13.

- Классно, классно! Здорово! Ваще офигенно! Я тоже так хочу, как тебе это удалось? – визжала Маринка, без традиционного упреждающего явление собственной персоны звонка, вихрем ворвавшись в мое тихое логово и пребольно ощупывая меня с головы до ног, словно я тряпичная кукла. – Кожа… как снег! Глазищи чернющие! Тебе очень идет, очень!

- Да не тряси ты меня так, душу вытрясешь! – выхожу я из себя всерьез.

    И с чего это я душу свою вдруг припомнила? – подумалось. – Если что-то и возможно из меня вытрясти, уж точно не ее, Царствие ей небесное!

- Ну, рассказывай. Кто тебя на это надоумил? – повелевает она, вальяжно развалившись на моем диване.

   «Надоумил», главное. А ведь Маринка всегда считала меня не очень смышленой, только сейчас это поняла.

- На что на «это», Марина? – терпеливо спрашиваю.

- Вместе с внешностью, похоже, ты и национальность сменила - с русской на еврейскую? Вопросом на вопрос отвечаешь. Как на что? На твой новый образ, это же чистый Голливуд! А шмотки, макияж! Стильно, просто охрененно! Я тебя вчера в окошко авто увидела случайно, когда мимо проезжала, челюсть отпала. Даже не поверила сначала, что это ты. Всю ночь бессонницей промаялась – не поверишь! Решила ревизию провести. С пристрастием!

- И это таки я, не делайте мине беременную голову, - отвечаю. Никакого алиби для окружающих я опрометчиво еще не придумала. А надо бы.

- Вот на счет головы своей только не обольщайся, ничего нового с ней не произойдет! Каким девственно-чистым всегда был твой крохотный мозг, таковым и останется до самой смерти. Он не пластилин для лепки, новые извилины не прочертишь.

    Характеристику моим умственным способностям Марина изложила четко и беспристрастно, подобно бывалому медиуму неотрывно глядя мне в глаза. И тут же переключилась на игривый тон, даже тембр голоса чудесным образом поменялся:

- Машка! Нет, правда, в чем прикол? Расскажи, я тоже так хочу. В кино, что ли, кастинг прошла?

– Не то слово! Я внесла огромный вклад в мировой кинематограф - несоизмеримо бОльший, чем многие актеришки - я в него не полезла!.. Никакого кино, Марина, просто работенку сестра мне подкинула по блату. Денежную, но и специфическую. Могу себе позволить почудить, да и стресс снять заодно, – на ходу сочиняя, отбивалась я от навязчивости подруги.

- Что-то явно не так с тобой… не пойму. И говорить стала не присуще – длинными витиеватыми предложениями с саркастическим смыслом. Вместо всегдашних междометий не в тему… Вы кто, девушка? Куда Вы подевали мою любимую чуду-подругу?

- Да я это! А пойдем-ка лучше пить чай!

    Мне кажется, в связи с моим новым положением у меня открылся третий глаз: я стала видеть то, о чем раньше и не подозревала. Не задумывалась, точнее сказать. Только сейчас, глядя на жадно поедающую мой шницель, и при наполненном рте чудесным образом не перестающую болтать подругу, я осознала, на чем держалась наша многолетняя дружба: на противоположностях. Она – естественная, общительная, веселая красавица, и я – мышкообразная закомплексованная молчунья, ее фон. И вот красавица в замешательстве, фон пошатнулся…

- Не дожарила котлетку, - как всегда критиковала мою стряпню Марина. – Кровь вон не выпарилась даже до конца.

- А я люблю посочнее. Домашний фарш, из куска свежей говядины накрутила.

- Опасно не прожаривать, хрень там всякая заводится. И вообще – как ты можешь быть уверена, что это говядина?

- Свинина розовая и мягкая. Говядина бордового цвета и жесткая. Это говядина, Марина.

- А вдруг человечина? Да шучу я, не бледней ты так! Какие нервишки у нас слабенькие.

    Это говя-адина, Марина. Человечинка послаще, поприторнее. С запашком душноватым, если человечек страдает пагубным для своего здоровья обжорством и как следствие - ожирением. Но лучше тебе этого никогда не знать, при всей твоей тяге к эрудиции.

- Слушай, а что за сапоги у тебя? Шпилька сантиметров двенадцать, поди?

- Шестнадцать. Канадские.

- Шестнадцать?! – глаза ее округлились до размеров старорежимных бубликов. - Я и представить себе на могла, что ты - она сделала особенное ударение на местоимении – «ты», умеешь ходить на таких! И как ходить! Плыла как модель по подиумам ЛондОна и ПарИжу. Ты меня поражаешь. Шокируешь, ей-Богу!

    Напрасно, напрасно не верила королева, что не случаются метаморфозы с мозгом! У внешне обновленной Машки и мозг ее «крохотный» тоже перекроили! Беспощадно и бесповоротно и именно, как тот пластилин, в самую десяточку попала наша интеллектуалка: разогрели, смяли и вылепили заново; и теперь мало того, что сама она мыслит иначе, так еще и чужие мысли-мыслишки считывать способна! Только в глаза смотри, и раз плюнуть - все твои секреты выудим на свет божий в два прихлопа, в три притопа.

    Вслух расточая мед,  про себя Мариночка негодовала – душевно, завистливо и злобно: «Ну вот, и Машка наша замарашка туда же – из грязи в князи!»

    И ты меня поражаешь, - думала я. – У самой близкой подруги я «Машкой замарашкой» оказываюсь. Неплохо! На себя бы со стороны посмотрела. Как небо от земли далека нынешняя Марина от той знойной, сочной как спелый персик красавицы, какой была она на выпускном вечере в школе! В целом при ее умелом макияже, с от природы стройной фигурой, неустанно подкачиваемой в спортивном зале и закутанной в дорогие стильные шмотки выглядит она полный наш бабий респект, но если присмотреться… Не рожавшей молодой женщине всего-то чуть за тридцать, а у нее уже сетка глубоких морщинок у глаз; некогда блестящие, длинные волнистые волосы частыми окрашиваниями и фенами-утюжками обесцвечены, выжжены до мочалки; но более всего меня шокирует ее кожа – она выглядит как поношенная дубленка: истощенная, давно сменившая свой естественный, природный свежий цвет на желтоватый пигментированный химический окрас. Я всегда знала, что косметические салоны без меры, чрезмерный фитнес и особенно солярии убийственны для женской красоты и не к совершенству приводят в итоге, а к преждевременному старению и даже к уродству. Свою точку зрения я высказывала подруге неоднократно, однако, какой я авторитет для нее? Бежит, мчится Царица Морская за вечной молодостью, как оглашенная, даже дома расслабляться себе не дозволяя!  

     Если бы только приседаниями-отжиманиями с масками-замазками себя тешила, так ведь еще и целый пляж организовала в собственной спальне! Прямо на тахте, как она сама гордо выражается: «Собственным домашним солярием тонус и иммунитет свой подогреваю». Эту бразильского производства сверхмощную ультрафиолетовую лампу на продажу закупила фирма, где она делает карьеру и «реализуется как личность». С тупым упорством с ее помощью досушивает Марина свою кожу до мумифицирования, я не устаю поражаться, как она сама этого не понимает. Спасибо большое, и мне в точности такой же солярий на Днюху подкинула, с ласковым пожеланием в своей непревзойденной командной манере: «Позорняк этот галимый твои любимые прыщи выжжем теперь со всей пролетарской ненавистью на корню!» Непонятно, каким местом прыщики мои ей так докучили. Я, конечно, и из коробки-то лампу эту ее хваленую не доставала ни разу, а на ее упреки в отсутствии на мне столь обожаемого ею загара соврала, что это дивное изобретение сестре Ольге на время подкинула, чтобы его чудодейственными свойствами детям, племяшам моим мелким «тонус и иммунитет» зимой повысить.

    Пока прокатывало…

- А ты выглядишь устало, - вдруг выпалила я правду-матку. – Постарела, не бережешь себя. Прямо женщина-мавп.

    Шутка-то была как раз в стиле Марины, она себе подобное по отношению ко мне позволяла на каждом шагу. Блистала остроумием даже при посторонних, привыкнув к моей безответности и своей безнаказанности и думая, что это очень весело. И часто называя свою беспардонщину правдой.

    Ну, как? Весело, нравится правда? «Мавпа» в переводе с украинского языка означает «обезьяна».

    От моей неожиданной и никак не вписывающейся в рамки наших взаимоотношений наглости подружка слегка опешила и призадумалась, нервно поджав губы. Но быстро справилась с волнением:

- Да-а, старость подкралась незаметно! – попыталась шуткануть она в ответ, но веселый тон вышел неубедительным. – Как твоя сестричка Ольга поживает? – поспешила сменить она тему.

- Так хорошо поживает, чего ей сделается-то? С коллегами своими нравственность отстреливают. Только давненько не видела я ее, она долг свой по-родственному исполнила - жизнь мне гениально наладила - и пропала, ни звонка. Как всегда, впрочем. Ну, ничего, в один из очень красных дней календаря традиционно заявится. Какой у нас там праздник грядет в скорости? По обыкновению с тортом и мусором каким-нибудь в подарок. В прошлом году на Восьмое марта томик стихов Бальмонта подарила. Мне – Бальмонта, прикинь? И что мне им делать, она хоть бы задумалась. Я из тех книголюбов, кто в школе по литературе твердую четверку имела, и то только потому, что за партой спала очень тихо, никому не мешая.

    Но Маринка мою тираду не слушала. Да она никогда и не слушала меня, потому что раньше я почти ничего не говорила, это была ее прерогатива. А слушать – моя. И было отчетливо понятно, что в ее уязвленное сердце острой булавкой засело слово «мавп». Держу пари, что обезьяной ее еще никогда ни одно живое существо на планете не называло.

    С почином, Мариночка, красавица ты наша обидчивая и сверхэмоциональная!

- Манька! А ведь самое главное я тебе рассказать позабыла! – вскрикнула вдруг Маринка, радуясь, что нашлась чем заполнить повисшую паузу. («Манька», да… так фамильярно королева красоты школы, круглая отличница Марина Киселева завсегда меня, вечную свою безмолвную сопровождающую величала-кликала, когда хотела приструнить, а заодно и подчеркнуть при всей нашей дружбе лежащую между нами пропасть). – А ведь я повышение получила! Поздравляй меня скорее.

- Здорово, - искренне порадовалась где-то глубоко в недрах моей Сущности еще теплящая прежняя Маша. Помнящая, как долго ждала его подруга. - И кто же ты теперь?

- Топ-менеджер! – объявила Маринка гордо.

    Однако с недавних пор приютившийся в моих внутренностях чертенок ущипнул Машу, и я выпалила язвительно:

- Ого! Поздравляю! Была просто менеджер, а теперь – топ-менеджер! Ну, вы подумайте, какой фантастический взлет! Ну, просто космос, прямо даже не знаю, куда бежать-то, с криками «Караул»! – язвительно хохотнула я в ответ, и нагло уставилась ей в глаза. – Значится, теперь ты у нас из медвежатника в медвежатника бывалого обращена.

    В карих глазах Марины отразилось напряженная умственная деятельность:

- В смысле?..

- В прямом. Ты же сама на каждом шагу повторяешь, что в твоих руках – умного виртуозного манипулятора – люди всего лишь отмычки от всех дверей. Медвежатник ты значит, - объяснила я равнодушно. Мне вдруг всея эта игра в остроумие ужасно наскучила. – Медвежатником, Марина, на уголовном жаргоне называют человека, вскрывающего сейфы.

- Как бы в курсе. Но что-то никогда не ассоциировала себя.

- Напрасно.

    Теперь, когда папашка ее, старый граммофон, на покой ушел, некому тянуть некогда всеобщую любимицу по карьерной лестнице, а своими-то силенками ох, как долго и трудно все выходит! Когда в школе учились, он в мэрии трудился, да школе так усердно во всех вопросах помогал (безвозмездно, конечно, взял шефство!) что вытягивали нашу Мариночку за уши по всем предметам - даже там, где была она ни бум-бум. Как по алгебре, например, - всю жизнь и домашку и контрольные у меня безбожно сдувала, а экзамены училка за нее отделала в лучшем виде; то же и по физике, геометрии, химии, и на те – краснодипломница! Задранным носом штукатурку с потолков сбивала, так умищем своим и интеллектом бахвалилась перед всеми и каждым.

- Картины-то свои уже не рисуешь? – поинтересовалась Марина, с нескрываемым равнодушием и даже брезгливостью разглядывая мои развешанные по стенам пейзажи. Прямо Третьяков-галери устроила тут у себя.

- Нет, не рисую. Пишу маслом. Маслом пишут, Марина, рисуют всеми прочими причинами, - отвечаю так же безразлично.

    И вдруг замечаю, как пульсирует ее нежная, голубая венка на лебединой шейке под истонченной кожей, зажаренной ультрафиолетом соляриев… так маняще-вызывающе! Слюнки подскочили, голова пошла кругом. Чувствую, как до боли зачесались выползающие клыки и вот уже во рту помещаются с трудом…

- Погоди-ка, чаек подпирает, я сейчас.

- А поди позвони, - отвечает.

   Зашла в туалет и отдышалась. Успокоилась. Знала бы любопытная королева, какой опасности себя подвергает, забежав «с ревизией» к подруге детства - через форточку бы на свет божий выскочила из моей «картинной галереи»!

    Беседа больше не клеилась, и, немного поерзав для приличия на стуле, Мариночка засобиралась домой. Даже котлетку не дожевала, четвертую. Первые три успешно проскочили, и не важно, что диета и не прожарено как надо: на халяву и уксус сладкий, от халявы и смерть не страшна! Она вообще как татарин совершала настоящие набеги на мой холодильник, когда заявлялась в гости; даже непонятно - при таком обжорстве как ей удавалось оставаться такой скелетной? Глиста она, что ли, проглотила? С нее станется! Как-то ворвалась ко мне без приглашения и кусочек бекона, который я, проглатывая слюнки, весь день себе любовно приберегала, чтобы попировать на ужин, ухватила без зазрения совести. Я соврала, что он подпорченный и есть его не стоит. Марина ответила, что она как раз любит именно подпорченный бекон, как в Японской традиции питаются сёгуны, и нагло зажевала весь, мне даже не предложив. Сегуниха хренова! Да просто у нее и мысли возникнуть не могло, что я тоже его хочу и (в конце концов!) выжирать у человека последнее невежливо! Королева Марина – Царица Морская, как завсегда величал ее папочка (имя Марина означает «морская», если что) заботилась только о собственной… о собственной по… портмоне.

    С присущей ей неторопливостью, но с неприсущей нервозной резкостью в движениях одеваясь в прихожей, Марина пожаловалась на недомогание: головокружение и колики в сердце. Это ничего, - подумала я, - если болит что-то, значит еще живая. А вслух неожиданно для себя самой (словно не я, кто-то придумывал все это за меня!) произнесла:

- Бывает. Курва-лол хлебнешь, и все пройдет.

    После ее отбытия я выдохнула с облегчением! Во время она испарилась, слава Яриле! Я все еще любила ее не как еду, хоть и видела в новом, реальном свете. Неприглядном для дружбы. Странно, что менеджер по закупкам (старший менеджер!), гордящаяся своим умением общаться с людьми и знанием психологии всех и каждого, совершенно не способна управлять собственными эмоциями. Так как сумела я – безвольная «Машка-замарашка» - подавить свой основной инстинкт - вампирский.

    Не в силах остановиться, я долго хохотала, вспоминая выражение недоумения на ее лице после моих шуточек. Смеялась как блаженная: вслух, громко и душевно, как в том сне обкурившись анашой. Смеялась до истерики, до болезненных колик в животе, но ничего не могла с собой поделать! К счастью, настойчивые звонки в дверь прервали мое веселье. И кого еще подкинула нелегкая? Я День открытых дверей не объявляла. Смотрю в глазок: у двери огромная коробка, выше человеческого роста и двое мужиков в униформе нетерпеливо топчутся. Что еще за чертовщина? Адресом ошиблись? Открываю. Один из них – а это Служба доставки, как я догадываюсь – читает по бумажке:

- Мария Олеговна Нестерова?

- Я, - отвечаю удивленно.

- Посылочка Вам, распишитесь.

    Ни хрена себе, посылочка. Еще и широкой алой лентой поперек перевязана в шикарный бант!

- Что это? От кого? – спрашиваю.

- Холодильник, кажись. Читает: «От Ярослава». И от всех членов Вашей новой семьи.

- А! Понятно, - удовлетворенно киваю, ставя росчерк на подсунутой мне бумажонке.

- Ярослав – жених Ваш? – интересуется любопытный плюгавенький грузчик (или как их там по новомодному необидно нынче величают?), пухлыми бабьими губенками силясь изобразить обворожительную улыбку обольстителя. Такой с пузиком мужичонка, маняще-краснощекий, от физической работы основательно пропаренный. Розанчик!

- Жених? Нет, не жених, - отвечаю, машинально облизнувшись и сглотнув мгновенно накопившуюся слюну. – Внучатый племянник шурина деверя по матери.

- А.

    Посылку заношу в коридорчик и, поблагодарив доставщиков, захлопываю дверь. И чего они так пялились на меня? Неужели я стала такой раскрасавицей нереальной, что у мужиков глаза на лоб лезут от одного моего вида? Причина доходит до меня позднее. Когда, с трудом протиснув в узенький проход, затягиваю подарок семьи в спальню: коробка весит килограмм семьдесят, они и вдвоем-то от лифта до двери квартиры пару метров с трудом ее доволокли, а девчушечка хлипкая играючи подхватила… Да, надо поаккуратней с новообретенными талантами, не забываться при смертных.

    Развязываю бант, вскрывая в нетерпении картон коробки. Черт, еще плотная золотая фольга! Раздираю ее быстрыми движениями…

    Ух ты! Вот это Ярославыш, вот это подарок! От восторга млею: в коробке прекрасный, красного дерева дорогущий гроб! Мечты сбываются.

    Стоп! Да ведь он коллекционный из Лотоса, я сама его сегодня и продала, и отнюдь не «малышу» Ярославчику. Вспоминаю. Его приобрела очень солидная, шикарная дама с толстенным, необыкновенно пушистым серым котищем неизвестной мне породы, к которому она все время обращалась за советом как к мыслящему существу: «А как тебе, Маттиу, этот гробик? Шарман? А этот, мон ами?» Припухший от злости кот лениво таскался за ней по салону, подтягиваемый на поводке с гламурно посверкивающими цветными стразами. Он с ненавистью всматривался в меня и впрямь поразительно умным взглядом, почти человеческим.  Дама была полный респект: в дорогой норковой шубе, с множеством перстней на аристократичных, великолепно наманекюренных пальцах, в элегантных очках с тонкой золотой оправой. Она представилась мадам Оливи Жоржевной - француженкой с русскими корнями. На плохом русском, с великолепным французским проносом она объяснила, что «ехать в Расия пахарон любимой «la nièce»  – племянницы. Узнав, что я изучала в школе французский, очень оживилась и обрадовалась возможности выговориться. Утирая кружевным платочком градом стекающие по напудренным холеным щекам крокодильи слезы, Оливи Жоржевна доверительно поведала мне об усопшей своей Мари: умерла бедная девочка молодой, в жизни ничего полезного сделать не успела, профессию не обрела и ни в каком деле не реализовалась, как личность не состоялась. И ничего на своем веку она не повидала – ни любви, ни семьи, ни детей. При этой пустоте духовной и одиноком существовании была Мари бесконечно несчастной и, если уж быть совсем откровенной - умственно отсталой. В общем, даром пропавшую никчемную жизнь прожила ее покойная племянница.

    А я-то как перед уважаемой французской подданной разомлела! Как прониклась участием и чуть из кожи вон не выскочила, стараясь произвести на нее впечатление своим знанием французского и офигенным произношением!

    И теперь вот я вспомнила, где ранее встречала элегантную француженку. Неожиданно накрыло озарение. А ведь это Олимпиада Георгиевна - рельсоукладчица, сочиняющая эксклюзивные строки! Вот тебе и кирзачи, вот тебе и колхозный выговор. Та-ак. А умственно-отсталая ее племянница Мари – догадываюсь – это я! Ну, спасибо, тетя, за приятную характеристику. Погоди, у тебя еще будет возможность поближе познакомиться с усопшей племяшкой, я тебе еще продемонстрирую и «бессмысленно прожитую жизнь», и «умственную отсталость»… А Ярик-то каков! Вместе со всеми гадами поиздевался надо мной, – бесилась я не по-детски, сдирая с роскошного презента остатки упаковки. Даже подаренный предмет моих грез не умолял его вины: эта шайка-лейка ему дороже нашей дружбы! У них, видите ли, детство из жоп не выветривается, такие вот они вечные детишки! Кровососы. Чего только надпись на двери стоит…

    По ходу своего негодования я все же принялась примерять на себя наконец-таки извлеченный из плотной упаковки подарок, с нетерпением укладываясь в него. Легко захлопнула откидную крышечку у изголовья. Ой, темно! Как удобно придумали такие модели, словно специально для вампиров, не надо целую крышку тягать. Немного посОвавшись туда-сюда, улеглась удобно. Славно, как славно! Умиротворенно расслабилась. Но что-то кольнуло в солнечное сплетение…

    А ведь я обидела человека, с которым дружила с детства! Подругу, с которой росла, познавала мир, взрослела, делила и радости, и горести, кому поверяла свои главные сокровенные тайны… Можно сказать, сегодня я потеряла дружбу - единственную в своей жизни…

    Тут же я поспешила отогнать от себя грусть-тоску: но она ТАК вела себя со мной всегда! Малообщительная и замкнутая в себе девочка, я была необыкновенно привязана к Марине, и она этим пользовалась. Я частенько страдала, плакала от обиды, уткнувшись в подушку, когда она грубо обрывала мою искреннюю любовь своим безразличием, когда на нежные душевные порывы отвечала равнодушием. Даже осознав свою неправоту, Марина никогда не просила прощения!

    Что же получается, кому-то можно все, а кому-то?.. Ну, уж нет! Пусть всем сестрам будет по серьгам!

    Но с другой стороны… именно она избавила меня от одиночества и возможно, своим авторитетом спасла от изгойства в детском коллективе с жестокими, беспощадными правилами. А теперь выходит, что я превратилась в злопамятного, гнусного мстителя? И бекон этот, будь он не ладен, засел мне в мозг на всю жизнь… как будто Марина меня никогда ничем не угощала! Да она всегда была щедрым человеком, только вот почему-то об этом я решила напрочь позабыть, а о беконе помнить… Разве вампиру обязательно быть сволочью? Я не такая! Сейчас же позвоню ей, назначу встречу и попробую все исправить. Да, надо непременно вернуть лучшее, что я имела в обществе людей…

    И тут вся моя неуверенность в себе, как и обида на мою новую, разыгравшую меня семейку рассеялись в одночасье. Мысли обратились в затейливые буковки, потом в крючочки и запятые, завертелись, закружились в хороводе, соединились в большущий, разноцветный желеобразный шар, который зашевелился, затрясся и вдруг лопнул на миллионы радужных, как в замедленной съемке разлетающихся во все стороны пузырьков! Мне стало легко и спокойно, я сладко зевнула и глаза мои мгновенно слиплись, словно склеенные.

    Никогда еще я не спала так умиротворенно.

14.

    Проснулась я необыкновенно бодрая, переполненная энергией, словно не мертвецким сном спала несколько часов подряд, а занималась физкультурой на свежем воздухе. И с едва-едва (но настоятельно!) зарождающимся чувством голода.

    За окном уже висела непроглядная ночь. Сквозь штору по обоям, ковру, мебели рассеивались бледные лунные блики, в воздухе повисла гробовая тишина. Я с восторгом прощупала белую, шелковую, гибкую подушечку у себя под головой; вытянув руки, с удовольствием погладила лакированные, прохладные стенки гроба: дивно хорош! Все еще не решаясь подняться со своей новой восхитительной колыбели, я стала играть в «угадайку», который сейчас час. Прикинув, решила, что около часа. На столе, приблизительно в метре от меня, в тишине гулко выстукивал будильник. Не вставая, я запрокинула руку и потянулась к нему. Это что-то: рука моя чудесным образом стала удлиняться, вытягиваться, словно резиновая и без труда нащупала будильник. Стопроцентное попадание: фосфорные стрелки показывали 1.00.

    И – Вельзевул Пакостникович меня возьми! - впервые в жизни меня потянуло на общение! Да, именно в эту минуту, после отдыха в гробу (надо записать в свой давно заброшенный дневник!) произошло мое перерождение из интроверта в экстраверта - из замкнувшегося в себе существа в открытую всему миру Сущность.

    С бесовской легкостью я выскочила из гроба. По квартире пронеслась, почти не касаясь ногами пола. Азарт, кураж, адреналин разрывали меня на части: ночной клуб - вот что мне сейчас нужно! Марине никогда не удавалось затащить меня в это скопище душой и телом отдавшихся ночи и пороку людей, ну так теперь это сделаю я - заодно и помиримся. И пусть подкалывает, обзывает меня, как ей вздумается - хоть последними словами; пусть даже шлепнет меня по попке за мой недавний выплеск остроумия – подумаешь, большое дело в сравнении с нашей многолетней дружбой! Всё, пусть ей будет дозволено ВСЁ, а мне… а мне эти выдуманные социумом условности глубоко по барабану теперь.

    Гудки и снова гудки. Спит, конечно. С третье попытки мне удается дозвониться.

- Сюрпрайз! – кричу я радостно в трубку, подражая ее голосу и манере. – Попалась, соня!

    Но что-то не встречаю ответного энтузиазма - Марина выдерживает мхатовскую паузу и отвечает тихо и немного раздраженно:

- Что случилось, Маша?

- Как, что случилось? А байдарки, забыла?

- Ты сбрендила, что ли? Два часа ночи.

- Не преувеличивай, час ночи, не два. Счастливые часов не наблюдают, они минуту каждую считают? Давай, быстрый подъем, хочу, - нет, жажду! - потусить с тобой в ночном клубе! В каком ты любишь отдыхать?

- В «Пыльной каракатице».

- В какой каракатице? Пыльной? Там, наверное, пахнет тухлым прибоем и подают дохлых креветок под соусом и вяленых в грязи осьминогов. М-м-м, отлично, это как раз то, что мне сейчас нужно! Угощаю, при валюте я нынче.

    И снова молчание.

- Алло, Царица Морская, ты выпадаешь… держи волну!

- Спасибо за приглашение, но не могу я, не в силах - заболела. Не поверишь, никогда со мной не случалось подобного – ни с Петра ни с Великого вдруг ознобом прошибло, да так, что под тремя одеялами не могу согреться, до ломоты костной; а назавтра куча дел запланирована, и важная встреча. Очень важная встреча, я в шоке. Давай, пока, Маша.

    И отключилась. В голосе ее слышится жуткая усталость, подавленность, вызванная болезнью, но не обида. И все та же заносчивость  – мне вставить прощальное слово не дозволила, заключительную фразу оставила за собой, королева. Вот и хорошо! Просто замечательно.

- Выздоравливай, - ответила я в пустоту ее же голосом и засмеялась по уже сложившейся привычке делать это громко вслух (в застоявшейся ночной тишине так и вовсе вышло громогласно, как у сумасшедшей ведьмы из Голливудских фильмов): а ведь я, как  и Ярослав, обрела способность подражать голосам людей! - Сейчас как никогда поступил заказ на нравственность, Марина. Вместо клуба - этого развратного вертепа, молоко с медом выпей и ток-шоу «Роды и уроды» посмотри по первому каналу, - добавила я голосом Ольги в гудящую трубку.

    «Пыльная каракатица»… это шутка такая? Забегаю в интернет. Нет, это явь, есть такой. В самом центре. Ну, как же! Там с вечера толпятся люди - нарядные, молодые, нагловато самоуверенные. Прежняя я предусмотрительно обходила их стороной. Не думаю, что я нынешняя не пройду фейс-контроль, такая девица точно придется ко двору.

    И ни мгновения колебаний, ни капли сожаления, что ехать придется одной!

    Где же моя неуверенность в себе, страх, боязнь людей?

    Умерли вместе с моей человечностью.

- Ух, какая! Вампирша? – уважительно кивнул мне здоровяк фейсконтрольщик (или мордоопределитель, как их еще любовно называют) в строгом костюме и с бабочкой (скорее похожий на киношного телохранителя важной персоны), грубо отодвигая в сторону двух юных, расписанных под хохлому девчонок на платформах-ходулях и в предельно коротких платьицах, и радушно открывая мне дорогу.

    На бейджике иностранное имя Стив. Вспоминаю: так звали Облонского, брата Анны Карениной. Степа по-нашему-рашему!

- Р-р-р! – отвечаю весело, игриво-устрашающе изогнув кисти рук в кошачьи лапки. – Как же я так сразу спалилась? Я истинный кровосос – жестокий и бескомпромиссный!

- Уважаю! Еды для тебя здесь много, смотри только не перенасыться, изжога будет, - отвечает он, улыбаясь,- проходи, милости просим. Не-ет, девочки, назад. А вы, к сожалению, сегодня в списках отсутствуете! – еще успеваю услышать обращенное к девчонкам.

    И – бум-бум-бум по ушам! – этот клубный звуковой фон, который, почему то принято называть музыкой.

    Да, еды здесь много. Скачет мой десерт под монотонный стук, как взмыленное стадо. Редко где засвечиваются бутылки спиртного, но вдохновение многими не из него черпается: на каждом столе услужливо дожидаются своего потребителя прозрачные корпусы без стержней от пишущих ученических ручек. Понятно, не для сочинительства эксклюзивных строк! Можно предположить, что подобную моду в Россию-матушку ввел персонаж Зик в исполнении Джоша Харнетта из популярного американского фильма «Факультет». Расторопный парнишка наглядно показал, как это делается…

    Еще и колесами заряжается утопающая в феромонах пота и духов публика, и энергии хоть отбавляй – на всю ночь - до одури, до полного нервного истощения. Глаза у всех пустые, взгляды бессмысленные, отсутствующие. Из парочки человеческих особей по двести грамм кровушки, и даже не припомнят наутро, даже не поймут, что произошло с ними; даже не заподозрят, что послужили пищей вышедшей на охоту молодой вампирше.

    Главное, вовремя остановиться, не переборщить, «…а то изжога будет», вспомнила я сказанное фейсконтрольщиком…

    Стоп, где раньше я могла слышать этот голос?.. Не помню, но родной такой приятный голос, от которого легко и радостно почему-то сделалось на душе… (или что там вместо нее у Сущности, есть же что-то?)

    От общения с нежным, радушно меня принявшим мордоворотом, совсем уж в своей тарелочке почувствовала себя племянница Оливи Жоржевны умственно отсталая Мари. Покойная, к слову сказать. Интересно, а есть ли здесь наши? Наверняка. Сколько их? Всмотрелась в лица в попытке определить в толпе вампиров. Не удалось - слишком темно, слишком большое скопище, слишком тупо-монотонно; а вместе с тем суетно, неуловимо все. Чувствую, как с каждым новым мгновением, с каждой минутой все сильнее накаляется воздух, как накапливается, растет в нем, почти обретая реальные очертания НЕЧТО – жуткое, губительное для людей, а для меня – соблазнительно пикантное, щекочуще-сладкое. Уж не назревает ли буйное веселье, подобное воссозданному Квентином Тарантино в трилогии «От заката до рассвета»? Душевно разгулялась его тусовка в «Титти Твистер», я понимаю. А тут… как то даже непристойно пристойно все, если сравнивать.

    Ну, что ж, подождем, понаблюдаем, славно время проведем! Начнем с малого, как культурные люди – пока без рояля.

    Поразительно проворно для таких коротеньких, совсем не гнущихся в коленках слоновьих ног ко мне подскакивает суетливая официанточка. Без блокнотов они нынче, стремятся впечатлить клиента своей офигенной памятью, наверное. И в самом деле, эта меня впечатлила мгновенно и до краткосрочной потери дара речи: омерзительно-непропорциональной фигурой, подернутым нервным тиком бледным лицом, злыми глазенками-сверлами; при этом нарочито-приветливо, наигранно-заинтересовано улыбается мне полуоскалом. Холодок по спине пронесся, даром что я вампир. Вежливо улыбаюсь в ответ, здороваюсь как с доброй приятельницей, которую безумно счастлива видеть; правило древнее, как мир: будь обходителен с обслугой, и есть шанс, что не плюнут в тарелку. А эта – о, не стоит сомневаться! – с вашей едой способна поиграть с фантазией, с куражом, прежде чем подать ее вам. Вот такие обиженные природой и всем целым светом мизантропы в общество выползают с одной-единственной (зато какой высокой!) целью – получить удовольствие от издевательства над людьми, ближнему своему нанести как можно более ущерба – материального, физического, морального.

    И они устраиваются на работу поварами, официантами…

    Вы даже предположить себе не способны, как иной раз рискуете здоровьем и жизнью, приходя вкусно гульнуть в иные из заведений, какого ранга бы они ни были! А порой чем рангом повыше, тем опаснее. Кто в курсе, кушает только дома.

    Но я-то уже мертва, могу себе это позволить!

    Вопросительно застывшей и тупо уставившейся мне в глаза Джулии (имя на бейджике) я с размахом (захватила пару купюр из вампирских подъемных) заказываю целый праздничный банкет: картофель фри (вот люблю его с детства, и все тут!), да с жареным лучком в кетчупе; фуа-гра (без фуа-гра грамотной девушке нынче неприлично!); аббе дю мон де ка – деликатесный сыр с мягким вкусом, произведенный во Французской части Фландрии (пусть и под Костромой на самом деле, и с заявленным его роднит только космически завышенная цена); а еще ананас из тропической Америки (как же без Америки?) и… бутылочку шампанского. Нет – две! Две бутылочки для начала.

    А там посмотрим.

    Вижу, как глаза Джулии добреют взаправду, без наигрыша. Видимо, в предчувствии щедрых чаевых.

    Шампанское! Давненько не позволяла себе, газы с содержанием спирта всегда очень стремительно и качественно одурманивали мой мозг. Утратила ли я эту общечеловеческую радость – сейчас и проверим.

    А пока суть да дело - клубничный Махито даме для сладкого времяпрепровождения!

    В ожидании своего берлива я потягиваю через соломинку намешанную из всевозможного дерьма липучую сладкую химическую байду и присматриваюсь к публике. Глаза режут флуоресцентные всплески светомузыки, однако рассмотреть кое-что удается. Например, то, что девиц здесь в два раза больше, чем мужчин. Поэтому и ведут они себя активнее, как и положено в конкурентной борьбе. Чувствую нарастающее напряжение толпы: движения танцующих все резче, дыхание учащеннее, запах пота перебивает обильный парфюм. А вот и мой заказ! Набрасываюсь без жеманства. Поедаю большими кусками с аппетитом здорового мужика-пахаря. Вкусно! Запиваю большими глотками шипучего напитка, да так что в горле отстреливает. И ловлю на себе мужские заинтересованные взгляды.

    Налетай, братва, не тушуйся! Главное блюдо я себе еще не заказала!

    Хорошо мне. И пьянею стремительно, как и раньше. И чувствую, как тяга сексуальная к мужескому полу взыграла внизу живота… и нарастает! Вот это да, как занятно: та, земная Маша, подобным аппетитом к жизни не отличалась. Ловлю себя на том, что по ходу трапезы глазами судорожно выискиваю себе мужичка - да чтобы покрасивше, да помоложе, чтобы не только кровушкой его насытиться…

    Вот такого! К барной стойке подходит симпатяга: высокий, стройный аки кипарис, подтянутый молодец. Этот вполне сгодился бы начинающей вампирше (прехорошенькой, к слову сказать!) и в качестве любовника, и в качестве десерта. Ну, засвети же личико, малыш!

    Не поворачивается, не чувствует своего счастья, спиной ко мне присел на барный стул. Ничего не заказывает; на девок шикарных, гроздями вокруг увивающихся ноль эмоций - с барменом мило беседует.

    Даже паниковать начинаю, не суровой ли мужской дружбы он приверженец.

    А вот и «рояль из кустов поволокли»: слышу за соседними столиками перепалку. Две изрядно подкачанные дурью компашки что-то не поделили, кажется – девушку. Классика жанра, вечер перестает быть томным. Слово за слово – речь крепчает. Вот уже один из нарядных (во всех смыслах этого слова!) пацанчиков (невысокий, с пузком, а лицо смешное – щекастенькое, детсковатое) достал пистолет и трясет им в воздухе, пялясь куда то в одну точку совершенно пустыми глазами. Шатаясь, старается принять гордый вид – сейчас он, Герой Героинович, покажет всем, кто есть «ху»; наваляет вам, дегенератам, «по самое-самое»!

    Так они думают - обнюхавшиеся мажоры, ощущая себя в подобной ситуации почти ковбоями на диком западе. Но это не дикий запад, чувак. Может быть, тебе подфартнет - здравый смысл взбодрится, и ты так и не пальнешь из своей «дуры» в человека, взяв на совесть его смерть. Если ты, конечно, совесть имеешь, потому что у совести не имеющего на ней ничего и быть не может. Тогда давай, пали. Богатенький папашка вытащит из любых замечательных приключений. Бездушному чужое горе – развлечение, как и все прочее в жизни.

- Суки… суки, - произносит Герой Героинович заплетающимся языком. – Су-уки!

    Да он, похоже, совсем отъехал. Плохо дело. Масками-шоу запахло. Сейчас серьезные крепкие мужчины в камуфляже нагрянут, будет весело.

    И вот тут в самый разгар действа накрывает меня самая что ни наесть кульминация: красавчик у барной стойки поворачивает свое лицо к конфликтующим, и в нем я узнаю… да, его! - того самого воришку с катка!

    Но он не прячется под стол, как это машинально сделали многие, завидев оружие; не бежит вон из зала, да и оцепенения от страха что-то не наблюдается в нем!  - напротив – засунув руки в карманы брюк и приняв беззаботный вид, с приветливой улыбкой он направляется к разбушевавшимся молодчикам. Подбежавшего к нему высокого, но худого до хлипкости парня (догадываюсь, это вышибало, пусть и не совсем для этой должности подходящего вида), одетого точь-в-точь как Степа-Стив, отстраняет рукой спокойно и повелительно. Тот послушно отходит в сторону, но по его напряжению понятно, что он готов в любой момент приступить к выполнению своих обязанностей.

    Теперь мне кажется, что на Микки Рурка красавчик похож весьма отдаленно. Да он вообще не похож ни на кого во Вселенной, потому что он намного краше! Интереснее всех звезд мирового кинематографа вместе взятых и помноженных на миллион.

    И зачем ТАКОМУ таскать на катке сумки с мелочевкой в тощих кошельках у каких-то бесцветных матрешек? Странно…

    Вот он подходит к вооруженному парню, что-то говорит ему на ухо. Берет его под руку, указывает на барную стойку пригласительным жестом. Тот тупо смотрит куда-то в сторону и как бычок мотает головой.

    И куда же подевалась вся твоя спесь и крутость охотницы, Мария Олеговна? Или как там тебя теперь – Мари? Сердце мое бешено заколотилось, лицо покрылось румянцем (ну совсем как при жизни, когда меня накрывало стеснение!), гордая осанка ослабла. Ничего больше – ни шампанского, ни ананаса, мне не хотелось, а только смотреть на него. Видеть его, ощущать его присутствие, дышать одним с ним воздухом.

    Помешательство. Никогда не испытывала ничего похожего.

    Между тем, конфликт не исчерпывался. Моему красавчику удается-таки отвести все еще не выпускающего из рук оружия баламута в сторону, но в самой компании перепалка продолжается: визжат две взмыленные от танцев девицы, готовые вот-вот вцепиться друг в друга, их друзья настроены в том же духе.

    И вот на фоне всей этой шумихи ко мне подсаживается лысоватый безгубый тип: белесые жиденькие бровки-домики, бесцветные глазки без ресниц, несвежая рубаха – омерзителен! И пахнет свинарником.

- Какая… хорошая, - шепчет мне на ухо, окутывая огуречно-водочной отрыжкой. – Как зовут нас?

    «Нас»? – думаю. Терпеть не могу уродов, с подобным снисходительным пренебрежением относящихся к женщинам. Мой клиент, точно. Не десерт, и уж конечно – не сексуальное наслаждение, а… рыбий жир! Да, радуюсь найденному определению: в детстве я ненавидела рыбий жир, но проглатывала столовую ложку после обеда с большим энтузиазмом, так как семья и детский сад убедили меня в его фантастической пользе для всего организма в частности и для моего счастливого будущего в целом.

- Мари, - отвечаю жеманно, за игривостью стараясь скрыть накрывшие меня раздражение и отвращение.

- Машутка, значит! А я Геннадий. Для тебя просто Гена. Минет делаешь?

    От столь стремительного развития отношений я основательно опешила, и сразу не нашлась что ответить, только промычала нечто невнятное. Давно подзабытое имя «Геннадий» острой бритвой резануло мозг, отзываясь резкой болью в висках. И в сознании услужливо всплыл портрет вонючего однозубого маминого приятеля-брумболиста, вживую повидавшего гениального Аделаидова…

- Сосешь? – разыгрывая удивление от моей непонятливости, продолжал знакомиться кавалер, разъясняя значение слова «минет».

    Я, конечно, собиралась ответить, что обращается он как раз по адресу. Сосу, именно сосу – в самую десяточку, но не успела. Меня вдруг дико затошнило. Так, что до боли свело скулы, желудок передернуло судорогой, и все только что съеденные мною деликатесы стремительно ринулись по пищеводу в обратный путь. Я попыталась встать, чтобы отправиться в туалет, но мой настойчивый друг не дал мне это сделать, преградил дорогу. Времени на уговоры и объяснения у меня уже не оставалось, еще мгновение – и я бы обрисовала окружающую среду. Поэтому я автоматически ухватила пустую бутылку из-под шампанского, и шарахнула ею раскрепощенного почитателя орального секса по голове.

    Со всей дури!

    Вопреки ожиданиям, он не свалился. То есть, свалился, конечно, но не сразу – сначала резко вскочил на ноги (я прямо таки опешила от этой его динамичной комбинации!), крутанулся вокруг своей оси подобно фигуристу, сделал пару – тройку шагов в сторону и вот только после этого рухнул – прямиком на тот столик, где все еще продолжалась перепалка.

    Грохот вдребезги разлетевшейся посуды, визг, вопли и… выстрел. Он все-таки раздался! Видимо, отдалившийся от своего столика Герой Героинович  неверно истолковал произошедший хаос, невольно учиненный обезволенным Геной, и самоотверженно ринулся защищать своих друзей.

    Но происходящее меня уже не увлекало, я со всех ног кинулась в туалет. Едва успела дорваться до ватерклозета, как меня вывернуло; потом еще – полоскало долго и мучительно.

    Уходя, я как раз попала на вывод из клуба присмиревшего, выглядящего усталым понурого стрелка с заломленными назад руками в наручниках, и его последующую посадку в авто Дежурной части. Следом за ним тощий, но отнюдь не слабый вышибала тащил за шивороты сразу двоих его погрустневших приятелей. На бейджике я прочла его имя – Джобс.

    Поравнявшийся рядом со мной, при всей своей занятости, Джобс вдруг уделил внимание и мне:

- Ну, и накушались Вы, сударыня. Должно быть совестно. Еще и скандалы учиняете в благородных заведениях, дебоширите. Стыдно!

    Вообще уже персонал обурел, - думала я, садясь в такси. – Еще замечания делает. Уж какое диво – блюющая в ночном клубе девка, ну прямо сенсация! «Благородное заведение» у них. Уж куда благороднее! И главное, имя у него – Джобс. А коллегу его мордоворота-мордопределителя Стивом зовут… стоп, что за хрень?.. Ощущение дежавю накрыло: Фридрих и Энгельс, Стив и Джобс… я что, уже в дурдоме, но еще не долечилась до того просветления, чтобы это до конца осознать?

    Черт меня дери! А ведь это они и были, мои новоиспеченные родственнички братья-близнецы Байкалоамуромагистральские, как же я сразу не узнала! А здесь у них какая фамилия? Дженералмоторсовы, что ли?

    В такси непрекращающуюся тошноту мне удалось удержать, обошлось ураганным булькотанием в желудке, от звука которого поначалу болтливый таксист-кореец озадачено замолк и во весь дальнейший путь стеснялся даже посмотреть в мою сторону; но дома в тепле меня развезло и рвало снова – душевно, до умопомрачения и светопреставления в глазах - создавалась иллюзия, что сейчас я выблюю все свои внутренние органы. И зачем же так жестоко меня одурачил Ярослав Емельянович, убедив в том, что пить нынче я смогу сколько влезет и ни о каких негативных последствиях беспокоиться не стоит? Да даже при жизни при моей непереносимости на алкоголь похмельный синдром и то, кажись, давался мне легче!

    Наконец, спазмы прекратились, я успокоилась и понемногу пришла в норму. И мне снова, на этот раз очень настоятельно захотелось есть. Как же я пожалела, что упустила Гену! В холодильнике – шаром покати. На счастье, стрелка часов приблизилась к восьми утра, и внизу открылся универсам.

    Лифт как всегда в эти часы выделывал визгливые виражи, развозя жильцов, спешащих на свои трудовые места. Дожидаться его я не стала, да и зачем он мне теперь – такой стремительной и воздушной? По лестницам сбежала, не чуя под собой ног. В кладовке, именуемой дворницкой, грохотали ведрами. Она, Мастер Чистоты! Еще и дворником она у нас подрабатывает по совместительству, дел-то непочатый край! На топот моих каблучков высунула с любопытством голову. Я даже испугалась от неожиданности, прямо передо мной. И вопросительно уставилась мне в глаза. Молча. Ну как же – здороваться с жильцами первой ей не по рангу! Ладно, а мы не гордые.

- Доброе утро, Лидия Николаевна! – говорю, даже учтиво поклонившись немного. – Как поживаете? Как здоровье Ваше?

- Доброе, - недовольно буркнула в ответ, рассматривая меня неприязненно с головы до ног.

- Да я это, Машка-замарашка! Или не узнаете?

- Да чего б я тебя не узнала, что я – совсем уже «ку-ку»? – горделиво глядя куда-то сквозь меня, сердито вытягивая ведро и швабру, парировала она, намереваясь протиснуться к выходу, но я преградила ей путь. Мне, почему то, общение с ней стало доставлять огромное удовольствие. Явно, обоюдным оно не было.

    Мое внимание привлекла облезлая старенькая шапчонка, напяленная экс-архитектором до самых глаз.

- А что это за неопознаваемый зверь у вас на голове? Снимите немедленно, не гневите Господа – судя по виду, он сдох от старости еще во времена революционных потрясений 1905 года! Послушайте доброго совета, похороните несчастного с миром и почестями.

     …Выбор в нашем универсаме довольно скромный, явно не вампирский ассортимент - удовлетвориться пришлось куском говяжьей печени: не очень свежей, плавающей в подсыхающей, загустевшей до консистенции кетчупа холодной крови.

    Включив воображение - будто я только что извлекла ее из пахнущих Наф-Нафом, утопающих в теплом пару Гениных окровавленных внутренностей, я с жадностью СОСАЛА, сосала и высосала ее до маленького кусочка сморщенного, бесцветного паштета…  

    Не очень-то удачной получилась у тебя первая самостоятельная охота, хищница. А уж если быть до конца честной – лоханулась ты по полной программе, - подводила я итоги прошедшей ночи. А все благодаря кому? Другу моему преданному, мальчонке Ярославчику. Игрунку, который вверг меня в заблуждение на счет алкоголя. Очередная его «безобидная» игра - благо объект всегда под рукой – кукла-перчатка – безответная, не способная сопротивляться и над которой изгаляться можно как вздумается.

    Ну, погоди!

    Я была зла. Я скрипела зубами от гнева! Я настраивалась на подготовку плана мести; борясь с накрывающей усталостью, пыталась продумать свою дальнейшую тактику и стратегию.

    Но вопреки всему, засыпая, я понемногу успокаивалась… Мое сознание принялось восстанавливать в памяти ЕГО черты... Манящие, соблазнительные, сводящие с ума!

    Странный он. Странный. 

«Странный он. Странный.

Но такой желанный!»  - вдруг, откуда то из недр моего перекрученного разума сама собой слепилась рифма – «эксклюзивные строки».

    Ну, ж - твою мать! 

Читать далее >