Саша, окинув взглядом портрет Юрия Алексеевича Гагарина. Она всегда теперь поступала так, выходя из дома.

11

    Не напрасно Саша отработала целое лето в детском саду. Во-первых она получила то, чего не купить ни за какие деньги и не найти ни в одной умной книге – опыт общения с детьми. Причем с категорией самой сложной, только что вставших на ноги и познающих окружающий мир во всех смыслах: зрительно, на ощупь, обонянием и обаянием (а так же побиванием друг друга). Саша получала настоящее удовольствие, заводя Гришеньку в группу, ведь вся находящаяся там ватага малышни с распростертыми объятиями и криками «Сана Сина», бежала к ней навстречу. Эти маленькие люди еще не способны лицемерить, и любовь их искренна, а потому особенно ценна! 

    Вот и сейчас на нее стремительно неслась Ульяша! И прежде чем Саше удалось увернуться, она получила ощутимый шлепок по обеим щекам маленькими сильными ладошками, после чего Ульяша запечатлела крепкий поцелуй в губы, смешав свой фирменный зеленый соплячок с Сашиной яркой помадой. Саша потеряла дар речи и даже присела на скамейку, крепко схватившись за нее руками, чтобы не упасть. Нет, не испорченный макияж ее огорчил – исправить его было делом двух минут: маленькая Ульяна утопала в облаке мошкаристой светящейся массы!!!

    Все дальнейшие действия были поставлены Сашей на автопилот. Она не помнила, как переодела и завела в группу сына, как дошла до работы и проводила занятия. Мысль, одна только мысль пульсировала в голове: как спасти Ульяну?!

    По серовато-сиреневому свечению выходило, что девочка вот-вот умрет от болезни. Но как такое может быть? Малышка выглядела здоровой, никогда ни на что не жаловалась. Саша думала, думала, думала!!! Лоб ее покрылся испариной.

- Александра Васильевна, Сашенька, что с тобой? – подошла к ней на перемене директор. – На тебе лица нет!

- Да, очень плохо себя чувствую. Еще два урока не осилю.

- Иди домой, что ж, умереть теперь! Отоспись. Со всеми бывает.

    Долго уговаривать Сашу не пришлось. Она стремительно рванулась с места, схватив по пути сумочку, и едва не сбив обескураженную директрису. «Ультразвуковое обследование! Вот что может помочь! Сейчас возьму девочку, а платный медицинский центр в двух шагах от детского сада. Как же я сразу не догадалась!» - думала Саша, считая по ходу наличность в кошельке. «Три тысячи с копейками. На обследование хватит с лихвой!»   

    Она выскочила на улицу, и холодный сентябрьский дождь немедленно охладил ее пыл. Так то оно так, ультразвуковое обследование может многое прояснить, но как взять из группы чужого ребенка? Даже при том, что Саша там работала и ее все знают. С этим строго! «Думай же, думай!» - подначивала себя Саша, ни на секунду не останавливаясь. Прохожие с удивлением оборачивались на бегущую женщину с шальными глазами.

    Ульяна была четвертым ребенком в семье. Мама девочки торговала овощами на рынке и практически не просыхала. Папы в семье менялись с завидной периодичностью. «Да! Позвонить ее матери, отпросить девочку! Что ж мой мозг так медленно работает, ведь у меня и мобильник ее остался. Как же ее зовут?» - Саша судорожно начала рыться в телефонной книге, уже подбегая к садику. «Вот, кажется… Вера Ивановна… да нет же, это участковый педиатр! Ну… вот, Любовь Николаевна… Алло! Добрый день! Извините, я набрала не тот номер. (Саша узнала по голосу председателя ЖКХ). Та-ак, сколько же мусора в моей телефонной книге! Антонина Васильевна, это точно она!» И впрямь, в трубке раздался заторможенный, прокуренный голос мамы Ульяны. Наконец то! Саше показалось, что прошла целая вечность!

- Здравствуйте, Антонина Васильевна! Это Александра Васильевна Вас беспокоит, нянечка Ульяны. Я хочу спросить Вашего разрешения взять Ульяну из садика. Дело в том, что у Гришеньки, моего сына, сегодня День рождения. Так вот, вечером мы повезем его в кукольный театр, и он просит, чтобы Ульяну мы взяли с собой, - выпалила на одном дыхании Саша, уже вбегая в садик.

    На другом конце беспроводной связи забуробило что то бессвязное. Вроде, «поздравляю» и, кажется, она вопрошала Сашин домашний адрес. «Обойдешься», - подумала Саша, а вслух быстро произнесла:

- Спасибо Вам огромное, Антонина Васильевна! Гришенька будет очень рад. До свидания!

    Саша бежала с Ульяной к Медицинскому центру, и душа ее ликовала. «Все получится, все получится!» - уговаривала она себя. Только вот дальнейшие события начали развиваться не по плану: ножки у девочки вдруг ослабли и подкосились, личико побелело, как полотно, и она со стоном согнулась пополам. Саша подхватила ее невесомое тельце на руки.

- Что, Ульяша, где больно?

- Животик, - ответила девочка  тихим голосом.

    Лицо ребенка покрылось испариной, начались судороги, а в животе творилось что то страшное – в нем бурлило и урчало, словно все кишочки ходили ходуном! Вокруг трясущейся женщины и теряющего сознание ребенка уже собиралась толпа зевак. Саша схватила спасительный мобильник, и бесцельно теребила ее в руках. Она представления не имела, какой номер надо набрать, чтобы вызвать медиков.

- Да вызовите же Скорую помощь! – закричала Саша на зевак не своим голосом.

    К счастью, в толпе оказалась неравнодушная старушка, которая уже сделала это. Скорая помощь подошла в считанные минуты. Когда девочку укладывали на носилки, Саша столкнулась лицом к лицу со своей спасительницей. «Так вот Вы какая, Аделаида Карловна, теща «Новосельцева»! Я столько раз наблюдала Ваш образ через вашего зятя, а в жизни Вы оказались намного симпатичнее», - думала Саша, проникаясь к бдительной старушке почти родственными чувствами. Аделаида Карловна выразила благодарность медикам за скорое прибытие, и Саша видела в окно, как широким жестом она перекрестила отъезжающую "карэту".

    По ходу Саше задавали какие то вопросы, она на них отвечала, а потом долго смотрела через стекло реанимационной палаты на лежащую под капельницами девочку. У Ульяны оказалось сильнейшее пищевое отравление. Несколько минут промедления стоили бы ей жизни. А теперь от мошкаристого облака не осталось и следа!

    А вот и мама с сожителем, собственной персоной! Несутся по коридору больницы с кулаками на Сашу, щедро распространяя вокруг себя запах перегара.

- Это чем же ты, чучело, накормила дите? – орал на Сашу очередной «папа» Ульяны. Но наткнувшись на ее спокойный взгляд, несколько ретировался назад, подумав: «Кажется, зря я так. Эта может и в рожу вцепиться».

- Серый, не буксуй! – с деловым видом отодвинула сожителя Антонина Васильевна. – Мы же потом и виноватыми окажемся. Это ж интеллигенция, потом не оберешься!

    «Да, Серый, лучше не буксуй. Могу вцепиться, правильно мыслишь», - подумала Саша, и ей стало весело. Она уже знала, к чему разыгрывается это представление, и вспоминала о содержимом кошелька, так и не растраченном на платное УЗИ.

- Всю жизнь моя доброта мне выходит боком, - кричала на весь коридор мама Ули, впрочем, предусмотрительно держась на почтительном расстоянии от Саши. – Было здоровое дите, а ты что наделала? Погляди вон теперь!

    И Антонина Васильевна попыталась разрыдаться, но актерского дарования не хватило, и она осеклась на полувзрыде. Саша извлекла и протянула ей тысячную купюру:

- Я возмещу.

    Глаза мамы и сожителя заблестели. «Тут под шумок и два штукаря стрясти можно», - мыслил «папа». «Разбежался. И этого тебе с перебором. Ночь бухать будете!», - так же мысленно ответила ему Саша.

- Покупаешь? Да как же можно, это ж моя кровиночка!.. Ну ладно, на лекарство, - прервала едва начатый собственный монолог Антонина Васильевна, и поспешно засунула купюру в карман грязного пальто.

    «Ничего, сученка интеллигентная, я тебя еще потрясу, попляшешь у меня!», подумала она. Саша придвинула к ней свое лицо, и, глядя в упор, нарочито четко произнесла:

- Ты, Тоня, если за ум не возьмешься и с бухлом не завяжешь, «сученка интеллигентная» сделает все, чтобы лишить тебя материнских прав. И шмотки свои постирай, от тебя мочой разит на всю округу. Все, надоели вы мне, пошли к черту!

    Мама Ули быстро-быстро захлопала глазами, и промычала что то вроде «ур-р…ма-а-у-у амм», а Саша, резко развернувшись, танцующей походкой и напевая что то себе под нос, направилась к выходу. Она была счастлива. Она спасла ребенка от гибели!

    Лабораторное обследование показало, что девочка получила сильнейшее пищевое отравление токсинами клостридий. Накануне она была накормлена «заботливой» мамой испорченным, по дешевке купленным на несанкционированном рынке мясом. Нагрянувшие в их дом представители санитарно-эпидемиологической станции были шокированы антисанитарией, царящей там, а в холодильнике обнаружили остатки неизвестной плоти, (а правильнее будет сказать – останки). Экспертиза выявила на них частички фекалий животных, что и послужило причиной отравления ребенка, едва не доведя его до летального исхода. Проспиртованным же взрослым ничего, кроме сильнейшей диареи и рвоты (что было почти не замечено веселой компанией в виду непрерывного «наркоза») ничего не приключилось.

    Если бы девочка на момент приступа оказалась в детском саду, выжить у нее не было бы ни малейшего шанса! Реанимационные меры потребовались мгновенно, а в садике Скорую помощь сразу вызывать не стали бы ни за какие ковриги. Отравление – это колоссальное ЧП на детское дошкольное учреждение. Поэтому умирающей Ульяне врач Надежда Тимофеевна долго мяла бы животик и поила «Смектой». В надежде, что все рассосется. Эти «перетрудившиеся» доктора, как огня боящиеся ответственности за свои действия, ничего кроме насморка выявить и вылечить у своих маленьких пациентов за всю свою долгую практику так и не научились! Отдавая своих детей в их руки, нам зачастую приходится уповать только на милость высших сил. Такова горькая правда. 

    А на следующее утро Саша поднялась с чудовищной депрессией. Занятий в школе в этот день у нее не было, и она пыталась хоть как то забыться, проверяя контрольные работы. Но отвлечься не могла, периодически падала в постель и заматывала голову простыней. В ушах шумело, перед глазами вспыхивали желто-красные блуждающие огоньки. В эти секунды, минуты, часы – жизнь казалась невыносимой, и навязчиво пульсировала мысль быстро и без боли избавиться от нее… Душа словно бы оторвалась от тела и попала в ад. Каждое мгновение жизни сводило с ума! Сводило с ума!!! Сводило с ума!!! Сводило… Сгибаясь пополам и корчась от нечеловеческих мук, которые были более нестерпимы, чем холод от кровопотери, она искала спасения, искала соломинку, за которую можно было бы уцепиться. И не находила ее! Но, пребывая в поисках этой соломинки, она убивала время. Вероятно, это и спасало ее от петли.

    Ожидая в скором времени детей и мужа, она отправилась на кухню, чтобы приготовить ужин. Но чувство тревоги не покидало ее. Теперь ей казалось, что за ней кто то пристально наблюдает! Она не удивилась, но ее сердечко запрыгало быстро-быстро, когда в дверном стекле, словно в зеркале, она увидела ЕГО отражение. Он сидел в кресле, как в ту ночь, вытянув длинные ноги и положив руки на колени. Голова его была слегка опущена, а лицо серьезным. Он ждал. Ее.

    Саша вошла в комнату. Ее знобило. Кресло было пустым. Но она всей кожей чувствовала ЕГО присутствие! Она не спеша повернула голову в сторону двери и еще раз внимательно всмотрелась в его отражение в стеклянной вставке. Теперь он слегка поддался корпусом вперед и в упор смотрел на нее, находясь совсем-совсем рядом, и улыбался лишь уголками губ. Она закрыла глаза и подошла в плотную к креслу. И сразу попала в объятия его сильных рук!..

    Когда все закончилось, и, крепко сжав на прощание горячими руками запястья ее ослабевших рук, он переместился в иную параллель, она представила себе, как странно и нелепо это выглядело со стороны: в воздухе вращающаяся в экстазе женщина!

    В эту ночь нерожденный Сашу не побеспокоил. Она впервые за долгое время выспалась. И в полной мере ощутила ту цену, которую ей придется платить, если она будет использовать свой дар во спасение приговоренных! Она поняла, что вмешательство в промысел Божий может стоить ей жизни. 

Далее=>