7.

    Он раздражался еще более, и было от чего! От той девушки - сексуальной хохотушки, которую он недавно встретил и полюбил всем сердцем, не осталось и следа. Евгения Гутельникова словно бы превратилась в бессловесную юродивую, набожную дурочку, которая даже в постель к любимому стала вдруг ложиться в длинной сорочке и с выключенным светом, выражая совершенную холодность в интимной близости. Ну, какой мужик выдержит подобное?.. Уж точно не Саша Спесивкин! Он был умен, а посему отлично понимал, что для решения проблемы необходимо вычислить и искоренить причину.

    Он отлично осознавал и перестал пугаться мысли, что желаемого оргазма достигает только после жестоких побоев невесты. Только поглумившись над ней и прочувствовав, как она страдает, он получает истинное сексуальное наслаждение и полное удовлетворение. Саша стал испытывать половое давление, схожее с ломкой наркомана, избавиться от которого возможно было только одним уже найденным им способом…

     Совесть его не мучила, ведь Женя сама виновата во всем! Она с ним поступала еще более жестокосердно, как ему казалось, и пришло время платить по счетам за его страдания: Александр Спесивкин не умел прощать и забывать нанесенные ему обиды!

 «И потом, кто сказал, что это я ненормален? А остальные нормальны? Кем выдуманы эти критерии? Точно, не моим богом», - раз и навсегда решил он для себя.

    Спесивкин давно знал, что его суженная регулярно посещает церковные службы. И только ждал удобного момента, чтобы положить этому безобразию конец. Дожидался подходящего случая, точнее - повода. Так было забавнее.

    И вот однажды такой момент наступил: когда Женя, прежде чем сесть за стол, впервые вдруг осенила себя крестным знамением…

- А помолиться? – иронично произнес он.

    Но она смолчала, даже не шевельнувшись в его сторону. Взяла вилку и, немного поковырявшись в еде, снова положила ее на тарелку, а руки безвольно опустила под стол на коленки.

- А расскажи мне о своем боге, - произнес вдруг Спесивкин.

    Женя напряглась, упрямо потупив взор. Она заранее знала, к чему приведет любой разговор с сожителем.

- Ну, я слушаю. Какой он, твой бог?

- Един в трех лицах, - покорно ответила Женя. – Бог-Отец, Бог-Сын, и Бог- Дух Святой.

- Ах, да, да, - что-то слушал подобное: Святая Троица! Как же, как же - заглядывал я в твою «Книгу-книг», - произнес он глумливо и, разыгрывая удивление, полистал Библию. - Так изощренно над народом способен глумиться только бог:  убийства, жертвоприношения, голод, инцест, похоть, предательства, содомия… И все в таком духе! Жуть, одним словом! «Бог-Отец, Бог-Сын, и Бог- Дух Святой»… Хм, не вопрос – втроем веселее бесчинства творить, чем одному. Какие-то Гитлер со Сталиным  с их детскими забавами, всего лишь его жалкие приспешники…

 - Это хула. Побойся бога, Саша, не греши, - тихо попросила Женя, не поднимая на него глаза.

- Что? «Хула»? И что он мне сделает, твой бог? Эй, бог, ты меня слышишь? – сложив руки рупором, прокричал Спесивкин. – И где ты шляешься, глупая скотина, когда твоя преданная дочь так страдает?.. Вот видишь, я его не боюсь. Потому что его нет!

- Бог есть.  «Духа Божия (и духа заблуждения) узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога; а всякий дух, который не исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, не есть от Бога, но это дух антихриста, о котором вы слышали, что он придет и теперь уже в мире».

- Ну да, ну да! Совсем позабыл про Антихриста! Как же без него. Ответь мне тогда на простейший вопрос: Кто в твоей православной религии главный страдалец? Прости, мученик, в смысле?

- Иисус Христос.

- Ну, это понятно – Христос, который из мертвых воскрес, – мученик намбо ван! Конечно, даже спорить не стану. А мученик намбо ту тогда кто?.. Молчишь? – он расхохотался неестественным смехом. – А это Иуда.

- Нет, не Иуда. Иуда предатель Христов и страшный грешник на все века, - немного даже оживилась Женя.

- Да как он может быть предателем? Ты мозги то подключи, если они у тебя еще остались, фанаточка бестолковая! - и он костяшками пальцев больно постучал девушке по голове.

- Иуда предатель, - упрямо твердила она. - Он продал Христа за 30 серебряников.

- Снова здорова!.. Твой бог где? На туче сидит?

- Бог Вездесущий. Он был, есть и будет. Он везде!

- Правильно, «везде»! – Саша впал в раж. – «Был, есть и будет!» - значит, он и нас с тобой видит сейчас. И знает наши мысли, верно?

- Бог знает все, что было есть и будет! – заучено монотонно повторила Женя.

- - Во-о-от! В том то и фишка, что бог твой все знал заранее. И сына своего послал на страдания, и роль Иуды была предопределена!!! Твоим же богом, и никуда Искариот не удрал бы от своей предначертанной миссии предателя, как бы ни возжелалось ему быть хорошим! Он, как и все прочие марионетки, всего лишь исполнял свою роль в руках умелого кукольника. А что выходит из твоей веры и книжечек, «переполненных мудростью»? Все апостолы, когда каша заварилась, от своего учителя отвернулись – и они святые при этом, а Иуда – предатель?! Презираемый всеми изгой на все века! Человек, выполнивший божье предназначение!!! Так вот и объясни мне, от чего же он главный грешник в твоей вере? В чем он-то повинен?.. Не логичнее ли именовать его главным мучеником?  

    Женя молчала, нахмурив брови и сосредоточенно глядя перед собой.

- Отвечай, когда тебя спрашивают, - вдруг заорал Спесивкин и, размахнувшись, со всей силы ударил Женю по лицу. – Она слетела с табуретки и ударилась головой о стену. – Вся твоя религия - сплошное лукавство! Кто тебя кормит? Твой бог? Или я?.. И кто тогда твой бог? Отвечай же, на кого ты должна молиться, упрямая сука!

    Этого мучителю показалось мало: он схватил ее за волосы через косынку и еще раз звучно приложил о стену. Женя всхлипнула и как то неестественно выгнулась, дрожа всем телом. Из носа хлынула кровь.

- Никогда, никогда – слышишь? – чтобы к церкви больше близко не подходила! – орал Спесивкин, устрашающе помахивая у нее перед лицом указательным пальцем.

    Он выхватил с книжной полки томик Плутарха, доставшийся ему в наследство еще от папы Коли, и спонтанно открыв на середине, процитировал: «Не на приданое, не на знатность, не на красоту свою следует полагаться жене, а на то, чем по-настоящему можно привязать к себе мужа: на любезность, добронравие и уступчивость, и качества эти проявлять каждодневно не через силу, как бы нехотя, но с готовностью, радостно и охотно».

– Уступчивостью к себе должно привязывать мужа! Радостно и охотно! Поняла ты, богомолка? – повторил Спесивкин и в бешенстве швырнув книгу метким попаданием девушке в голову. - Отныне античных философов будешь у меня изучать. А все эти книжицы и журналы православные, дребедень с религиозным дурманом я спалю! Сейчас же, к едреной матери!

    Но этого Женя уже не видела, ее сознание отключилось. Понемногу успокаиваясь, удовлетворенный содержательной беседой "заботливый» супруг перенес любимую женщину на диван, отмыл лицо от крови, закутал теплым пледом, а когда она пришла в себя, осыпал поцелуями и молил о прощении. Как обычно. И просил больше его не провоцировать, потому что «она сама во всем виновата»…

    И снова был секс. Теперь Женя не требовала убавлять звучание музыки, потому что «меломан» в момент оргазма орал… Истошно, как зверь! Музыка отчасти заглушала его вопль, а иначе как бы несчастная девушка могла смотреть в глаза соседям?..

8.

- Ну и валяйся, зануда, - сказал Спесивкин, когда его гражданская жена не встала с постели ранним утром, как это делала обычно.

    Дело подходило к обеду, а она все так же лежала, отвернувшись к стене. И даже вечером, когда совсем уже стемнело, она не поменяла положения.

- Я так понимаю, ты бойкот мне объявила? Ну, перестань дуться, мать! Вставай, я картошки пожарил.

- Я не хочу есть. Саша, извини, мне нужно отдохнуть, я посплю немного, - наконец ответила она спокойно.

- Ладно, какие проблемы. Поспи, конечно. Только от чего тебе отдыхать то, где ты перетрудилась?

    Но и на следующее утро она не поднялась. Казалось, врубленной на всю катушку музыки она не слышит. Пришла в гости Людмила Яковлевна, и сын пожаловался ей на странное поведение жены. На окрики свекрови Женя так же не отреагировала – словно спала крепким сном. Тогда мать, почувствовав странный смрадный дух, одернула одеяло и, узрев ноги невестки, ужаснулась! Приподняв ночную сорочку, и заглянув под косынку, она воскликнула:

- Боже, сынок! Куда ты смотришь, у нее же гнойные раны по всему телу, даже на голове! Ее в больницу надо срочно.

    «Сынок», конечно, видел жуткие гнойники на теле возлюбленной, и давно понял, по какой причине она обрядилась в скрывающую тело длиннополую одежду, но виду не подавал. Надеялся, что само пройдет.  

- Нет! – заорал он, как полоумный. – Никаких больниц больше, сам вылечу!

- Да как ты вылечишь – она уже одной ногой в могиле! Говорила тебе, поаккуратней бей! И почему она такая тощая у тебя? Когда она ела?

- Мать, какая, на хрен, тебе разница, когда она ела?! – заорал побелевший от злости Шурик, перепугавшись, что его сексуальную игрушку снова отнимут. – Это наши дела, понятно тебе? Уезжай отсюда, спать хочу!

- Так она скопытиться, дурачок ты, а отвечать кому? Тебя опять повяжут! Снова ты во всем виноватым выйдешь, как же ты не понимаешь?!

- Я же сказал тебе русским языком – сам разберусь!

    И выставил за дверь чертыхающуюся мамашу. «А действительно – помрет еще!», - осенило вдруг «дурачка». Рысью побежал на кухню. Пошарил по шкафам. Сварил макароны, перемешав их с водянистой тушенкой, и решительно направился будить невесту.     

    Чтобы она открыла глаза, ему пришлось довольно сильно пошлепать ее по щекам. В глазах девушки отразилось недоумение, словно бы она не понимала, где находится. Тогда жених приподнял и посадил ее, оперев спиной о подушку. Она была совсем-совсем легкой, как перышко. «И в самом деле, когда она последний раз ела?» - попытался вспомнить Спесивкин.

- Сейчас ты будешь есть. И не дури, Енька, открывай рот, - приказал он, накручивая на вилку макароны. Но Женя только мучительно отвернулась. Тогда возлюбленный повернул ее лицо, пережал щеки и, силой открывая рот, начал заталкивать пищу. Женя поперхнулась и закашлялась. Спесивкина это не остановило, он буквально пичкал девушку макаронами.

    И вот, когда тарелка была уже почти пуста, ее вдруг затрясло, и все содержимое желудка судорожно исторглось вон… Бледная, как полотно, Женя в бессилии упала на подушку и закрыла глаза. Неожиданно для него самого, на Спесивкина вдруг нахлынула волна сексуального возбуждения! Дикая, необузданная! Быстро сбрасывая с себя одежду и дыша, как пробежавший дистанцию атлет, он торопливо вскарабкался на лежащее без движения, ослабевшее тело, и, наблюдая, как ей больно, как она страдает, распалялся все сильнее… Гнойные болячки по всей коже возлюбленной не смущали его, скорее наоборот!

- Саша, дай воды, - прошептала она едва слышно, когда все закончилось.

    В последующие несколько дней она ничего больше не просила, кроме воды. И молча, полным страдания взглядом, смотрела на продолжающего насиловать ее гражданского мужа.

    «Ничего, проголодается – сама жрать попросит», - решил он для себя, и поесть Жене больше не предлагал. Она же пила воду! Из тех книг о голодоморах и блокадном Ленинграде, что приносила ему в детстве мама, он знал: на воде человек и целый месяц может продержаться! Совершенно без пищи.

    Но когда она и пить перестала, озадачился. Пробовал залить воду силой – только давилась и выплевывала.

- Я не пойму тебя, Енька, чего ты хочешь? Твое упрямство уже перешло все пределы возможного! Хватит дурить, вставай! Взрослая женщина, а ведешь себя как девчонка! Займись чем-нибудь полезным, постирай, например… Сколько можно дуться?..  Ну, и ладно, продолжай упрямствовать!

    Пару часов покопавшись в железе под свою любимую музыку, Спесивкин снова обратился к невесте:

- Еньк, да и из-за чего поссорились то? Из-за сущего пустяка - какого то вымышленного бога! Да читай ты свои книжки, пожалуйста - вот они, все на месте. Пойми, дело ведь не в них, а в твоем поведении. Столько холодности, равнодушия, отчуждения! А ведь я люблю тебя, глупая, люблю больше всего на свете!

    И опустившись перед ней на колени, он начал осыпать ее лицо и руки поцелуями.

- Ну, хочешь, я сам почитаю тебе эти твои Библейские истории?..

    Он сгреб в охапку свернувшуюся клубочком Женю, и перенес на кресло. Позы она не поменяла. За окном как то мгновенно стемнело и пришлось включить тусклый светильник. Сам жених сел на табурет напротив возлюбленной. Взял в руки один из ее журналов:

-  «…Судя по словам Спасителя «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и мамоне», - начал читать он четко и высокопарно, подражая ораторам. – О как! Мамоне! Это что, богатство, кажется? С мамоной то как раз напряг у нас, правда, Енька? Что там дальше?.. «Служение Богу подразумевает исполнение Его заповедей, а нерадение к ним делает человека служителем Его врага - сатаны. И с этого времени в душе поселится грех. А где грех, там не остается Святой Дух: «ибо Святый Дух премудрости удалится от лукавства и уклонится от неразумных умствований, и устыдится приближающейся неправды»…

    И тут он с удивлением обнаружил, что тело его Енечки светится изнутри! Словно звездная пыльца искрится в нем, динамично пульсируя: то расплываясь, то сбиваясь в тучки, то мелкими искрами рассыпаясь вокруг, паря по темной комнате… И сама она приподнимается над креслом, словно мотылек!

    Спесивкин на мгновение потерял дар речи, но взяв себя в руки, продолжил чтение:

- «Господь наш Иисус Христос учил нас не смотреть на лица людей, чтобы им верить, но чтобы мы были рассудительными. А посему Он говорил «Итак по плодам (т.е. по делам) их узнаете их»…

    Он снова посмотрел на Женю. Теперь девушка сидела в кресле, выпрямившись, все так же источая свет и игриво глядя на него своими прекрасными карими, смеющимися глазами. Она кокетливо улыбалась уголками заманчивых губ. «Какая манкая, с ума сойти можно! Совсем как в тот первый день, когда мы повстречались… Нет, еще краше!» - подумал жених.

    Он схватил ее в охапку и бережно положил на постель. Его било в жутком ознобе. «По плодам их узнаете их», - зачем то повторил он…

    … В этот раз Саша так устал от продолжительного, какого-то нереального, словно бы космического секса, что проспал после интимной близости в одной постели с любимой больше суток. Разбудил его настойчивый стук в дверь. Еще и еще. Но Спесивкин и не думал открывать! Когда он понял, что дверь взламывают, встал с постели, и на трясущихся ногах отправился на кухню, прихватив попавшийся под руку православный Енечкин журнал, который читал ей ночью. Поставил чайник. Чувствуя жуткий голод, порыскал в холодильнике в поисках еды. Шаром покати. Достал из хлебницы кусок засохшего батона и начал с жадностью его грызть.

     Открыл журнал с середины: «Вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между  семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту», прочел он. За этим занятием и застали его стражи порядка, выбив дверь, и ворвавшись в квартиру.  Кто-то из соседей, вконец измученный беспрерывно гремящей в квартире громкой музыкой и, не понимая происхождения нестерпимого трупного запаха, выходящего из нее и заполоняющего всю лестничную клетку, вызвал наряд милиции.

    Евгения Гутельникова – 17-ти летняя Женечка, Енечка, Енюша, была уже не просто мертва – от нее исходил дух разложения. От увиденного люди испытали настоящий шок: в косынке и тонком халатике на голое тело, она свернулась клубочком, словно бы пытаясь согреться и, скорее напоминала 12-ти летнего ребенка, чем взрослого человека, так отощала. «Высохла, словно мумия», - подметил кто то из вошедших. Кроме того, все тело ее было покрыто жуткими гнойными ранами. Девушка сгнила заживо - даже вскрытие делать не посчитали нужным, столь очевидной была картина ее чудовищной смерти. Был поставлен диагноз заражение крови.

- Это вы виноваты в ее смерти, вы преступники! Вы все!!! Это вы убили ее! – истерично орал рыдающий жених, когда выносили тело его Енечки. – Я психически больной, вы все знали! Знали, и не забрали ее от меня, убийцы! Убийцы!!! 

    Против Спесивкина возбудили уголовное дело по статьям: 121 Уголовного кодекса РФ – Умышленное тяжкое телесное повреждение, 116 У.к. Р.Ф – Побои, и 125 У.к. РФ - Оставление в опасности. Но за жениха-садиста, не без вмешательства поднаторевшей в судебных тяжбах Людмилы Яковлевны, взялись психиатры: Александру Николаевичу Спесивкину, который целый месяц, постоянно насилуя, истязал гражданскую жену, а после ее кончины несколько дней проживал с ней словно бы с живой женщиной – беседовал, читал книги, спал в одной постели - поставили диагноз - шизофрения. По решению суда он был направлен на принудительное лечение в Орловскую психиатрическую больницу.

Часть 2. ДАНКА.

1.

- Три года в психиатрической больнице, три лучших года вырванные из жизни! И кто виноват? Какая то никчемная шлюшка,  религиозная дурочка, которая мизинца твоего не стоит! А ведь я предупреждала, тебя сыночек, роднулечка моя, что она не доведет тебя до добра,  вот тебе и «люблю»! Вишь, какой номер выкинула, поганка?.. Мать надо любить, она одна тебе добра желает, а не мусор разный подбирать! - давала наставления заботливая мама Люда по возвращении ненаглядного Сашеньки в родные пенаты.

 По истечении трех лет лечения, после прохождения судебно-психиатрической экспертизы «сыночек» был признан вменяемым и выпущен из больницы домой на амбулаторное лечение с «шизофренией в стадии ремиссии».

    Но «роднулечка» не очень-то прислушивался к очередным наставлениям великоразумной мамаши. Свобода! Наконец то он получил долгожданную свободу, о которой так грезил бесконечно тянущимися днями, неделями, месяцами, годами ненавистного заключения!

    Однако, вопреки надеждам, особенной эйфории от освобождения Саша не испытал: давлели обиды. И разрушающая мозг озлобленность, на всех и вся – Спесивкин неистово жаждал мести всему враждебному миру!

    Александр Спесивкин очень изменился за три года, проведенные в больничном учреждении закрытого типа. Многое переоценил и понял. Ему до тошноты противно было оглядываться назад и вспоминать себя того, каким он был еще совсем недавно: неуверенным в себе, мягким, податливым, зависимым от чужого мнения… Нет, с тем Шуриком Спесивкиным покончено навсегда! Теперь он - Александр Николаевич – поумнел, возмужал, стал сильным и злым и никому не позволит потакать собой! Никогда – отныне он сам будет принимать решения, управлять своей жизнью!!! Он еще устроит всеобщий праздник этим жалким недоумкам, которые попытались стереть его с лица земли. Его время настанет – он всем покажет кто в этих джунглях овца, а кто настоящий хищник!

    Музыка в квартире номер 357 по Пионерскому проспекту заиграла еще громче прежнего.

    На дворе стоял 1995 год – двадцатый век спешно мчался к исходу: четыре года как развалился «нерушимый» Советский Союз, пошел третий год с начала приватизации, и почти десять лет перестройки! Разгар войны в Чечне и театральные Парламентские выборы… «Бардак», - удовлетворенно подметил Спесивкин. Ему и на руку, ведь хаос – его стихия!

    По закону, амбулаторное лечение психически больного подразумевает под собой жесткий контроль доктора и представителей правоохранительных органов. Больной обязан периодически посещать медицинское учреждение и принимать лекарства, при этом круглосуточно находясь под контролем участкового… По закону, но ведь это Россия! К тому же, беспредел середины 90-х!

    Страну захлестнули всякого рода разоблачения, особенно рьяно клеймилась «Советская психиатрия – как инструмент политического произвола в отношении инакомыслящих».

    Эффективным гуманным жестом в период « духовного прозрения и очищения», стал «широкомасштабный эксперимент по изменению порядка учета и диспансерного наблюдения психически больных». Попросту говоря, людьми с психическими отклонениями перестали заниматься на местах, отправив их в «свободное плавание». Вершиной «гуманности» в данном случае явилось то, что все снятые с учета больные стали обладать правом на получение психиатрической помощи только при добровольном обращении к врачам!

 Ну, уж нет - Спесивкин сыт по горло контролем! И врачами, и пичканьем поражающей мозг химической дряни. В идиота пытались превратить его, совершенно здорового, разумного человека! «Да я всех вас нормальнее, баранье!» - думал он. И в моменты душевных порывов писал стихи:

Ваш мрачный мир затхлел и провалился

Как нос у сифилитика прогнил.

Я на помойку эту возвратился

И свое сердце к доброте закрыл.

Ни радости в нем нет, ни сожаленья,

А только мрачная тупая в теле боль!

И это омерзительное тленье

Я вынужден всегда носить с собой.

Кругом бардак, воры и проститутки

Устал страдать я, сильным быть решил.

Закончились на этом злые шутки

Я прежнего себя похоронил…

    «Тупая в теле боль» Спесивкину и впрямь доставляла чудовищные муки. «Утром просыпаетесь с болью и ложитесь с болью… А потом когда тебе еще кто то в глаза об этой болезни говорит или напоминает на эту тему… Я просто ненавижу! Я просто ненавижу таких людей!», - душевно пожалуется он позднее на допросе следователю.

    Александр Николаевич не обманывал, он действительно страдал от физической боли, и появилась она отнюдь не в результате «неправильного лечения» «докторов-дегенератов» вредоносными препаратами. Как там говорят в народе? «Бог шельму метит» - у него начал гнить половой член. По его же собственной  вине, а точнее, легкомысленности: для полноты сексуальных ощущений  в орган Спесивкина, по его же просьбе, соседом по палате были вшиты шарики от подшипника. Но вместо сексуальных восторженных радостей половой эстет приобрел заражение, несмотря ни на какие усилия лечению не поддающееся.

    Думал, вернется на свободу – всех шлюшек перешерстит! А тут такое… Какая приличная баба теперь с ним пойдет? «А, впрочем, где они, приличные то? Суки все, как одна», - злобно думал Спесивкин. Его друзьями стали бомжи, алкоголики – те самые отбросы общества, которых ранее он обходил стороной. Шура, Шурик, Сашок (как называли его  в новом кругу общения) «по-отцовски» заботился о них – подкармливал, угощал дешевым портвейном. Взамен получал внимательных, преданных слушателей и почитателей своей жизненной философии. Немало для одиночки, от которого давно отвернулось общество!

    Однажды Спесивкин случайно встретил своих бывших одноклассников Васю Сергеева и Лешу Ионова. «Два амбала-бицефала» (как называл он про себя неразлучных товарищей) – и по школе всегда вместе шатались, да так и остались не разлей-вода: морды отожранные, одетые дорого, добротно, на иномарке. Быки быками.

- О, ты глянь – Псюша! Собственной персоной! Никак из дурки выпустили, – зашипел Ионов, толкая щелкающего семечки и бесцеремонно разглядывающего проходящих мимо женщин и девушек Васю.

- Где? Ох, ни хрена себе! Правда, он, Шурик Спесивкин! И смотри ты, паршивый какой стал - еще больше на пса похож… Офуеть, да у него и ухо левое как у пса вниз загнулось! Да это уже не Шурик, а Шарик!

- Псюшка-психушка!

    Друзья загоготали, а Леша вдруг громко выкрикнул, обращаясь к Спесивкину:

- Санька, але-мале! Как делишки то, братан? Нормалек?..

    Но «братан» невольно подслушал весь предшествующий диалог, и бешенство обуяло его! Сердце заколотилось с такой сумасшедшей силой, что едва ни выскакивало из груди. Стремительно перейдя на другую сторону улицы, он побрел, не разбирая дороги и испытывая внезапный прилив тошноты от гулко бурлящей в ушах и отстукивающей монотонный сердечный ритм крови – мгновенно подскочило артериальное давление.

- О, пля, да его совсем вольты накрыли!

- Еще кирдычится, пиздопротивный! Хочет, чтобы шапку нахлобучили, - заржали вслед одноклассники.

- Убью, отсосы! Всех порешу!!! – шептал Спесивкин, глядя себе под ноги затуманенным взором и врезаясь в случайных прохожих. – Я вам устрою «Псюшу», навек меня запомните!

    Он уже и забыл эту позорную, уничижительную кличку - Псюша. А другие не забыли. И где, интересно, сейчас та примажоренная «гениальная» тварь Ленка Соколова, его фамилию так похабно извратившая? Вот кому надо в первую очередь башку отвинтить!

    Представляя себе, как доберется до ненавистной одноклассницы и будет кромсать ее на куски, неистово и беспощадно, пока она не превратится в кровавый винегрет, Спесивкин понемногу успокаивался. Кровь отступала от головы. К нему вернулась ясность сознания. Теперь он знал, куда направляется.

    Птичий рынок в Новокузнецке, как и в прочих городах, слыл местом людным и для поклонников домашней фауны тусовочным. Кошатники, собачатники, и прочие любители всего сущего на земле собирались здесь главным образом не с целью выгоды, но по большей части пристроить в добрые руки ненаглядных существ, активно размножающихся и перенаселивших крохотные городские квартирки. Спесивкина прямо у входа атаковала невысокая костлявая бабушка с целой коробкой мелких, облезлых и жалобно пищащих котят:

- Возьми, внучок! Глянь, какие хорошие, в пятнушку! В доме без кицы нельзя, нечисть заведется. Возьми, за так отдаю…

    Потом ему совали попугаев, черепах, кролика и даже тощих, почему то абсолютно мокрых кур… И вислоухих щенят – симпатичных, но больно уж на дворняг смахивающих. Не то! И вот, наконец то сердце его екнуло – словно с человеком, он встретился взглядом, глаза в глаза, с большущим лохматым существом… В первое мгновение Саше показалось, что это медвежонок, но это была собака, только очень крупная. Она сразу зацепила – и размером, и лохматостью, но особенно глазами: пронзительными, умными, грустными…

- Забирай, - сказал ему пожилой мужчина, держащий глазастое чудо за поводок. – Не дорого отдам. Болею я, не в мочь уж такого детенка содержать.

- Хороший пес, - ласково погладил Саша собаку, на что та немедленно откликнулась, лизнув его в щеку большим слюнявым языком. Лицо мгновенно стало мокрым, но Саша искренне расхохотался – это было даже приятно!

- Да не пес, Данка она – сука. Молоденькая совсем еще.

- Данка? Имя?

- Ага. Дана.

- А что за порода то?

- Водолаз. Отличная порода - собаки добрые, ласковые, хоть и вида устрашающего. Но за хозяина постоять могут, если что. И ест не так уж много, ты не боись. Обмен веществ у них низкий. Слюнявые, правда…

- И какая продолжительность жизни у водолазов?

- Так более 10 лет тебе верой и правдой прослужит, защитником и другом… точнее, подругой – вернее и преданнее не найдешь, - убеждал хозяин собаки, вместо смеха вдруг закашлявшись. – А ласковая какая! Линяет, правда, шибко – подшерсток густой. Весной и осенью сдувает шерсть, ну по ходу сам разберешься. А так каждый день прочесывать надо, тогда полный ажур… Можно, правда, подстригать. При желании…

- А кого я привел, мать, встречай гостей! – заорал Саша счастливым голосом с порога.- И где ты там спряталась, иди знакомиться с моей новой невестой!

    Перепуганная Людмила Яковлевна выскочила из кухни, нервно отирая руки полотенцем.

- Ты чего, сынок, пьяный?

- Нет, тверезый я. Но счастливый! Знакомься, наш новый член семьи - Даночка!

    И втащил за поводок свою лохматую подругу, которая нерешительно уселась у двери, и вопрошающе уставилась на хозяйку умными глазами. Людмила Яковлевна ухватилась за сердце:

- Тьфу ты, шутник! Думала, опять бабу в дом приволок. Женьке замену, этой религиозной стерви! Аж давление подскочила, чуть в обморок не рухнула. А это что за медведь? Где взял такое чудище?

- И никакое это не медведь, а мадемуазель! – довольно засмеялся Саша. - Девочка, Дана. Купил ее у одного мужика хорошего на птичьем рынке.

- Так она же килограмм на 60 потянет - жрет, поди ж ты, как слон! Сыночек, как же мы ее прокормим, сами ведь впроголодь живем?

- Не дрейфь, мать! Она мало ест, обмен веществ у нее низкий.

    Но любящую маму даже в лице, точнее, в морде собаки конкуренция не устраивала. Она все реже стала приходить домой, практически проживая на квартире с дочерью, «поближе к работе», - как она отговаривалась. Распрощавшись с судебно-процессуальной деятельностью, трудилась Людмила Яковлевна сторожем в детском саду.

Далее >