15.

    Предаваясь воспоминаниям о своей искусственно сокращенной, но и в самом деле совершенно бессмысленной жизни, после кончины я ясно осознала то, чего никак невозможно понять таинства смерти не постигшим недалеким здравствующим: как рождается человек голым и одиноким, таковым он и умрет! Уж как ты ни крутись-колотись, чего бы ты ни достиг на своем земном пути, как бы ни был обласкан судьбою или ею же унижен – все твое бытие происходит только в твоей голове. Как твои внутренние переживания, страсти: любовь, ненависть, равнодушие и прочие чувства, так и любые влияния извне - будь то преданность или предательство, или что-то еще - вся жизнь человека только в его мозгу. И больше нигде нет ее, нигде ее больше не существует, кроме как в самом человеке! Нелепейшее из заблуждений полагать, что кому-то есть до тебя дело, и он как-то там тебе сопереживает.

    То есть, нет - «как-то там» сопереживать, безусловно, возможно.

    И только.

    Только ты живешь в своем скафандре – для кого-то здоровом и сильном, а для иных смертных бренном, очень тягостном теле; в своем присутствии в этом мире только ты - никто и никогда не сумеет быть в тебе, даже если захочет.

    Конечно, если ты не вампир. Тогда ты паразитируешь, а не живешь. И сам в живущих проникаешь, но отнюдь не для сопереживания их страданиям, страстям или комплексам и непременно в каждом человеке буйным цветом колосящемуся нарциссизму…

    Сопереживать нарциссизму… Хм, если глубоко копнуть, именно этого все мы от ближних своих и жаждем. Чтобы потакали нашей дури. И страдаем, закономерно не заполучив желаемого.

    Идиоты.

    Мой мозг – в прошлом человека, а ныне вампира - подобные философские умозаключения тиранили теперь на каждом шагу, хоть садись и книжечки пописывай! Но так как писателей и без меня пруд пруди, и судятся эти твари божьи друг с другом за краденые мысли (нарушение авторских прав) денно и нощно, меня в этот компот с тараканами как-то не тянуло. И поинтереснее занятие есть, чем века назад облаченные в словесную форму чужие мысли перекручивать на новый лад и присваивать их себе (пусть и самостоятельно до них дотемяшив!), думая, что догениальничал впервые. «Все это уже было задолго до вашего выхода из-под стола, и даже за многие столетия до вашего рождения, уважаемые авторы, так что к Екклезиасту прислушайтесь и личики попроще сделайте - учителя всего, что движется!», – по привычке вслух зачем-то обратилась я к словотворцам, получая удовольствие от того, что хоть так – но могу осадить этих зарвавшихся, и считающих себя на другими людишек…

    Вот так, беспрестанно терзаясь бесконечными размышлениями о высоком и по ходу занимаясь прозой жизни - ненавистным бытом, в свой выходной день я чистила кафельную плитку на кухне. В прошлом неряха, перерожденная Маша вдруг стала заботиться о чистоте и комфорте. Старательно наяривая смоченной в растворе губкой по стенам, я с напряжением прислушивалась к детским голосам во дворе. Наконец, поймала! Тоненький, едва уловимый вибрирующий звук в огромном перечне прочих – чуть слышных и громких, тихих и пронзительных, резких, гулких - бьющих по барабанным перепонкам звукам улицы. У вампиров необыкновенно мощные слух и осязание, что иногда напрягает. Выглянула в окно. Да, он, Ярик – его голосок, я не ошиблась. Бегает с другими детьми, по виду такими же оборванцами. Благополучные холеные счастливчики этих в свои компании не допускают.

    И правильно делают! - впервые зародились у меня не альтруистичные мысли.

    От нетерпения руки зачесались - гаденыш, надеру же я тебе сейчас уши! И за рельсоукладчицу с эксклюзивными строками, и за шуточки по поводу алкоголя. И какой Ярослав Емельяныч у нас беззаботный – весело бегает за мячиком с неопрятным, толстоногим жердяйчиком Мишкой из нашего подъезда – хулиганом и двоечником, и все ему по барабану, как оказалось. Развлекает себя наш маленький очаровательный вампирчик!

    Мне вдруг стало не по себе: да какой же он вампирчик? Монстр с дьявольской обманчивой внешностью ребенка. Я ведь даже представления не имею о том, сколько ему лет. Много, судя по всему. А может быть и очень много. Дни напролет он проводит в компании детишек! С какой целью? Какой интерес у него может быть, кроме того самого?.. И так часто в городе странными, нелепыми смертями умирают дети…

    Да нет, - отогнала я от себя мрачные мысли, - Ярослав не станет, не способен он детей – ангелов беспомощных! - обидеть... В нашей офигительной семье (так называемой, чтоб их всех запрокинуло!) я не видела среди вампиров обращенных крохами, никого кроме Ярослава. Стоит ли удивляться, что очаровательный малыш после обращения во многом сделался похож на своих соплеменников? «Душевностью» все они не слишком друг от друга отличаются.

- Ярославчик! Иди сюда, - кричу в форточку, как и делала всегда ранее.

    Хорошо получилось - звонко, ласково, без нервов. И как всегда уговаривать его долго не пришлось: подражая матерым футболистам, ловко подразнив обманными комбинациями и, наконец, вернув погрустневшему от перспективы остаться в одиночестве неуклюжему Мишке мячик, Ярик со всех ног припустил к моему подъезду.

    Побежал, обшмыга - заплетаясь маленькими ножками…

    Я придумала, как прятать от вампира свои мысли, не отворачиваясь: когда он проникает в твои глаза, надо просто городить в уме всяческую околесицу! Или же про себя читать какие-нибудь стишки. Хармса, например: «Летят по небе шарики, блестят и шелестят». И тогда он отворачивается в недоумении. Так просто.

- Можно войти? – стоит на пороге, улыбаясь своей беззубой детской улыбкой, которая вызывала во мне – не познавшей чувства материнства, но тоскующей по нему – столько нежных чувств!

    Я так сильно привязалась к ребенку, так искренне любила и жалела его совсем еще недавно: и за это всегда виноватое выражение бледного личика, и за его худобу, и за его невезучесть родиться не у тех людей… Еще совсем недавно! – я так болела и сердцем и душой за малыша Ярославчика. Душой… И ведь она была у меня, а я так бездарно лишилась ее…

- Можно войти? – спрашивает еще раз, стыдливо отирая о коврик грязь со стоптанных, не по размеру больших ботинок и смеется.

    Шутник.

- Нужно! – затягиваю я его в квартиру за слегка оттопыренное крохотное ушко.

- Ты что, Маша, больно! – хохочет он.

    А глаза на мокром месте и лицо мгновенно разрумянилось - ни дать ни взять – ребенок!

    Притвора.

- А ничего, мой нежный, маленький друг! – кричу, уже не сдерживаясь. – Да я чуть не сдохла из-за тебя!

- Из-за меня? Ты ничего не путаешь? А может быть именно благодаря мне ты и не «сдохла», как ты выразилась? – спрашивает тихо, а у самого уголок рта подрагивает в нервном тике.

    Что-то не замечала за ним раньше. И глазенки сузились – посверкивают злобно, по-взрослому агрессивно; так, что страшно становится, и я автоматически отхожу от него немного в сторону, передумав в дальнейшем заниматься рукоприкладством.

- Ты, уродец мелкий, зачем мне соврал, что водки отныне я могу выпить столько, сколько влезет? – стараюсь говорить я спокойным тоном, но справиться с гневом не удается.

- Да пей сколько угодно и водку свою и хоть чистый спирт, - удивленно пожимает плечиками Ярослав. – Повторяю: никакое похмелье не накроет.

- Да, чистый спирт! Я на шампанское в ночном клубе налегла, и знаешь, что со мной творилось? Какие были последствия, в смысле?

- В клубе? Ночном? – присвистнул Ярик. – Растет наша девочка не по дням, а по часам! А ела ты там что? Или кого? – подмигивает.

- Ела? – как то вдруг смутилась я. – И никого я не ела. Ну… ананас, лук, картофель фри, сыр…

- Фу ты, черт! – досадливо воскликнул мой собеседник. – В ночной клуб пошла картошечкой перекусить? Забыл предупредить, что нельзя нам продукты с содержанием клетчатки! Картофель – яд для организма вампира. Как и лук, например. А диетическая клетчатка низкокалорийного ананаса очень подходит тем человеческим особям, которые мечтают сбросить вес. А вампир в лучшем случае получит от этого тропического чудо-фрукта сильнейшее отравление.

- А в худшем? – стушевалась я.

- Можно обкушаться до вылета мозга, или даже голова отвалится… Шутка! И в самом деле поверила, ну ты даешь! – засмеялся Яр.

- Конечно, поверила! – воскликнула я. – Со мной именно это и происходило. Мне кажется, я вполне могла бы стать первой вампиршей, у которой от употребления клетчатки отвалилась голова.

– Вот от еды тебе и было плохо, а не от алкоголя. Крайне неграмотный отбор блюд ты произвела. А в дальнейшем, прежде чем самодеятельностью заниматься, ты со мной посоветуйся – как со старшим, более опытным товарищем. Уши еще драть мне будешь, тоже мне, воспитка нашлась, - с обидой потер он слегка опухшее ухо. – Я еще и уродцем у нее оказываюсь. Любовь прошла, завяли помидоры, Маша?

- Жаль, - совсем сникла я, вдруг в одночасье утратив всю спесь, – а я так люблю картошечку. И есть хочется, совсем как при жизни.

- Конечно, хочется! И надо, и ешь, сколько влезет. Ожирение от еды вампирам не грозит. Только ознакомься сначала с перечнем продуктов, клетчатку содержащих. Придется от них отказаться. И еще кое от чего. Прослушай, пожалуйста, ценную информацию, которую я тебе сейчас изложу. Абстрагируйся на минутку от своих тараканов - знать это очень важно для твоего счастливого будущего.

- Расскажи. Только без подвохов, если можно. Тараканы здесь причем мои? Достаточно уже меня третировать, сыта по горло вашим весельем.

- Да никто и не собирался тебя третировать, что ты там насочиняла себе? Мы мирные вампиры, агрессором ты пока выходишь.

- Я? И за что же мне такая характеристика? За то, что над эксклюзивными строками Олимпиады Георгиевны посмеялась? Над этим бредом сумасшедшего!

- Да причем тут! – досадливо махнул рукой Ярик. – Оставь ты ее уже в покое, чего ты к ней прицепилась?

- Это я-то прицепилась? Ну, вообще уже…

- Так, ладно! Хватит, никто ни к кому не цеплялся, давай уже успокоимся. А вот морскую свинку напрасно ты того… порешила, не обязательно нам кровью каждый раз голод утолять, чтобы жить. Можно вполне обходиться и без нее и очень долго.

- Что это – шутка очередная? Как же вампиру выживать без крови? – покраснев от стыда, как в бытность человеком, поинтересовалась я тихо, еще более сникнув.

    И про несчастного крысу Мартина-Кирилла в курсе. Следит за мной, что ли?

- Да не тушуйся ты. Не следил, многие из обращенных на первых порах до зоомагазинов опускаются. Не сложно догадаться, что и тебя туда кривая тропинка привела. Но Маша! Мы ж цивилизованные упыри. Не надо нам до низменных животных опускаться, как и ежечасно людишкам в артерии всасываться нет необходимости! Чтобы насытиться, есть способы и более прогрессивные.

    К чему он клонит?

- Какие же? Благородная кровь свиньи? Коровы?

- Да уже отстранись ты от крови как таковой. Вот представь себе для сравнения телефон. Еще совсем недавно люди и вообразить себе не могли, что он может быть не только без провода, но и размером с ладонь и при этом включать в себя телевизор, магнитофон, диктофон, фотоаппарат и черт знает что еще!

- Холодильник и пылесос, - пытаюсь шутить я, совсем уж переставая понимать, к чему он клонит.

- А скоро будет в мобильнике и это, не сомневайся! – легко соглашается он. - Энергия человека – вот основной источник питания для современного вампира. В ней содержится все, что нам необходимо, вся информация о генезисе заложена, нужно только вычислить его генетический код – и блюдо к столу подано - разбирайте ложки, дамы и господа!

- Не понимаю? Как его вычислить-то – генетический код человека? Это так просто, что ли? А зачем тогда я сожрала «танцора фламенко»? И было вкусно – и очень, очень сытно!

- Кого? – удивленно воскликнул Яр – А, этого… Ну и воображение у тебя! И не «сожрала», а употребила, и где ты столько этих грубых словечек нахваталась?.. Все новоиспеченные контролировать себя не способны и первую жертву выпивают до дна. Нам необходима кровь, безусловно! Мы возвели ее в праздничное блюдо, а ежедневный насущный хлеб современного вампира выглядит иначе. У вас в семье было фирменное блюдо? Ну, там запеченный гусь в яблоках, например?

- Нет, гуся в яблоках не было. Наша мама по еще бабушкой заведенной традиции цыпленка табака отлично готовила по праздникам.

- Ну вот! Именно, традиция! Вкусно и способствовало сплочению семьи, не так ли? Чем-то похожим для нас является и кровь.

- Не думаю, что это одно и то же. Прожить без цыпленка-табака семья людей вполне сможет, а семья вампиров без крови - нет.

 - Конечно, но насыщаться в повседневности надо иначе. Человек - это переполненный энергетикой сосуд, который мы выпиваем вполне физически, ибо энергия - более материальна, чем что либо! В ней есть все, что необходимо для нас. Человека и на расстоянии можно выпить чуть-чуть – до стрессов, или большими глотками прилично – до депрессий, или…

- Прикончить, высосав энергию до дна, - догадываясь я. - Значит, где депрессия – ищи рядом вампира?

- Молодец! Все верно. И подруга твоя вовсе не простудилась. Это ты высосала, опустошила ее, насытив свою Сущность. Отныне ты будешь проделывать это с людьми всегда, как только почувствуешь голод.

- Но не сильный.

- И даже сильный. Но не критический. А до него просто не надо себя доводить и традиции соблюдать вовремя, питаться в кругу семьи. Без проблем - мы имеем талантливых сотрудников, занимающихся нашей здоровой кухней.

    И про Маринку он знает. Интересно, откуда такая вездесущность и все-осведомленность? Даже страшно. В мыслях считал, надо полагать. Не успеваю контролировать, прозорливее меня мой друг в десятки раз.

- Как грустно! Ничего личного, мне просто хотелось кушать, - подытожила я. – И ничего сложного: найди в человеке уязвимые места – и хватайся за ложку! Вот и весь секрет вычисления генетического кода.

- Ага, ты умная. Кстати, мороженное есть? Ведь я и взаправду очень люблю его. И я и в самом деле ребенок, пусть и вечный, так что совсем не против того, чтобы за мной поухаживала добрая тетя.

- Есть, угощайся, - извлекаю я из морозильника по привычке купленный для Ярославчика пломбир. – Кстати, о тетях… Энергетику-то вампиры посасывают не только из людишек, но и себе подобными не гнушаются, как я поняла?

- Гнушаются, вообще-то. Вампира невозможно убить или ослабить энергетически, а только раззадорить и сделать еще более опасным.

- Да, правда – раззадорили меня. Разыграли как дуру! Вырядились в совков и от души поглумились над глупой Машей, все на веру берущей. Думаешь, я не узнала твою Олимпиаду Георгиевну в покупающей мне гроб элегантной француженке? Или Байкалоамуромагистральских в фейсконтрольщике и вышибале в «Пыльной каракатице»? Там они не Фридрих и Энгельс, а Стив и Джобс! Стеб и Глум! Совсем за слабоумную меня держите, родственнички?

- Опять – двадцать пять! Вот больше делать нам нечего, а только бедную Машу на каждом шагу дурачить! – воскликнул с досадой Ярик. - А это, я так понимаю, в благодарность за подарок семьи?

- Да, гроб и в самом деле хорош, - вновь осеклась я. – Спасибо, конечно.

- Пожалуйста, конечно. И очень не дешевый, как ты в курсе. Все члены нашего клана на него щедро скинулись из своих карманов! И Стеб и Глум, кстати, тоже, - отчеканил Ярик и обижено засопел - совсем по-детски.

    Повисла пауза.

- Я же сказала – спасибо, - пошла я на мировую.

- В миру фейсконтрольщик и вышибало Стив и Джобс добывают традиционное блюдо к нашему столу - частенько из тусующегося расслабленного человеческого стада в ночном клубе, уж могла бы и догадаться. Добытчики они наши, а не клоуны какие-нибудь, - до смешного строго учительским тоном продолжает отчитывать меня мой друг.

- Ладно, ладно, - отвечаю.

- А этот бесподобный, роскошный презент сделать тебе директор нашего Акционерного Общества распорядился. Не всем новообращенным так везет, поверь мне на слово - понравилась ты ему очень.

- Директор? – осеклась я. – А кто у вас… у нас директор? Погоди-ка, сама догадаюсь! Вильмот?

- Нет, Вильмот кроме того, что занимается конкретным делом - юридическими вопросами – причем весьма талантливо - стоит высоко над всеми нами, и над фанерной должностью директора тоже.

- Это я поняла! Бог и папа. И босс! Он тебя?..

- Что?

- Обратил тебя Вильмот?

- Все мы, каждый член нашей семьи обращен в вампиры Вильмотом - самым старейшим, самым сильным и мудрым вампиром.

- Кроме меня, - подмечаю я.

- А верно. Значит, не все, - легко соглашается Ярик. – Ты особенная получаешься.

- Фу, повезло мне! Жуткий он злодей, этот твой Вильмот. У меня до сих пор мурашки по коже от него. И способ зарабатывания денег изобрел соответствующий… Чудовище!

- «Злодей», «чудовище»! Ну что еще за опереточная пошлость? Вампира и не знаешь толком, а уже строишь суждения о нем! Как это присуще людям. Но ты-то уже не человек, будь выше этих убогих представлений.

- Ух, ты! Прямо горой за всех своих стоишь, - не справляясь с нотками ревности в голосе, ответила я. - И кто же все-таки у нас директор? Уж не ты ли?

- Маша, ну как ребенок может быть директором ЗАО? Ты чего дурь несешь? Не я, а пожилой, заслуженный в человечьем обществе Борис Васильевич наш директор!

- А! Борис Васильевич Щукин?

- Щукин? Нет, не Щукин. Кто это?

- Это актер. Когда-то в больнице – с краснухой угодила - мне книга про него попалась случайно, так я от скуки ее прочитала: его отец владел буфетом на железной дороге, а сам он закончил железнодорожное училище. А в дальнейшем великим артистом стал и даже сыграл в кино роль Ленина… так вот я сейчас подумала ненароком – все так чудесно сошлось у него, что уж не из наших ли он членов? По своей биографии вполне в вампиры годится. Может они там с Олимпиадой Георгиевной якшались? На железной дороге? С великой поэтессой современности.

- Маша, что за сленг у тебя, честное слово – «якшались»! Где ты берешь эти жуткие слова? Может, и встречались, у нее надо спросить. Но в нашей семье до роли Ленина в кино никто не дорос пока. Не из наших твой Щукин.

- Жаль! И что за «заслуженный человек» смог опуститься до директора Акционерного Общества поэтов-сутяжников с названием похоронного бюро?

- Ого, а ты цепкая, - расхохотался Ярик. – Голодной, не останешься, браво! Только директором у нас не Щукин, а Кукин. Фотохудожник по профессии, ты встречалась с ним в апартаментах – милый такой старикашка, за столом с Олимпиадой Георгиевной пиво пил. Он любовник ее, скажу по секрету. Хоть и железнодорожником никогда не был – здесь ты прямо угадала.

- А! Как же, как же! И впрямь – само очарование! – воскликнула я, вспоминая жест, которым наградил меня благообразный человек – то есть, вампир, конечно - с профессорской внешностью.

- Он и в самом деле заслуженный член в социуме людей: победитель множественных выставок, лауреат всяческих-перевсяческих премий, - живо продолжал Ярослав Емельянович с гордостью, как может брат хвастаться своим преуспевающим любимым братом, - что необходимо для нашего приносящего основной доход дела. Выставки художественного фото, фоторепортажи с места событий и праздничных торжеств, съемка и фотошоп коллективов выпускников в школах и детских садах – вот сфера его деятельности… Многоплановый! Именно таким и должен быть наш директор: пожившим, строгим, серьезным, высокоморальным, трудолюбивым, патриотичным. Уважаемому человеку всегда можно найти, на что оскорбиться - это очень ценное качество для судов.

- Уважаемому человеку находить на что оскорбиться?.. – переспросила я, вслух осмысливая сказанную Ярославом фразу.

- Именно – очень важный момент! А его заместитель кто? Догадайся!..

- Ну, уж теперь я точно знаю, что не ты.

- Злючку, писательницей себя возомнившую помнишь?

- Юлия! Трудно забыть такую… сестричку, в боке спичку!

- И еще ее зовут?..

- Ну?.. – уже устаю угадывать я. – Коллонтаей Александровой?

- Она же Джулия, Джули! Официанткой подрабатывает в той же «Каракатице», как и братья Байкалоамуромагистральские. Поближе к еде. Под другой уже фамилией, конечно. Так что потянуло тебя не куда-нибудь, а по зову крови к своей родне, дорогая!

    Зов крови если и был, то точно не родни - по наводке своей выпитой до озноба подруги меня потянуло в эту клоаку. И какая отвратительная интуиция и посредственная зрительная память у меня - в непропорциональной официанточке озлобленную на весь мир писательницу из вампирского логова я и не признала. Надо заметить, издали и в сидячем положении она выглядит значительно выгоднее.

    Понятно теперь откуда радость на ее лице неподдельная взялась. Она же новоиспеченной сестренке своей не что-нибудь, а картошечку да еще и с лучком подавала! И – ананас! И лишнюю энергию затрачивать не надо, писая в соус.

    Ну, погоди!

- Что-то святое должно в ней быть, в Юле этой, она же была человеком? – спросила я.

- Была, конечно, - пожал плечами Ярик. – Не пойму, к чему ты клонишь?

- Любит же она что-то? Или кого-то?

- Это да! Любит. Секс и как следствие, или первопричину? - хм… мужичков она любит! Но только тех, кто ведет себя с ней грамотно. По первому зову любого брюконосца на край света бежать готова!

- Это как – «грамотно» себя с ней вести?

- В смысле, боготворить ее и носить на руках. Она же великая писательница в своем представлении, что ты! Звезда.

- Ого, такую тушу – на руках! Целое звездище! И встречаются в живой природе такие «грамотные брюконосцы», о которых она грезит?

- Нет. Поэтому Юлька один из главных организаторов вампирских традиций – прекрасный поставщик «цыплят-табака» к семейному столу. Но перед подачей на стол она обожает с едой позаигрывать. Побегать на свиданки, типа как ведут себя живые девицы, поизображать страсти роковые… Вся наша жизнь – игра! И твоя отныне тоже, скоро осознаешь. А то, главное, налетела на меня! Еще бы с ремнем выскочила, оскорбленная ты наша.

- Ладно, Ярик, это все пустое. Готова извиниться – напрасно я злилась. Глупо. Но все же непонятна мне и Оливи Жоржевна эта ваша, хоть режь! Я не цепляюсь, просто очень уж она меня впечатлила. Такая дама серьезная, шикарная до кончиков волос… и зачем ей было Ваньку валять в образе жуткой оборванки Олимпиады Георгиевны? Хэкать еще? При таком потрясном знании французского языка!

- Маша, ты же сама подметила, что совковость из совка никогда и ничем изжить невозможно? Ностальгируют вампиры, а скорее – учиняют себе экзотический допинг, облачаясь в свои прижизненные образы. И прикалываются, а как еще проживать века, а не годы? Лет через сто пятьдесят осознаешь, что жить вечно – тоже труд! А женщина она и впрямь необычная, прошедшая богатый на события путь.

- Расскажи о ней.

- Ладно, расскажу, раз уж тебя так зацепила.

16.

                            История жизни Олимпиады Георгиевны (она же Оливи Жоржевна, она же Олалла Жоржевна, она же Олучи Джитиндживна и пр.), поведанная Ярославом Емельяновичем Маше-Мари.

    Липочке посчастливилось родиться в семье уважаемого в губернском городе человека – известного хирурга. Матери своей она никогда не знала; и отец, и мамки-няньки-гувернантки убеждали ее, что та умерла в родах. Однако достигнув совершеннолетия, Липочка случайно обнаружила переписку своего отца с его братом, из которой явно выходило – матушка ее дала деру от пожилого мужа - светила медицины, с Васькой - молодым рабочим металлургического завода. Характерно, что при родах ей было всего пятнадцать лет, и взята уважаемым в городе Георгием Кондратьевичем «в благородный дом» она была с панели из огромной к ней жалости. Очевидно, ни уважением, ни благодарностью к пожилому альтруисту «гулящая, разбитная девка, сущее адово исчадие» - как характеризовал ее Липочкин дядя, не прониклась. И «возмездие Господне» вскоре настигло беглянку – в пьяном угаре Васька зарезал ее, а сам отправился «туда, где этому быдлу и самое место» – на каторгу.

    В своих откровениях к брату Георгий Кондратьевич выказывал подозрения, что ребенок мог быть зачат тем же Васькой, несмотря, что на то время «бесстыжая Катька» уже делила с ним постель. Однако малышку он всегда будет считать родной своей дочерью, любить несчастную сиротку всем сердцем, все для нее сделает и никогда никому не даст в обиду.

    И в самом деле, папА – как называла его Липочка, почти с колыбели приучаемая к хорошим манерам и французскому языку, баловал ее и холил. Он затрачивал немалые средства, чтобы поднять малышку с болезней, «пьющей матерью щедро ее одарившей»: Липа почти ничего не видела на оба глаза, страдала почками и ожирением. Но совершенно не понимала своей некрасивости, так как Георгий Кондратьевич иначе чем «принцесса», «ясно солнышко» и «моя красавица» никак ее не величал. И только одно омрачало их идиллические отношения – роковые страсти уже старого, отошедшего от врачебной практики по причине ухудшившегося здоровья (дряхлости) доктора к юным девицам. После неудачного брака с Катериной жениться Георгий Кондратьевич долго не решался, пока не сделался «влюблен, совершенно влюблен и порабощен всем сердцем и костным мозгом!». Подобное диво с ним сотворила немногим старше самой его дочери молодая мещаночка Анютка: пухленькая, веселая девица с тишайшим, нежнейшим, сладчайшим аки мед голосочком. Старый ловелас, уже изрядно лишенный вымершими многих клеток мозга, на новой пассии скоропалительно женился. А далее классика жанра: молодая  супруга падчерицу поспешила убрать с глаз долой, убедив старика, что брак – самое для Липочки выгодное мероприятие. Удачную партию она подыскала сама – своего вдовца-дядюшку, пожилого купчину Мартына.

    Жуткого скрягу! И еще более чудовищную зануду.

    Вскоре папА не вынес убойной энергии молодой своей супружницы, голос которой креп с каждым днем, превосходя командным тоном штабс-капитана царской армии, и благополучно откинулся, оставив ей в наследство все: от недвижимости до скрупулезно накапливаемого всю жизнь состояния – весьма немаленького. Законной же дочери достался большущий рыжий кот Андрюшка, которого мачеха ненавидела, побивала, и морила голодом, а так же шиш с маслом в придачу к полуживому животному.

    Таким образом, после кончины отца Липочка осталась совершенно безвольной, полностью зависимой от понукаемого ею ненавистного мужа.

    Страдания Липочки в этом мезальянсе были беспредельны! Но тут произошло - лишь отчасти горе, а по большому счету великое везение для ее благоверного - люди, называемые себя «красными» под предводительством Великого Вождя раздули мировой пожар - грянула революция! Чуждого рабочему классу элементу, коим являлся жиреющий на торговле удобрений (навоза, компоста и птичьего помета) Мартыну считать революцию везением нужно потому, что Липочка уже полным ходом выясняла у аптекарей, «чем можно отравить скачущую по дому огромную, вонючую, агрессивную жирную крысу и чтобы наверняка».

    Понятное дело, для какой «крысы» предполагалось угощение…

    На счастье, судьба уберегла ее от смертного греха – безбожники большевики слабую половину человечества оскорблять снисходительным отношением отменили и уравняли в правах с мужиками. При первой возможности, подобно своей беспутной матери, Липочка от купца была такова, но в отличие от Катьки оставила опостылевший дом не для разгульного прозябания а, напротив – для светлой, счастливой жизни человека-труженика. По заверениям вождя краснокожих под кличкой «Старик» и «Ленин», именно такие станут настоящими хозяевами зарождающейся страны. Она всем сердцем доверилась новой власти, вступила в комсомол, и партия поручила ей ответственное для молодой страны дело – в буквальном смысле прокладывать путь к коммунизму - на железной дороге укладывать рельсы.

    Работа оказалась достойной настоящего советского человека, но для женского здоровья убийственной: разнеженная папА Липочка, ставшая уважаемой Олимпиадой Георгиевной, таская рельсы и шпалы, надорвалась; подверглась операции, после которой сохранила жизнь, но лишилась женских репродуктивных внутренностей. О счастливом материнстве, которое грезилось ей в еще более светлом, чем сейчас, будущем можно было забыть навсегда.

    Вот тут-то и почувствовала Олимпиада Георгиевна от всех большевистских посылов, лозунгов и плакатов настойчивый запашок какой-то лажи…

    В сердце у нее осталась только романтика железных дорог, смешанная с непогодой и нестерпимой болью да кот Андрюшка – от хорошей жизни обуревший и разжиревший на казенных харчах. По рабочим карточкам их доставало с избытком - и все самое вкусное ему, единственному родному существу - ее Масе…

    Но Андрюшка-Мася сдох от переедания.

    И вот тогда Липочка - Олимпиада Георгиевна опустила крылышки и от всего земного отреклась, чем преподнесла свою бессмертную душу на подносе Вельзевулу. Сделавшись вампиршей, она совершенно поумнела, карьеру рельсоукладчицы вскоре забросила, и снова выскочила замуж – на сей раз удачно, по большущей любви за французского дипломата и свинтила в Париж. За кордоном только от бывших своих товарищей по партии и возможно было укрыться.

- Их, товарищей этих самых, даже вампиры боялись?

- И еще как! Трепетали от ужаса: предательства на боевом, трудовом или каких-либо других фронтах понятыми ими обычно не бывали и карались по суровым законам племени каннибалов. В дальнейшем, до радостного возвращения на родную землю, у нее еще около десятка мужей перебывало, вошла во вкус любви: американец у нее был, и англичанин, и африканский нейрохирург и даже мексиканский танцор. Но смерть настигала почти всех их вскоре после свадьбы…

- Понятно, черная вдова.

- Маша, ну что такое – и снова клише! А впрочем… пожалуй, что черная вдова, - вдруг неожиданно согласился Ярик, как будто открыл этот факт для себя только сейчас.

- Дай-ка догадаюсь… и в память об Андрюшке Олимпиада Георгиевна в каждом новом браке заводила нового кота?!

- Не знаю, в каждом ли, но заводила, конечно. Более того – коты-то проживали жизнь значительно более долгую, чем любой из ее мужей. И скапливались. Этот факт и служил причиной конфликтов в ее последующих браках.

- Напрасно. Напрасно ее мужья были нетерпимы к котам! – заключила дальнозоркая я.

- Да. И по сей день так – напрасно кто-то нетерпим к котам в присутствии рельсоукладчицы Олимпиады Георгиевны. Француженки с русскими корнями Оливи Жоржевны – что тоже является правдой. Никто и не собирался тебя дурачить, как видишь!

Читать далее >