9.

    Но я не разбилась. Достигнув земли и плюхнувшись на нее неестественно, как силиконовая кукла, преодолевая пронзительную боль, мое тело вдруг сконцентрировалось; части его, странным образом сами собой сгруппировались в некое подобие ракеты и… я взлетела! От восторга захватило дух, защекотало в легких - я птицей неслась по небу! Я стремительно приближалась к огромному диску луны, сложенное из кратеров лицо которой улыбалось мне доброжелательно и хитро.

- Ну, что, Маша, теперь-то до тебя хоть что-нибудь дошло? – услышала я голосок своего друга позади.

    Оглянулась - в потоке ветра, легко покачиваясь на огромных перепончатых крыльях, меня догоняла та самая черная летучая мышь, которая нагло восседала на люстре в кухне во время моего последнего пьяного пиршества.

- Да, это я, твой друг Яр, - говорил мальчик-мышь. - Я вампир, и ты тоже теперь вампир, уж давно могла бы догадаться. Сейчас произошло твое полное перерождение, поздравляю!

    Я осмотрела свое тело. Так вот что я за гордая птица! Легкость необыкновенная, восторг, счастье переполняли меня до краев! Я расхохоталась раскатистым смехом – скорее напоминающим хлюпающий, удушающий кашель страдающего болезнью легких - эхо его накрыло спящий город. Я видела, как мимо пролетают другие летучие мыши – разных комплекций и отличающиеся друг от друга по цвету шерсти. Те, что были поизящнее, с более утонченными телами и головами, ревностно осматривали меня. Я вежливо кивала им в приветствии, и они неохотно отвечали на мою вежливость, тут же стремительно уносясь прочь; а мыши покрупнее – часто пузатые, с жирными мордами и залысинами, пялились на меня бесцеремонно и нагло. Сколько их! В какой-то момент все мы объединились в огромную стаю и, то взмывая стрелой вверх, то отверткой свинчиваясь вниз, стали слетаться в четкие геометрические фигуры, мгновенно рассыпаясь в разные стороны.

    Происходящее напоминало полет истребителей на авиа-шоу.

- Когда?.. – перекрикивая музыкально подвывающий нам ветер, поинтересовалась я у очередной раз поравнявшегося со мной Ярослава-мыши.

- Той ночью, когда ты водочки накушалась. Я обратил тебя, почти безболезненно. Ты легко и умерла и переродилась.

    Так вот что за сатана носился со мной по кухне! Мой очаровательный маленький гость, выпустивший клыки! Бутерброды тети Маши оказались не тем хлебом насущным, за которым он явился.

    Только вот «легко», «безболезненно» - откуда у него такие сведения?

    Обращаться из мыши обратно в человеческое тело было больно; почти так же, как после падения с высоты в мышь. Замутило до тошноты и из глаз брызнули искры.

- В дальнейшем будет просто, как высморкаться, - объяснил Ярик. – Ты еще не сформировалась окончательно, на это нужно время. Твое тело еще помнит жизнь, ты ведь совсем недавно умерла.

    Неспешно мы шагали через ночной город в человеческих обличиях, и разговаривали как старые друзья, без вранья. По крайней мере, я надеялась на его искренность, ведь мы и есть старые друзья.

    От того, что я умерла, я невольно содрогнулась.

- Ты книжек про вампиров не читала, что ли? Кинофильмы нашего большого друга Тарантино не смотрела? – удивленно заморгал Ярик своими пушистыми ресницами-бабочками. – Умерла, но возродилась в новом теле. Теперь ты не зыбкая Жизнь, а Сущность, и будешь жить вечно! Понимаешь? Вечно!

- Да смотрела я вашего Тарантино, кто его не смотрел! Я что, совсем дура, что ли? Но это несколько разные вещи, видишь ли – сидеть с попкорном в кинозале или учинять авиа-шоу с сотней упырей, осознавая, что ты одна из них.

- Не нервничай так, привыкнешь очень скоро, и все будет хорошо. Нужно лишь регулярно и правильно питаться. И желательно здоровой пищей. Как - скоро поймешь. Я и члены твоей новой семьи подсобим тебе в этом.

    Еще и члены семьи у меня, художницы с художествами, теперь намалевались, вообще все в ажуре! Твари очередные станут участие в моей жизни принимать… в моей Вечности, то есть… И не таким уж легким был мой уход из человеческой сути, как и физическая смерть – совсем не безболезненной, - продолжала обижаться я, размышляя про себя; не понимая, как теперь разговаривать с ним – с трогательным беззащитным ребятеночком, на деле оказавшимся кровососом.

- Легкими, Маша. Поверь, со мной все было намного сложнее, - ответил он на мои мысли, заглянув мне в глаза.

- Без меня меня женили! – прорвало меня наконец. - Что-то не припомню, чтобы я просила тебя оказывать мне подобную услугу.

- Услугу? – прямо таки подпрыгнул Ярослав и улыбнулся той самой омерзительно-очаровательной улыбкой, хитро сощурив глазки. - Открою тебе секрет, Маша, мы не запрашиваем разрешений у обращаемых. Здесь важно другое…

- Выходит, пачкотня на двери, которая подтолкнула меня к выпивке - твоя работа? – накрыло меня озарение.

- Пачкотня на двери? Что ты имеешь в виду? – скроил озадаченную, противную гримаску Ярик.

    Вот ведь, каков артист! А я так искренне любила его, так безгранично доверяла! А он с такой беспощадностью, цинизмом, так чудовищно обошелся со мной. Врезать бы тебе по твоей симпатичной, невинной мордашке, вампиреныш.

    Я каждый раз забываю, что вампиры умеют читать мысли. Он немедленно протянул ко мне тоненькую шейку:

- На, бей, если тебе станет легче, боевая ты наша! Но даже после этого - не разрешения твоего я дожидался - смешно! - а окончательного отречения от собственной души, а значит от Бога твоего, в котором тебя крестили и который оберегает вас, крещеных людей. Ты сама предала свою душу, отрекшись от нее. И  ты стала голой, беззащитной – неугодной жизни и доступной для темных сил.

- Отречение от души, от Бога. Предательство души… Какая пафосная характеристика, я начинаю верить в свое врожденное, на долгие годы затаившееся, и вдруг вырвавшееся наружу злодейство!

- Начинаешь прозревать, так будет точнее. А «пафосная характеристика» называется коротко аутодафе. Прими это как сожжение тебя, еретички, за преступление против веры. У человека все врожденное – и злодейство, как ты выразилась, и доброта с альтруизмом. Все у него в наличии с самого начала его жизненного пути. Только вот дорог множество, и по которой из них пойти каждый выбирает для себя сам. Бог Отец не хотел давать человеку право выбора, так как знал, что многие встанут на тропу погибели…

- …как я!

- …как ты, да. Но за него это сделал Люцифер – Денница, сын зари. Он наделил людей талантами, а значит гордыней и стремлением к познанию. Чем отдалил от Бога.

- Вот с этим у меня туго. С талантами.

- Не скромничай. Ты способная, и всю свою жизнь подчинила рисованию, причем как исключительной свободы художница. Ты занималась богопротивным делом - сама создавала свой мир и жила в нем. Ты выбрала собственный путь - путь творца и этим бросила свою судьбу к ногам Люцифера, потому что Богу не нужны другие творцы, кроме него самого; только созданный им мир гармоничен и совершенен настолько, что не терпит никакого вмешательства.

- Какой он злой, Бог, - искренне сокрушаюсь я.

- Он не злой, он справедливый. Всесвятый, Всеблагий оберегает свое стадо от погибели, как родители детей от саморазрушения. И – уж поверь мне – мы не самые страшные Сущности на земле, которые заинтересованы в отреченцах. Есть и другие, намного страшнее и опаснее, намного! И они уже жрали тебя, потому что ты всегда была жертва там.

- Кто же это страшнее вампиров? Оборотни? Привидения? – спросила я насмешливо, польщенная признанием во мне таланта.

- Люди, моя несведущая. Они самые страшные чудовища – самые изобретательные, беспощадные и непоколебимые в своей жестокости.

    А ведь Ярослав прав: они – ЛЮДИ - и в самом деле пожирали мою энергию. Люди, а отнюдь не вампиры, делали мою жизнь невыносимой. И я действительно ненавидела их и, не вынеся мук, отреклась от своей души. Но уж вампиром-то я никак не стремилась становиться!

- Постой, так выходит люди от носферату не очень-то и отличаются? И те и другие хлещут кровищу? Только одни буквально, а другие… - восклицаю я, радуясь своей прозорливости.

- Еще как отличаются! Вампиры берут столько, сколько им необходимо для существования. Если они еще не превратились в деградантов, конечно. Деградантами мы называем съехавших с катушек вампиров, которые утратили чувство меры и оставляют за собой горы трупов. Они и внешне начинают меняться, походя на чудовищ. Мы сами охотимся на таких, потому что они несут опасность, ставя под угрозу наше сосуществование с людьми.

- С едой?

- Именно. И не с простой едой, но с едой мыслящей, способной воевать и умеющей побеждать. Только вот сами люди порой хуже даже деградантов. Люди – энергетические каннибалы, и каннибалы от скуки, от похоти, от распущенности и алчности, без жизненной на то необходимости пожирающие друг друга особи. Не мучай себя и не обманывай, жизнь с ними была не для тебя и кроме страданий ничего тебе не приносила.

- Ну почему же? Я любила многое в жизни: рисовать, грустить, любила тьму и тишину, я любила одиночество, наконец! И обожала маленького несчастного мальчика Ярославыша. Который беспощадно и весело, словно бездушную куклу Би-Ба-Бо, вышвырнул меня с многоэтажки. Да меня чуть Кондратий не хватил!

 - Тебя не может хватить никакой Кондратий, как видишь. И на словах долго бы нам с Вильмотом пришлось тебе это объяснять. Все подстроено грамотно и исключительно для твоего же блага, посему ничто тебе не мешает – и тут он заговорил моим голосом со всеми моими интонациями: обожать Ярославыша. Только обожать меня, и никак иначе! Это приказ! И что тебе теперь мешает заниматься своей живописью? Любить тьму и тишину, грустить и наслаждаться одиночеством? И как эти качества вписываются в то общество, где тебе приходилось – я повторюсь, а ты услышь меня – не жить, а мучится? Кроме того, на твое дохлеющее тело с еще теплой кровушкой в очередь уже выстроились десятки упырей! А на душу изгнанную я один позарился, так что радуйся, что ты была обращена нежно к тебе относящимся вампиром. А она недовольство еще выражает. Какая!

- «Нежно относящимся вампиром»… то есть, другом?

- Другом, да.

- В гробу в «Лотосе» что делал, друг?

- Ну, игра же, Маша, чего ты, - смущенно улыбнулся он. – Не думал, что тебя так проймет, не интересно с тобой. – Честно говоря, у нас, вампиров, даже обращенных взрослыми, детство из одного места не выветривается никогда. Шаловливые мы по жизни Сущности, сама скоро прочувствуешь.

- А Кирилл? Этот тоже тот еще игрунок по жизни, но вряд ли по доброй воле улегся бы в гроб.

- А дяде Кире кирдык! – махнул рукой мой собеседник. И заметив мое смущение, добавил равнодушно: Ты же сама его.

- Я?

- Я видел, как этот гусь парадно входил к тебе. А под утро выскочил пулей, как ошпаренный. Ты кровушки у него напилась, а приняла, видимо, за половой экстаз? А это было твое крещение в вампиры, - хитро улыбался Ярослав, вызывающе, насмешливо на меня поглядывая.

    Или как его теперь называть – Ярослав Дракулович? Я почувствовала ревность в его словах, я никак не могла врубиться в ту возрастную категорию, к которой его надо причислять, а обсуждать с ребенком (или даже внешне выглядящим как ребенок) мою половую жизнь мне вовсе не улыбалось. Но кто меня о чем спрашивал? Куда ни кинь, при любом раскладе не стоило мне винцом баловаться в такой ответственный момент – первого причащения человеческой кровью. Все попутала Мария Олеговна, прав мой друг.

- Вот тут только непонятно: если я его «кирдык» как же он скакал «пулей как ошпаренный»?

- Дракулович… хм, смешно!.. Он-то скакал, но я-то скачу быстрее, - облизнулся мой друг, потупив взор.- Тебе жаль, что ли, этого дегенерата? А ты вообще знаешь, почему он заявился к тебе? Ты думаешь, из большой любви?

- А из-за чего? - заинтересовалась я, понимая, что обращаюсь к компетентному органу. И сердчишко мое перерожденное привычно запрыгало от волнения. Вот только боли в нем больше не было, вообще! Так непривычно…

    И тут Ярик, изображая у уха телефон, заговорил, очень похоже на Кирилла, подражая его голосу и манере:

- «Я к Машке, Юрик… Да и хрен с ней, куда мне еще? Светка вытурила, зараза. А у этой квартира, на работу она устроилась хорошую, при бабках… Примет, мазилка, куда ей деваться? Совсем, поди, на луну без хрена воет». Во дворе, когда он к дому твоему подходил, я разговор его по телефону подслушал. Поняла теперь, жаль тебе его? Еще мазилкой тебя обзывал, такую хорошую художницу.

    И, хитро сощурившись и пряча насмешку за наигранной серьезностью, Ярослав с интересом на меня уставился.

- Теперь нет, не жалко, - скрипя зубами от злости, прошипела я.

- Маша, не печалься, любовь – нацеленный на продолжение человеческого рода  химический процесс, происходящий в мозгу женщины независимо от объективной действительности, вот и вся загадка. Именно поэтому люди продолжают рождаться в самые тяжкие, казалось бы, несовместимые с жизнью времена: в войну, в разруху, в голодомор… Через час забудешь его.

- В «несовместимые с жизнью времена» людей рождается еще больше! Именно поэтому… - ответила я, задумавшись. – Час – слишком большой срок для него, уже забыла! Но он так и будет в «Лотосе» в гробу выставочном лежать?

- Да нет его там, давно убрали. Потом узнаешь, как мы с ними поступаем.

- С кем?

- С кем, с кем! Со жмурами, с кем! - раздражительно ответил Ярик. – Хватит с тебя на сегодня инфы. Любознательная какая.

    «Со жмурами»… Туда ему и дорога, сволочи. Кире этому. Вспомнилось вдруг, как после проведенной с ним ночи я радостная на работу скакала. Коза чертова! Еще и ересь социализированную сочиняла по пути, как бездарная писака, высасывающая из пальца лживый, пустой рассказ для журнала «Семья и школа»: «прелести в старении»! Тьфу ты, дура. Тебе бы пособия писать для социальных работников о нравственности в процессе возрастной половой любви. А в реальности, «великое счастье» от свидания состояло лишь в том, что утром из меня просто еще не выветрился алкоголь. Принесенное полюбовничком вино Киндзмараули. «Повезло» мне, по три дня хмель держится в башке, будоража фантазию. Оказывается, я его еще и кровушкой Кириной разбавила! Ни хрен собачий, коктейльчик! Забредишь после такого.

    Так про себя негодовала я, а Ярик, насвистывая довольно-таки затейливую мелодию, и не мешая мне предаваться воспоминаниям, отрешенно пялился на звезды, явно выжидая очередных вопросов.

    Понятно теперь все с букетом… Я его собирала для мертвой подруги Вильмота, которая «всегда любила смерть, и смерть наконец-то нашла ее» - для себя! Неясно другое – как ему удалось оживить искусственные цветы? А может… он и в самом деле - Бог?..

    Меня передернуло.

- А Вильмот? – спросила я почему-то шепотом и воровато оглянулась. - Вот кто настоящее чудище, у меня озноб по телу от одних воспоминаний о нем!

- Ви-ильмо-от – это да! – громко присвистнул Ярик. – Монстрище из монстров! Вильмот - босс наш. Не дури, Маша, он прекрасен! Ты сама скоро влюбишься в него. Мы называем его Ярило – Ясно Солнышко, наш Бог. Вильмот – лучший, самый сильный, самый стойкий вампир в нашей семье. Запомни.

- Ого, - искренне поразилась я такой характеристике, вспоминая косящие глаза Бога, - запомню. А ты прямо как сектант сейчас. Этим и вампиры грешат, Ярослав Ярилович? Как у вас имена созвучны.

- То Дракулович я у тебя, то Ярилович… Ты уж определись, что созвучнее! Вампиры всем грешат, все человеческое нам не чуждо, так как мы и были людьми в прошлом, - торопливо ответил Ярослав. - Все, Маша, светает, а до полудня я сплю. Кстати, по традиции в гробу, и тебе рекомендую. Тунеядец я, а кому то на работу. Спасибо за приятно проведенный уик-энд, до встречи.

    И растворился в темноте. Но голос его волшебным образом еще звучал, пусть и затихая:

- Теперь водки своей пей, сколько влезет. Больше не умрешь, это один раз случается. И даже не постареешь. Только остерегайся солнечных лучей. Работа у тебя правильная, в подвале весь день сидишь. Но если на солнце выходить придется, на руки и лицо плотным слоем крем тональный накладывай, очками, шапочкой, перчаточками не брезгуй. А иначе… да, вот это момент не очень приятный: солнце – разрушитель, смерть вампира.

- Да на кой она мне теперь, водка? А солнце и при жизни было моим убийцей, – ответила я в пустоту и полной грудью втянула воздух.

    Впервые после детских радостных времен он имел насыщенный, мятный, свежий, манящий, дурманящий запах жизни!

    Переполненная адреналином полета, я с внезапно накатившей грустью осознала, что для всех прочих живущих на земле теплокровных дыхание мое отныне пахнет смертью. Наступившим же днем, на счастье для переродившейся меня пасмурным, сходя с ума от голода, я отправилась не в супермаркет, а в зоомагазин. Ноги сами понесли в нужном направлении, хотя я никогда ранее его не посещала.

    «Любимый друг» - гласила вывеска.

    С трудом скрывая дрожь в руках, я приобрела очаровательную взрослую крысу мужского пола. Необыкновенно крупную и пухлую особь.

    Он был таким милым, игривым, с любознательными глазками-бусинами… и таким же глупым, совершенно ничего не заподозрил и не почувствовал опасность.

    Ему так шло имя Мартин! Но я назвала его Кириллом…

    Засыпая после ужина, я все же плакала.

10.

    После всего дива дивного чуда чудного, овладевшего мною в этот окончательно озверевший февраль, меня переполняли странные чувства: и я-то теперь не я, и жизнь прошедшая как будто не моя! Я неврастенично стала подвергаться  частой смене настроений: то ностальгировала - утирая скупую слезу, предавалась воспоминаниям о беспощадно  ускользнувшем таком счастливом (как мне теперь представлялось с четкой определенностью) детстве - однако грусть эта была светлой, к человеческим депрессиям никак не относящаяся; то впадала в ничем не обоснованный восторг и веселое буйство. В такие минуты меня тянуло на приключения, жутко хотелось хулиганить. Я с удовольствием примеряла на себя свое новое положение: я – бессмертна! Я – монстр, вампир! И это не сказка. Гробик бы мне в опочиваленку мою, красивый и уютненький. Только как в квартирку-то его доставить, когда Мастер Чистоты на круглосуточном посту? Представляю ее реакцию, когда я, галимейшее из всех живущих в доме существ, неудачница Машка в своих изгвозданных не по сезону говнодавах, не с лимоном, хлебом, молоком и рулоном туалетной бумаги подниматься к себе буду, а гроб потащу:

- Здравствуйте, Лидия Николаевна! Постельку вот очаровательную приобрела себе по случаю - зону повышенной комфортности. Еще раз матюкнетесь в мой адрес, Вас в нее гвоздиками десятисантиметровыми заколотим, вместе с ведерком и шваброй Вашей любимой.

    А что? Неплохая идея, между прочим. Только выбросила я и ушанку старенькую, и валеночки свои, лет пять мне верой и правдой отслужившие и столь неприятные на эстетический вкус бывшего архитектора. Одежка у меня нынче «зачетная» - как сказала бы Маринка.

    Переродившись, я и внешне очень изменилась. Многие знакомые мимо проносились, не узнавая. А и в бытность мою человеком, меня совершенно четко идентифицировав, они так же стремились проскочить поскорее, так что не велика потеря! Вот настроение Лидии Николаевны я никак не могла распознать. Мыслей ее не прочесть, потому что глаза стала вдруг прятать, а на радостные приветствия преображенной Машки только несколько неприязненное «здрасть» бросает и все… Ну, то есть вообще – ни слова, ни комментария!

    Подождем всплеска эмоций, тугодумом оказалась наша архитектор, никак не нащупает линию своего поведения со мной обновленной.

    Я чувствовала, что меня привычной уже нет, есть кто-то другой – не человек, Сущность, заменившая умершую меня. И с той, земной девушкой роднит нас только память, только картинки из прошлого. Я еще не знала себя, подобно новорожденному я познавала себя заново. Я с удовольствием работала над своей новой внешностью, причем вслепую, так как после падения с высотки в ту лунную ночь своего отражения в зеркале я больше не обнаружила. Я не видела, не могла теперь увидеть себя со стороны, но наблюдала, как моя еще недавно смугловатая кожа сделалась белее снега, а окружающие шарахались от меня, в один голос заявляя, что эти глазные линзы делают мои глаза жуткими, неестественно черными. Но я не вставляла линзы! Так теперь выглядели мои глаза, глаза вампира. Теперь мне предстояло укрываться от солнца. Всегда. Веками. Да я никогда и не жаловала светило, небольшая потеря! Создавая свой новый имидж, по совету Ярослава Дракуловича я приобрела стильные аксессуары, отличный тональный маскирующий крем и множество различной косметики в придачу. Интуиция подсказывала, чтобы надежно укрыть свою Сущность от людей, грамотнее будет не трусливо пытаться затеряться в толпе, а напротив – вызвать как можно более внимания к себе. Поэтому я придумала примкнуть к субкультуре готов, ведь тогда ни слой грима на коже, ни перчатки и шапки в жару, ни слишком вычурный макияж у нормальных граждан ни недоумения, ни подозрений не вызовут. Да ничего вообще, никакие навороты, никого в данном случае не смутят -

    то, что надо!

    И я занялась бесконечно увлекательным делом – своим перерождением в новый образ. Первым этапом я вошла в сеть и стала выяснять все о готах. Поразилась тому, что эстетика готов формировалась как раз таки под влиянием вампирского образа. Я на правильном пути! Последующие несколько ночей я ела кровавую печень и сырую говядину  (уже не дурача себя их обжариванием!), которые только еще более распаляли мой аппетит, и без удовольствия просматривала древний, нудноватый сериал «Голод» Рассела Малкэя, Даррела Васика и Эрика Кануэля. Как я узнала из того же интернета, именно он послужил толчком к развитию готической культуры. Я думала, что сериал станет для меня руководством к моей новой жизни… точнее, к существованию в Вечности. Первый вывод, который я сделала на первых же минутах просмотра – не станет. И еще: как оказалось, любовь делает бессмертного уязвимым. Новая мысль, никогда не слышала ни о чем похожем. Мои познания о кровососущих складывались из просмотров фильмов Квентина Тарантино. Не припоминаю, чтобы там было что-то подобное.

    Периодически засыпая и на первой серии, я насильно заставила себя просмотреть вторую... Чтобы хоть как-то сгладить накатившую скуку, глубокой ночью, наскоро собравшись, я проехалась в центр, где на всем известной в городе точке наркоторговцев приобрела «хохотуна» (это название я придумала сама; но не я первая, я думаю) - папиросы с анашой. Теперь мне можно все, любые эксперименты над моей психикой и нестареющим телом, зачем же отказываться от новых ощущений познающему?

    Забавно – всего пара-тройка затяжек, и вдруг пробило на смех безо всякой причины. «Ха-ха» да «ха-ха». Чем дальше, тем больше - до слез, почти до истерики.

    И вот вновь незваный гость на моем плафоне на кухне.

- Ярославыш, не дури, спускайся, - накурившись, все еще ухохатываюсь я невесть чему.

- А если это не Ярослав, прогонишь, нимфа?

    Его голос, Вильмот.

- Не прогоню. Вас прогонишь, пожалуй, - отвечаю я, равнодушно затягиваясь остатками марихуаны.

    Ох, как славно, что я под кайфом и даже на этого дьявола мне нынче фиолетово!

- Вы, Маша, прям демонической делаетесь, - смеется он раскатисто, уже в образе человека сидя за моим обеденным столом. – Аж страшно!

    Вот у кого действительно стоят глазные линзы! Вампирские черные глаза Вильмот спрятал за разноцветными… зачем-то…Творческую фантазию проявил, видимо. Рыжая щетина на его яйцеобразной голове искрится и сверкает, как посыпанная золотым песком, как елочная игрушка; желтая кожа на лице натянута как на барабан - без единой морщинки, к тому же блестит, словно покрытая лаком; безгубый рот обведен бледно-розовой помадой… жуткий тип, брр! Бог Ярило, надо же придумать такое. А одет великолепно: дорого, стильно, ни дать ни взять - щеголь с английской средневековой картинки. И пахнет невыразимо приятно: омытым дождиком свежим фиалковым полем.

- Это Вам-то страшно? – отвечаю. - Да полноте. За букет, кстати, нижайший поклон. Только вот не знала, что я – Ваша девушка.

- Да я то и не называл Вас своей девушкой, что Вы придумываете? Я букет покупал для усопшей знакомой, и в чем же неправда?

    В самом деле, что же я действительность передергиваю?

- А Вы не адвокатом ли были при жизни, господин Вильмот? – спрашиваю.

- Ух, какая догадливая славная девочка! Им, конечно. И остаюсь таковым по сей день, моя нимфа. – А Вы только сейчас сделали открытие, что весь ваш мир построен на лжи, беспринципности и цинизме и зиждется все это на законе?

- Нет, не сейчас, - признаюсь я, и мне уже не смешно. – Только не на законе держится беспринципность, а на умелом его передергивании такими как Вы. И мир этот мой теперь такой же, как и Ваш. Общий он у нас с Вами.

- Логично. Скажу даже больше – мы одна семья теперь. А Вы, стесняюсь спросить, о чем-то сожалеете?

- Нет, неизбежность сожалениями не разбавляют.

- О, как это верно! Не разбавляют, именно. Хороший сериал смотрите. Вот с третьей серии, не найдя там впивающихся в артерии, начнете наконец-то осознавать, сколько людишек из Вас лично незримо сосали жизнь.

- Ну, от чего же, я осознавала и без третьей серии.

- Значит, Вы понимаете, что ничтожные человечки – всего лишь еда для нас, а с едой не заигрывают?

- «Не заигрывают» - это что-то новое. Я слышала, что с едой не играют.

    Мне вдруг стало уныло и скучно. Грусть накрыла, когда я вдоволь нахохоталась. Ольга с детьми, Вася, Маринка – тоже теперь еда для меня? Про себя я сразу же решила, что этот культовый сериал для готов – для меня полное портмане. Не хочу я смотреть третью серию, не буду.

- Фу, ну и ужас! – вскинула я голову. – Приснится же такое, Вильмот этот в моей квартире, черт ему под ребро!

    Не было никакого босса на моей кухне, как и косячок я не приобретала, слава… кому? Бога упоминать в моем положении было бы опрометчиво, если только этот Бог не Ярило… Я полагаю, «Слава Всемирному Злу!» будет справедливее: все это мне лишь пригрезилось на свежих впечатлениях от просмотра киноэпопеи. Ночь, а меня рубит. Видно, не совсем я еще вампир, спать хочу по ночам. Или это в связи с работой устаю? Надобно будет днем в свободные минутки в «Лотосе» в гробу покемарить - предвижу, что приятно расслабит. Непонятно, как мне теперь строить свой режим.

    А что понятно? Ничего. Обо всем мне предстояло узнать от гадов кровососущих - членов моей новой семьи, знакомство с которыми неизбежно приближалось.

    Сказать, что этот факт меня не очень радовал – не сказать ничего. Отшельницей я чувствовать себя не переставала и в обществе сбившихся в кучу кретинов по прежнему не нуждалась, будь то люди или вампиры. Но куда же деваться? Как любила цитировать моя сестра Ольга Владимира Ильича Ленина: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»; выдержала же я учительскую вечеринку в новогодние праздники. Если уж через это испытание сумела пройти, так мне теперь никакие кровососы нипочем! 

Читать далее >