7.

    Как ни взывал о сплочении семьи озадаченный и как лист осиновый после осеннего ливня поникший Вильмот, перепуганные происходящим вампиры стали спешно покидать город. Не таким уж непоколебимым оказался его авторитет, паника и страх за собственные шкуры у его детишек взяли верх над преданностью своему духовному отцу. Кроме лишь тех, кому совсем деваться было некуда - очень немногие из стаи все еще продолжали светиться в логове. Поневоле они изо всех сил изображали патриотов, и все равно деятельность ЗАО была приостановлена, офис опустел. Да и у оставшихся «работоголиков по привычке» эксклюзивные строки как-то сами собой рождаться перестали. Не до тонкостей вычисления генетических кодов – а попросту человеческих слабостей характера и социальной незащищенности людей стало, не до насыщения энергетикой доверчивых пользователей интернета, когда с самих шкуры дерут самым незатейливым образом – то, бишь, физически. Насыщаться приходилось примитивно - плотью, да и то с оглядкой. Некоторые вообще предпочли обходиться животной кровью, другие храбро осмеивали их за дошедшую до подобного абсурда трусость.

    Запорхнув на рабочее место в логово, я раскладывала пасьянс или играла в «стрелялки» на своем продвинутом компе, по ходу занимаясь сплетнями с оставшейся кучкой перепуганных сотрудников. В своих фантазиях они не слишком отличались от потрясенных переживаниями людей, грезилась им всяческая дикая чушь. Одни поговаривали, что до подобного зверства над вампирами дошел изгнанный из стаи злобный деградант Ваня, которого собратья готовились показательно прикончить за полную неуправляемость. Однако он де прознал о планах своих бывших сородичей и затаился где-то до времени, готовился и ждал подходящего момента. Теперь вылез и мстил. Другие обвиняли во всем инопланетян - клялись Ярилой, что видели над входом в логово в небе парящие тарелки в виде приплюснутых кроликовых шкурок. Ну, бред! Никогда не слышала, чтобы подобным образом выглядели инопланетные летательные аппараты. Третьи же утверждали, что близится конец света и полное перерождение мира, после чего землю заселят новые существа и Сущности - ни на вампиров, ни на людей непохожие. Может быть, конечно. Не понятно только, как на построение качественно иного миропорядка способно повлиять умерщвление трех кровососущих моральных уродов, каковыми являлись преданные сотрудники ЗАО «Forever-Медиа» Джулька, Борис Васильевич и Игорек.

    Я с интересом поглядывала на Вильмота, растеряно мечущегося по апартаментам как раненый зверь в клетке. Видно было, что в своих расследованиях мозг компании, Бог Ясно Солнышко продвинулся не дальше своих адептов. Как я и  рассчитывала, в происходящем хаосе мне удалось поменять свой статус в выгодную для меня позицию и поднять свой авторитет. Вильмот немало тому поспособствовал. Утверждать, что я с ним сблизилась, было бы слишком самонадеянно с моей стороны - никто не был близок Вильмоту! - просто у нас сложились добрые, вполне доверительные отношения, ведь я всеми силами поддерживала его в беде: варила ему любимый кофе с гвоздикой и лимоном, докладывала сводки погоды и последние криминальные новости. Бесстрашный Вильмот, рискуя быть разоблаченным в человеческом социуме, подал в розыск на пропавшего директора компании Игоря Алексеевича Хлопушкина! Точнее – Хло-Пушкина, пардон. Но люди, как и вампиры, ничего не нашли – ни следов, ни улик. Был – и нет, как сквозь землю провалился.

    Но как такое возможно? Вампир – не иголка в стоге сена! Тем более, такой большой, умный, сильный…

    Мы все сокрушались.

    Мне вдруг подумалось, что за столь короткий срок – всего лишь за какой-то месяц, мне удалось сделаться полноценной секретаршей босса: делопроизводителем, помощником генерального директора, секретарем-референтом. Что-то из перечисленного, не в курсе как это называется сейчас не обидно. Как и не ясно, директором чего теперь является он сам. Да и как ему не ценить мою преданность, когда работнички его и детишки в одном флаконе драпали из прокуренных апартаментов АльмЫ МатерИ как крысы с тонущего корабля, судьбой покинутого Ясного Солнышка не слишком себя озадачивая? Каждую ночь, не досчитываясь кого-нибудь из тающей на глазах стаи, я не переставала удивляться: что ж так заведомо провально литераторы-упыри прозвали своего Бога? Солнышком – по сути, смертью вампира. А как там пословица вещает? «Как вы яхту назовете, так она и поплывет»! Назвали бы Ясный Месяц, или Бог Полная Луна. Глядишь, и не понесло бы так стремительно ко дну старательно выструганный им корабль.

    К внешности Вильмота я привыкла и бояться его перестала. Почти. Иногда он даже казался мне жалким. Я наряжалась и всячески крутилась перед ним, стараясь быть максимально сексапильной.

    И вот однажды он наконец-то заглотил наживку!

- Машенька, Вы любите смотреть кинофильмы? Ну, под пивко, под тараночку сушеную? – спросил он, с нескрываемым интересом поглядывая на мои ноги в ажурных колготках.

- Кинофильмы люблю, а вот тараночку не очень. Мне гематогенчик как-то ближе, - ответила я игриво.

- Понимаю, - уважительно кивнул головой босс. – А в каком жанре картины Вы предпочитаете?

- Жанре? – переспросила я и в самом деле задумавшись. Не очень образована я в вопросах киноиндустрии, если честно. – Я сериал «Голод» Рассела Малкэя, Даррела Васика и Эрика Кануэля обожаю! – вспомнила я вдруг ненавистную киноэпопею и за невесть какой надобностью тщательно зазубренные мной заковыристые для русского слуха имена его создателей.

- «Голод»? – переспросил босс и одобрительно крякнул.  – Молодец, шикарная классика! А давайте, Маша, я как-нибудь куплю коробочку гематогенчика и приду к Вам в гости? Примете старого ловеласа?

- Ну, во-первых, никакой Вы не старый – в полном расцвете сил мужчина! А во-вторых – я буду несказанно польщена, если Вы окажете мне честь посетить мое скромное жилище!

8.

    И он не заставил себя долго ждать! Никакого, правда, гематогенчика Вильмот на свидание не принес. Шикарный, блестящий как респектабельный джентльмен с яркой обложки иностранного глянцевого журнала, он стоял на пороге мой квартиры с великолепным букетом из свежих цветов и бутылкой красного вина.

     А я-то, глупая, все поглядывала на люстру, полагая, что как во сне встречу его в теле летучей мыши! Не по рангу Богу подобные босяцкие выкрутасы в стиле Ярославчика.

    На мгновение меня накрыли воспоминания о так же стоящем на этом месте  моем последнем возлюбленном. К слову сказать, и первом… Мы оба тогда были живы, я и Кирилл. В тот памятный вечер мы (о, класс!) ели на гарнир картофель фри…

    Грусть-тоску я поспешила отогнать от себя прочь! И улыбнулась Вильмоту самой обворожительной улыбкой из всего своего ныне богатого арсенала.

- А что это на тебе надето? – удивленно осмотрел меня с головы до ног мой гость.

- Водолазный костюм, - ответила я. – Раньше Вы пришли, не успела переодеться для встречи, извините.

- И где ты дайвингом занимаешься, в ванной?

- Нет, - улыбнулась я, выуживая из себя все в недрах Сущности притаившееся мое игривое очарование. – Дайвингом в ванной заниматься невозможно, там нет рыбы! Я пишу картину на морскую тему. Маринисткой себя возомнила, видите ли. Я такая! Как говаривала моя маменька: «Буренка не от мира сего, но усидчивая и с фантазией».

- Тебя мама Буренкой называла? Грубая какая родительница.

- Ну, уж и грубая! Прошу Вас маму мою дурным словом не поминать. И не знаете кровососа, а уже строите суждения о нем. Как это присуще людям! Но Вы-то не человек, должны быть выше этого!

- А она что, была вампиром?

- Нет, хуже, гораздо хуже – она была человеком! Но мы отклонились от темы: так вот, по сюжету в моей картине на берегу Карибского моря стоит водолаз… водолазка. Вот я, глядя в зеркало, с себя ее и пишу. С кого же еще мне писать? Я же отшельница. Как в той частушке поется, чьи-то эксклюзивные строки, кстати, надеюсь что народные:

«Сам пью, сам гуляю!

Сам стэлюся, сам лягаю».

- Ну, зачем же так мрачно! И вовсе ты не одинока, у тебя, Машенька, теперь большая семья.

- Это да, теперь я семейная. Да Вы проходите в комнату, господин Вильмот, не стесняйтесь! Присаживайтесь в кресло.

- Спасибо. Ого, сколько у тебя картин! Молодец.

- Много картин, много. Все писАла, когда живой еще была. На жизнь себе живописью зарабатывала.

- Художница значит?

- Ага. Художница с художествами. Была. Я даже и не представляла, как я БЫЛА счастлива! У меня все было настоящим: вдохновение, страхи, радости, любовь, депрессия… жизнь, которую я по своей недалекости ни в грош не ставила и не ценила! И жестоко поплатилась за это. И вот теперь у меня остались только вечный голод и стишки-блошкИ в «Forever-Медиа».

    Что-то не очень походила наша встреча на романтическое свидание. Напряжение нарастало. Я устанавливала лампы. Вильмот тревожно заерзал.

- Что это, Машенька?

- Это? – переспросила я, грустно вздыхая и натягивая перчатки. – Это очень хорошая, неоднократно проверенная штука. Специальное освещение для занятия художествами моими, не надо волноваться, пожалуйста. «Солнце Бразилии» называется. А это – я продемонстрировала руки - я надеваю перчатки и специальную маску на лицо. Таким образом я маскирую кожу от убийственных ультрафиолетовых лучей. Чтобы не сгореть, понимаете? Сейчас все поймете. Я Вам что сказать хотела… - я призадумалась. – А, вот что: сами Вы личинка клеща во второй стадии развития!

    И включила оборудование. То самое, для загара, Мариной мне когда-то на Днюху подаренное. С чистейшими ультрафиолетовыми лучами – как выяснилось опытным путем идеальное орудие уничтожения вампиров!

    Я забилась в угол и зажмурилась.

    Но странное дело, ничего с Вильмтом не произошло! Как сидел он в кресле, так и оставался спокоен и невредим под синим сиянием ультрафиолета чудо-лампы! Только выглядел очень растерянным. Понимая, что мой план впервые дал осечку, лампы я выключила и сняла маску. И в самом деле, ничего не понимая, и не представляя себе своих дальнейших действий, я с недоумением уставилась на Вильмота.

- А, так это Вы, Машенька, всех этих упырей порешили?! Не думал, удивлен. И восхищен Вашими талантами и решимостью, - произнес он, снова переходя на уважительное «Вы» и устало закрыв лицо огромными ладонями, поудобнее погрузился поглубже в кресло.

- Но… почему?.. – наконец выдавила я из себя.

- Не хочу разочаровывать такую милую, и в самом деле очень симпатичную мне особу, но я не вампир. Не всегда Вы проницательны, моя ним… моя чаровница! – поправился он, словом «нимфа» предусмотрительно решив меня более не награждать. - Я как раз таки человек, и все еще живой, что даже мне самому порой кажется невозможным.

- Но как же… Ваше лицо, кожа… очень отдаленно напоминаете Вы человека, если честно.

- У меня редкое заболевание крови. И кожа страдает в первую очередь, приходится маскировать ее косметикой. Солнце и в самом деле крайне вредно для меня – как, впрочем, дождь или ветер, или снег, только вот убить ими меня невозможно.

    Сказать, что я была озадачена – не сказать ничего!

- Как же Вам, человеку, к тому же пожилому и нездоровому, удалось… приструнить вампиров? Стать главным среди них?

- Да я никогда не был главным среди вампиров! – воскликнул Вильмот.

- Босс, Бог Ярило Ясно Солнышко… Ведь это Вы… обратили всех фореверов в вампиров!

- Машенька! Ярило и в самом деле зовут того, кто обратил всех вампиров этого клана. И он, понятное дело, не может быть человеком! Конечно, это не я. Вас глубоко одурачили: Ярило Ясно Солнышко – Ваш любимый друг Ярославчик! Он и есть самый старый вампир в стае, всеобщий папа. О возрасте его ходят легенды. Мне он как-то признался, что отпраздновал свой пятисотый День обращения. А я – всего лишь простой смертный, один из тех, кто как социальная единица помогает стае существовать в социуме. И юрист, продвигающий придуманную и созданную Ярославом Емельяновичем компанию ЗАО «Forever -Медиа», а так же распорядитель и его личный секретарь. Секре-тут…

- Ярослав - Ярило? Но… это какая-то ерунда, этого не может быть…

 - Увы, это так. Я познакомился с ним, когда мне было девять лет, как и ему. Конечно, я не знал правды, я воспринимал его как ровесника, как обычного мальчишку. Несмотря на то, что я был аккуратистом и круглым отличником,  а он вольно шатающимся оборванцем  – а может быть, именно поэтому - мы стали товарищами, друзьями не разлей вода! В скором времени Яр – такой не по годам смелый, отчаянный, сильный, понимающий, преданный, внимательный, искренний, естественный, всезнающий – СВОБОДНЫЙ! - так не похожий на тех ребят, которые меня окружали, совершенно очаровал меня. Я и сам не заметил, как он стал мне ближе всех на свете. Роднее занудных брата с сестрой, дороже строгих, прагматичных родителей. Я и вообразить себе не мог, что на всю жизнь угодил в сети к чудовищному, алчному древнему пауку.

    Да, через раз я проницательная, точно сказано.

- И все в стае знают об этом? Кроме меня. Но почему?

- Потому что от всех своих обращенных Ярило требует уважения, страха и беспрекословного подчинения. А от тебя… он задумал заполучить любовь, Маша! Он надеется завоевать твое сердце как мужчина, понимаешь? Такая вот прихоть. Богиней своей тебя надумал сделать, поздравляю! Даже не знаю, радоваться за тебя или сочувствовать. Этот если вцепится, только смерть сможет разорвать его железную хватку! Меня более полувека на коротком поводке держит. Как я устал от этих кровососов, от бесконечных судов и от монстра этого ненасытного, если бы ты знала. Уж лучше бы он сожрал меня в буквальном смысле!

- Но… я считала его добрым… - призналась я и стыдливо разрумянилась.

- Добрые вампиры… - Вильмот задумался, – не корректно сформулировано, это противоречит сути тварей кровососущих, таких не бывает. Но идеология у Сущностей может быть разной, это верно. И уж те, кто стремится к добру, точно не убивают детей. А эта тварь сотни лет питается преимущественно детской кровью, плотью невинных. Поэтому и в деграданта не перерождается, даже имея зверский аппетит. Напротив - сила его с каждым годом растет и крепнет! А очаровательная, всех подкупающая внешность милого беспомощного ребенка остается при нем.

    А ведь я догадывалась… Но как ловко мой «маленький друг» ахинею про семейные традиции втюхивает! Миф о насыщении вампиров энергетикой привязывает обращенных им к стае, делает зависимыми от логова и неуверенными в себе рабами рифмоплетства, неустанно чеканящими деньги для своего ненасытного Бога. С готовностью выполняющими прихоти хитроумного Ярослава Емельяновича!

- Да, у него талант всех и вся подчинять своей воле! - рассуждаю я вслух, припоминая подобострастие, с которым относятся к нему и люди и вампиры. – Так  «Forever-Медиа» - его детище?

- Его, от начала до конца!

- Надо полагать, он весьма и весьма не беден? – осеняет меня догадка.

- Не то слово! По человеческим меркам фантастически богат! – признается Вильмот.

    И вдруг громко, душевно, давая волю чувствам, Вильмот пустился в рыдания. Он закрыл лицо руками, плечи его заходили ходуном. Ошарашенная всем услышанным, я не представляла, что мне делать дальше. Едва справилась с порывом подойти, обнять его и начать утешать… Но отступила. Он сам пришел ко мне на помощь, в одночасье успокоившись:

- Извини, Маша, старика. Ни к черту нервы, устал. Устал страшно!

- Ничего, я вас понимаю.

- Можно я у тебя посплю? – спросил он вдруг, аккуратно обмакивая салфеткой покрытое какой-то косметической глазурью лицо и в нее же после этого громко высморкавшись.

    Старикан стариканом! И как столько времени я могла видеть в нем чудовище, вообще не понимаю…

- Что, простите? – спрашиваю стыдливо.

-  Да нет! - отмахнулся он с досадой. - Подремаю, в смысле. Так меня эти апартаменты – колония гадов кровососущих допекла, сил моих нет! Я ведь и живу там, редко когда на свет божий выхожу, и то по поручениям своего босса, делишки его обделывать. Да в офис еще наведываюсь, который у нас в городе функционирует… функционировал для прикрытия. Под замком сейчас – следственные действия, и прочее! – он махнул рукой. – Крах всему, слава Богу!

- Пожалуйста, отдыхайте, - отвечаю я растеряно.

- Вот спасибо Вам, добрая девочка! – благодарит меня Вильмот… укладываясь в мой гроб! – Если возможно, свет выключите, пожалуйста, я ведь крышкой закрыться не могу. Дышу я! Пока еще… Всего часок, часочек…

- А… я хотела у Вас спросить, только не обижайтесь…

- Мои ли это зубы? На самом деле? – подхватил он, виновато и жалко улыбаясь. – Нет, я соврал.

- Да не об этом я! Сколько Вам лет?

- А, да на что ж тут обижаться! Я актриса, что ли, чтобы возраст скрывать? Шестьдесят третий мне пошел.

- Понятно. Ну, хорошего отдыха!

- Благодарю.

    Я выключила свет и, стараясь не скрипеть старым паркетом, на цыпочках проследовала к двери и негромко постучала в нее костяшками пальцев.

- Маришка, открывай!

    Щелкнул затвор, в коридоре стояла растерянная Марина с вытаращенными, круглыми от удивления глазищами.

- Я все слышала, - сказала она. – Ну, дела-а-а! Несчастный старик.

- Бедный, бедный… Раньше я была человеком и ненавидела людей. Теперь я вампир и к людям отношусь очень даже терпимо. А тварей кровососущих мечтаю истребить всех, до последнего на земле…

- Передокс, Маша!

    Да уж, парадокс.

    Эту схему уничтожения вампиров можно было считать нами отработанной. Джульку мы заманили письмами в интернете якобы от безумно в нее влюбившегося красавца, который пригласил ее на романтическое свидание в заброшенный дом. Но там ждала ее я – в резиновом, непроницаемом ультрафиолетовым лучам Маринкином водолазном костюме, в котором она дайвингом когда-то увлеченно занималась. Комнату мы заранее оборудовали заряженным, не требующим прямого источника питания «Солнцем Бразилии».

    Как только наша влюбленная пташка, вдохновленная перспективой космического секса, на крыльях любви влетела в помещение, дверь за ней закрылась и чудесным образом защелкнулась на замок – ловушка захлопнулась! Это входило в обязанность Марины – блокировать снаружи камеру умерщвления гадов, чтобы они не успели что-то заподозрить и не выпорхнули.

    Не успел, никто из них! Ни уважаемый Кукин, которого я заманила на отдаленную от города заброшенную стройку якобы с целью снять фоны - фактуру кирпичных стен – столь модные нынче интерьеры недостроенных помещений для моих будущих портретов. От этой деятельности я пообещала дополнительный заработок компании, и он повелся. Ничего не смекнул и Игорек…

    Перед пленером он любезно заехал за мной ко мне домой… То, что от него осталось мы закопали в лесополосе, в надежное место - уж слишком много шума наделали найденные останки Юлии и Бориса Васильевича! Но как она верещала, эта Джули, когда вспыхнула факелом! Как билась о потолок, стены, летая петардой по комнате! Я перепугалась до смерти, чуть и меня не смела. Хорошо, что окна и двери в здании мы плотно закупорили и редкие прохожие не слышали истерическую предсмертную агонию вампирши, иначе точно кто-нибудь вызвал бы милицию. Упыри мужеского пола, надо отдать им должное, так не орали – и Кукина и Хлоп-Ушкина швыряло по стенам с почти одинаковым звуком бензопилы, только тембр у директора ЗАО вышел более писклявый. Я не поняла, каким местом они его издавали.

    Когда от члена ЗАО «Forever-Медиа» оставался обгоревший остов, для верности я всаживала кол в то место, где предположительно находилось сердце. Колами, кстати, служили мне ножки от табурета, который когда-то подломился под Кириллом. Они так и валялись все это время на лоджии среди прочего хлама, я не большая аккуратистка. Вспомнилось, что когда отец их покупал в эпоху острого дефицита - эти резные табуреты на кухню, говорил, что их из осины своими руками смастерили заключенные из нашей мужской колонии…

    Думаю, что они и в самом деле были вытесаны именно из осины, коль уж стопроцентно успешным выдалось мероприятие!

    С задачей номер два – посеять панику, разобщить стаю, загасить поганый бизнес – я удачно справилась. Задачей номер один было уничтожить мозг всей этой ненавистной мне гнусоты – папу Вильмота…

    И тут я просчиталась. Точнее – мы, ведь все планы мы составляли вместе с моей любимой подругой Мариной. А вы что подумали уже? Что я ее сожрала? Признаюсь честно, хотела. Науськаная моим дорогим другом Ярославчиком, взбешенная до белого коленья, именно с этой целью я мчалась к ней со всей прытью голодной молодой вампирши. Но она не испугалась, не удивилась и не впала в замешательство, узрев меня на пороге своей квартиры. Напротив – трижды поцеловала (по старинке во имя Отца, Сына и Духа Святого!) и крепко обняла.

- Как я соскучилась по тебе, Манька! Какая ты умница, что пришла! Нам давно пора поговорить откровенно.

    Первым делом она бросила передо мной на стол свой рюкзак…

- Маша, никто не крал его. И надпись на двери сделала я. Раиса Абрамовна, жирная безмозглая грымза руководительница - опытный психолог в этой долбанной группе психологической поддержки - на одном из практикумов подсказал мне эти действия. Она убедила меня в том, что вывести человека из затяжной тяжелой депрессии можно сильным сиюминутным потрясением. Но не влияющим на привычное течение жизни! Это как прививка, вакцина от смертельной болезни – ее прививают в маленьких количествах, чтобы исключить саму болезнь. Она придумала про запись на двери… про рюкзак придумала я… И в первое время, узрев тебя обновленной и как никогда цветущей, я приписала изменения в тебе как собственное достижение, но… Но со временем я стала понимать, чувствовать, что не все так просто, что с тобой… с нами происходит что-то страшное, непоправимое…

- Марина, меня обратили в вампиры, - сразу же призналась я ей просто.

    И все ей рассказала. Все, без утайки – от смертельного запоя до Ген-Наф-Нафов и сочинительства эксклюзивных строк. И о своей ненависти к себе подобным особям и безнадеге тоже поведала, со всей возможной для меня новообретенной ораторской выразительностью – как мечтаю об избавлении, понимая, что из этих когтистых лап вырваться не реально.

    Неожиданно от моего рассказа она впала в истерический восторг! То, что я назвала «безнадегой» топ-менеджер Царица Морская обозначала как занятное препятствие к достижению цели. И почти сразу (что значит прагматичный ум!) припомнила мне о своем полезном подарке – домашнем солярии. Она и не сомневалась, что никуда, никакой сестре с племянниками я его не дарила, а он так и пылится где-нибудь в куче моего барахла.

    Так и зародился наш план уничтожения клана кровососов, к исполнению которого мы незамедлительно приступили, продумав его до мелочей. И вот теперь тот, кто являлся для нас целью номер один, довольно громко похрапывая, почивал в моем… в моей «колыбели». А тот, кого мы хотели спасать как невольную жертву жестоких беспринципных уродов – маленький несчастный вампиреныш – оказывается главным монстром… Которого я все еще люблю, потому что любовь нельзя вот так вот запросто взять и выбросить как использованную вещь!

    Нет, можно, конечно, но не всегда. Выходит, для этого недостаточно узнать, что объект твоих трепетных чувств не просто беспощадный и бескомпромиссный убийца, а смерть несущий монстр, пожиратель невинных душ…

    А как ловко он все скинул на Вильмота! Так органично лгать, глазом не моргнув - вот это сноровка (закалка, тренировка!).

    Черт его знает, что теперь делать. Мы разговаривали шепотом и старались не шуметь. Мы послушно терпеливо дожидались, когда выспится вымотанный неутомимым древним чудовищем старенький Вильмот.

    Автоматически прихваченная мной из комнаты четвертая, последняя ножка от табурета, предназначавшаяся Богу ЯрилЕ в качестве осинового кола, в печальном одиночестве валялась на полу посреди кухни...

9.

    Вася, Барсик и Пушок. Британцы, британские короткошерстные - надо отдать им должное, весьма хороши собой - эдакие щекастые плюшевые игрушечки. Два мальчика и девочка Вася - Василиса, в смысле. Как они меня достали, эти гаденыши! Несмотря на все мои старания приучить их к лотку, гадят котята везде, где им вздумается. Стоит ли объяснять, какой запашок стоит в моем жилище? Просто ад! «Надо для дела», - убеждает меня Вильмот. Понимаю, трудно описать, как ненавистные мне питомцы сблизили меня с Олимпиадой Георгиевной! Сроднили наши Сущности. Общее увлечение – обожание котов, сделало наши отношения сестринскими, в высшей степени доверительными. Главное, чтобы Мартин не подпортил идиллическую картинку: держась лапками за прутья дверцы в своей ненавистной клетке, он наблюдает за мохнатыми дурнями таким настойчивым воспаленным взглядом, что я начинаю ощущать родство со своим длиннохвостым толстячком. Не позавидуешь их участи, если крысенку все же удастся выбраться из клетки, когда меня не будет дома!

    Осматривая со всех сторон свой прикид, вздрагиваю от неожиданного звонка.

- Да, алло! Готова, малышей накупала - закутаю и на выходе, - отвечаю энергично на безостановочно распаляющую нежные, сентиментальные приветствия Олимпиаду Георгиевну.

    Я вру. Никого я не купала, делать мне больше не фиг - по дивану вон лазят по своему обыкновению. Ухаживают за котятами Вильмот и Маринка, которые в восторге от них, я их только терплю. Иногда вынуждена кормить, чтобы не сдохли. Дабы быть вхожим ко мне, свободно общаться и не быть пойманными с поличным нашим «любимцем» Ярославышем Вильмот официально сделал меня своей секре-тут-кой. Мне это слово не обидно, потому как оно на сто процентов соответствует действительности - мы якобы всеми силами поддерживаем остатки того, что осталось от «Forever-Медиа»! А на самом деле ничего уже не осталось, мы донашиваем руины от некогда успешного предприятия. Не спасло название, вечность не сложилась у вампиров-рифмоплетов. Вильмот же якобы оберегает меня (а я его!) от злобных вампиро-убийц, наш славный род беспощадно истребляющих, посему не укрываясь посещает мой дом. И может спокойно выспаться на моем диване! В наши отношения на публику мы с господином адвокатом еще и элементы игривости вклинили, а так же лирической заинтересованности друг другом. Глядя на то, как мы сблизились, монстрище бесится, ревнует, но протест не выражает – мы ведь главные старатели в интересах семьи и бизнеса! Его настроения пока нам на руку – ревность отвлекает божка от истинного положения дел. Самолюбие оказалось сильнее его хваленой прозорливости, он и не воображает, чем на самом деле мы занимаемся. И все равно страшно: Ясно Солнышко от уничтожения своих обращенных, своих преданных адептов совершенно озверел и ведет какое-то там собственное расследование. Холодок проскакивает по коже от его одичавшего взгляда. И мне кажется, что он уже знает, что я знаю, кто он на самом деле…

    Опять звонит! Нетерпеливая какая.

- Алло?

- Фотоаппарат взяла? Вспышку? – кричит Олимпиада Георгиевна с энтузиазмом.

- Обязательно! Как же без вспышки, - отвечаю. – Ты меня только отвлекаешь, Липа!

- Такие виды – обалдеешь!

    Вспышка уже в фотоаппарате, благополучно встроена. Она ни черта лысого не смыслит в технике, хоть и крутила амуры с директором Кукиным, на котором всевозможная аппаратура висела круглосуточно как хомут на коне.

- Масенька, и не забудь этюдник! Мазнешь меня на фоне природы.

- Да как бы я этюдник забыла, что ты, Липа! Все, выхожу, – не скрывая раздражения, отвечаю я.

    «Мазнешь», главное. Усмехаюсь: трогательная, смешная - и в живописи она ни бум-бум. А зачем ей это?

    Выглядываю в окно. Олимпиада Георгиевна на своем шикарном Кадиллаке Эскалейд притормозила у самого подъезда, по бурому загородив всю проезжую часть. Теперь она у меня Липа и на «ты», даже в мыслях давно перестала обращаться к ней пренебрежительно как к Олалушке. А я перешла в высшую касту «Масенек». До меня кроме котов никто на свете этой кличкой у нее не удостаивался.

    Почти готова, не забыть прихватить кружевные, непроницаемые для солнечных лучей перчатки – по прогнозам день обещает быть солнечным. А я своей любимой старшей подруге пообещала выглядеть комильфо.

    Мы едем на пикник в кои-то веки без «ребятишек» - кошаков. «Это будет увлекательный герл-вояж», -  анонсирует поездку Олимпиада Георгиевна.

    Только вообразите - какое-то старинное давно заброшенное кладбище, окруженное «сногсшибательными дикими зарослями» и остовами домишек истлевающей от времени Богом забытой деревни. «Пейзажно», - восторженно убеждает меня она. И за этой красотищей полсуток добираться! Выезжаем затемно утром, чтобы к вечеру подкатить на место и провести фантастическую ночь на свежем воздухе при луне. «Там во всей красе ты увидишь романтику смерти, ее лицо без вуали!», - радостно и по-детски восторженно обещает Олимпиада. Фантазерка! Уж куда как романтично - отдыхать среди надгробий и крестов в обществе черепушек и костяшек. «Потерпишь ради дела», - вновь утешил меня Вильмот. И чего только мне не приходится терпеть! Ради дела. Но только не общение с ней. Я не могу признаться своим единомышленникам, но мне очень нравится проводить время с Олимпиадой Георгиевной. Зажигательная она, без возраста! Даже ее стихи – не те, что она рифмует для народного счастья и судебных тяжб в ЗАО, а сочиненные для души, которую отняли: по-девичьи наивные, возвышенные, мечтательные - ничего общего с тягостным земным прозябанием разнополых не имеющие, затрагивают струны моей Сущности. Полагаю, доставшиеся ей в наследство от той, живой Маши.

    От ее поэзии веет человеческой грустью. Она сама обожает декламировать на публику свою любовную лирику: очень трогательно, возбужденно с придыханием; театрально высокопарно - звучит Олала Жоржевна просто шедеврально, в ней явно погибла Мария Ермолова:

«Зашептавшись с ветром игриво,

Разноцветьем чарует листва,

Прикасаясь к земле, красиво

Вяжет яркие кружева,

На нее засмотревшись, ветер

Равнодушным остаться не мог,

Дуновением ласковым встретил

И амурной стрелой обжог.

Закружились влюбленные в танце –

И забыли про все на свете,

Зажигалась листва румянцем,

Становился неистовым ветер.

И листва, в объятьях у счастья,

Отдавая красу и силу,

Подчиняясь судьбе и страсти,

Все любить и любить просила.

Но… не знал тот бродяга ветер:

Кружева – отзовутся болью,

И не будет листвы на свете,

…и казнили его любовью…»

    …В каждой строке вечная надежда недолюбленной сироты на то, к чему она так устремлялась в жизни, но так и не сумела найти – надежда на любовь! Немало с ней пообщавшись и насытившись ее переполненными нежностью и эротизмом поэтическими фантазиями, я поймала себя на том, что стала жалеть в ней ту несчастную, дореволюционную барышеньку: брошенную беспутной матерью, униженную мачехой, растерзанную беспощадной Советской властью… и, наконец, обращенную в упыря тем, кто не знает ни сочувствия, ни жалости!

    Жестоким вампиром с внешностью очаровательного ребенка.

    И я, следуя плану нашего сплотившегося на замесе ненависти синдиката: «Вильмот, Марина, Маша – победители вампиров», должна стать ее палачом…

    Конец лета. Природа и впрямь восхитительна в своей кульминации, окрашивается в яркие цвета увядания. Из Кадиллака доносится голос Тыниса Мяги - так громко, что прохожие в недоумении оборачиваются. Олимпиада в стильном костюме для сафари и затейливой шляпе с полями, из-под которой свисают белоснежные локоны парика, встречает меня в отличном настроении, из-за опущенного тонированного стекла сверкая всеми своими тридцатью двумя отлично сделанными в швейцарской клинике фарфоровыми зубами. Великолепна, без дураков! Я поражаюсь, как естественно выглядят на ней волосы. К слову, это ее хобби – делать парики. Ну, вы понимаете – из еды. Поэтому нередко жертву себе она выбирает по красоте шевелюры. Постижер она фантастически талантливый, в этом ремесле достигший больших высот. И мне подарила парочку шиньонов – разной длины и кудрявости, но точно в мой цвет, обожаю их! Как она говорит, «для маскировки».

    Смешная, от кого?

    Фотоаппарат, этюдник я затолкала в багажник. Странно, но среди всего прочего я заметила там еще два этюдника… Только загрузившись на мягкое заднее сиденье в салоне авто и оглядевшись, начинаю понимать, почему мы без «детишек» и почему вояж носит название «герл», то бишь «девичий»: два шикарных вампира, крепкие и молодые, встречают меня звонким, до жути сексапильным смехом. Они напудрены и накрашены под готов, в этом мы с ними схожи.

    Черт, мне это уже нравится! Какая классная идея – заброшенное кладбище, деревенька на отшибе цивилизации и все прочее…

    Шарман, Олала!

    Нет рядом Вильмота и Маринки, которые пожурили бы меня за то, что я рада отклониться от дела.

- Квентин, - повернувшись и оценивающе бесцеремонно оглядывая у меня все, что возможно разглядеть из-за сиденья (но приятно бесцеремонно!) представляется тот, что сидит на переднем сиденье рядом с хозяйкой Кадиллака. – Шутка, Артур!

    «Артур»! Ну, ни фига себе! Глаза синие, как небосвод в ясную весеннюю погоду. Линзы, конечно, но как ему идут! Белая рубаха с кружевным воротом, кружевные удлиненные манжеты выглядывают из-под рукавов черного, кожаного сюртука. Черные тени делают глаза огромными. Фантастически красив! Мне становится все краше.

    Небесноглазый Бог протягивает ко мне изящную, мускулистую белую руку с отполированными розовыми ногтями на тонких длинных пальцах. Я пожимаю ее и смущенно заливаюсь румянцем. У Артура длинные черные волосы - густые, блестящие, почти до пояса! Чертовски привлекательный юноша, и где наша чудо-рельсоукладчица только надыбала такого! Тот, что оказался сидящим рядом со мной, выглядит попроще своего друга. Но лишь антуражем: короткое каре из заметно пережженных перекисью водорода волос, ошейник с шипами на шее, традиционные для готов стрелки на глазах и обведенные черной помадой губы. И то, чего с избытком налепила для маскировки на себя я, но в мужиках вампирах терпеть не могу: множественный пирсинг на ушах и серьга в носу. Коротко говоря, противоположный от лирично-романтичного своего друга образ - слишком напыщенный, вычурный, а потому примитивный. В остальном же и этот вампир красавец: большеглазый, белозубый, с ямочкой на подбородке. И невыразимо приятным тембром голоса! Он представляется… Геной.

    «Гена»… О, нет! Меня слеганца коротнуло.

- Геннадий Сергеевич, - добавил он, побабски игриво протягивая миниатюрную, похожую на девичью, беленькую изящную ручку. 

    Он еще и Сергеевич! Такой славный, ну зачем? А впрочем, что за предрассудки! Это всего лишь имя. Просто до этого мне и в голову не приходило, что у Наф-Нафов могут быть тезки, и свиньями при этом не являться.

    И все же я не сдержалась и уточнила для верности:

- В брумбол, случайно, не играешь?

- Ва чиво? –  напрягся Гена, от усиленной мысленной деятельности наморщив лобик в очаровательные складочки.

- Ничего, не бери в голову, это я о своем. А я Мари, - представилась я парням, отгоняя мрачные мысли.

- Машутка значит? – спросил вдруг Гена, и у меня возникло ощущение Дежа-Вю.

- Артур и Гена художники у нас, - игриво подхохатывает Олимпиада Георгиевна, привычно крутя баранку.  – Творческие личности!

- Личинки мы, вокруг себя создающие смерть как шедевр! – изображая загадочность, прошептал мне на ухо Гена.

    И сделал резкий, жеманный жест руками, хрен весть что означающий. Типа как взрыв.

- Личинки? В этом мы с вами похожи, я тоже Нимфа, - на мгновение замешкавшись, выкрутилась я.

- И вы тоже любите смерть?

- Обожаю!

    Ну и тупица!

- Я всегда мечтала о портрете на фоне лунной природы и древних надгробий, - говорила Олимпиада Георгиевна. – Где бы я выглядела блестяще, в лучшем проявлении своей неугомонной, вечно молодой натуры.

- Ты всегда выглядишь блестяще, Ола, - эротично произнес Артур и, повернув ее голову к себе, поцеловал в губы. – А кладбище объединит тебя с вечностью навсегда!

    Ола… интересно он ее величает, мне в голову подобное сокращение ее имени не приходило.

- Вы за дорогой смотрите, любовнички, а то до пикника частями доедем, - укоризненно предостерег любящий смерть Гена. – Только вот непонятно, как мы ночью писАть сумеем, в темноте?

- Гена, сегодня полнолуние! И пИсать и писАть вы сумеете без проблем. Место настолько уникальное и словно приближенное к небесам, что светло будет как днем, обещаю, - ответила Ола, не переставая игриво смеяться.

- Ну, если будет темновато, тоже не страшно. У нас есть такие специальные фонарики, ремешком к голове прикручиваются, как у спелеологов. Надеюсь, ты обнажишься полностью, моя пышечка? – не унимался любвеобильный Артур.

- Абсолютно, мон ами. Для тебя разденусь до ниточки!

    Видно, что они профи, в два счета раскусят меня, дилетанта. И фонарики у них специальные… Надо было забыть свой этюдник дома к чертовой матери! Теперь позору не оберешься. А не пришла ли, Мария Олеговна, пора исполнить свою мечту и пойти поучиться в художественное училище? Почему бы и нет, когда впереди у меня целая вечность! В этом же учебном году подам документы.

- Чего приуныла, малышка? – слегка подтолкнул меня в бок Гена. – Повеселее, мне нравятся задорные девушки!

    Ему нравятся задорные девушки! Едва знакомы, а он уже считает себя почти моим господином.

- Я задорная, - отвечаю с улыбкой, безуспешно стараясь скрыть раздражительность.

- Покажешь класс?

    Я уже хотела огрызнуться, но тут, на счастье, заговорил Артур.

- Хотите анекдот к темке? Художник Коля был таким коварным, что под предлогом секса заманивал девушек в мастерскую и вначале рисовал!

    Все дружно засмеялись. Кроме меня. Какие-то паршивцы они, эти художники. Скользкие самовлюбленные, самоуверенные нахалы. А Олимпиаде лишь бы морды смазливые!

- Гена, ты со своей задачей справляешься на «два»! Неси дневник. Маша вон совсем у тебя заскучала, - поглядывая на меня в зеркало дальнего вида, в своей манере пошутила Олимпиада Георгиевна. – Она тоже художница, как и вы. Я уверена, вы найдете много общего.

    Ну вот, началось!

- Художница? Славно. В какой манере пишешь? – с интересом разглядывая мои выглядывающие из босоножек пальчики и тщательно напедикюренные ноготки, поинтересовался притиснувшийся ко мне вплотную Гена.

    Напрасно все же я не прихватила свой водолазный костюм и чудный домашний солярий! Вместо этюдника.

- В своей манере, - ответила я резко и попыталась отодвинуться, но места для отступления уже не осталось.

- В своей! – присвистнул Гена, растягивая черный рот в снисходительную, издевательскую улыбку. – Это хорошо.                Я люблю своеобразных девочек.

    Потом все перекусывали. Радостно и оживленно, с вином - кроме меня, аппетит пропал напрочь. Импровизированный обед устроили прямо в машине - за тонированными стеклами нещадно палило солнце. Несмотря на отлично работающий в салоне кондиционер, нашим спутникам стало жарко и они оба разделись до пояса, демонстрируя свои восхитительные торсы. По ходу трапезы развеселившаяся Олимпиада Георгиевна неустанно тискалась с молодым любовником и читала свои стихи. А мне почему-то особенно больно было их слушать. Коробило, что она обращалась исключительно к Артуру, словно бы они посвящались ему одному:

«Я беру тебя в осень, ну как же, скажи, без тебя?

Вот и летом, уснувшим, я тоже тобой согревалась.

Не могу, не хочу, не умею я жить не любя,

Для Вселенной любовь моя – это самая малость!

Часто снится красивый, но путанный временем сон,

Ты как детскую сказку послушай его и поверь:

Есть на маленьком острове удивительный дом,

Там распахнуты окна и почти невесомая дверь.

Эта дверь открывается только волне

Или ветру, дарящему дому прохладу.

Он кружИтся… и павшей осенней листве

Стелет музыкой зимнюю серенаду.

И вокруг никого, только души сливаются в танце,

Обнимаются в танце и ловят святые мгновенья,

На излете в тела возвращаются ласковым глянцем,

Где особенно жаркими станут прикосновенья…»

    Липа, ну перед кем?! Художники зааплодировали - терпеливо дождавшись концовки, с готовностью зашлепали ладошками.

    Ты же умная, прошедшая множество путей в несколько человеческих жизней, неужели ты не подмечаешь их глумливые ухмылки, перевзгляды?..

    Происходящее меня бесило и мне стоило огромных трудов скрывать свое настроение.

    Я все более чувствовала себя не в своем корыте. Скорее бы уже приехали, своими шутками Гена меня совершенно извел. И на манер советских старых пердунов, думающих, что запаривая женщин тупыми анекдотами неимоверно вырастают в их глазах, без конца острил. Про смерть, вкус крови и примитивных, ничем не отличающихся от овечьего стада людишек…   

    С большим воодушевлением и гордостью парни рассказывали, как троллят и снимают в социальных сетях «тупых телок». Как на их внешность и творческий статус те вешаются гроздями, и из них без труда можно отсосать все – и энергетику, и кровь. А любят де они женщин умных и серьезных, «как ты, Ола», «а не сосок». Еще и с «пардоном» ко мне снизошли…

    Ясно, я в категорию ими уважаемых не попадаю.

    Когда мы подъехали к бензозаправке, я ненавидела красавчиков всеми фибрами того, что от души осталось!

    Солнце еще буйствовало в полную свою мощь.

- Мальчики, обслужите машинку, мама отдохнет, - сказала Олимпиада Георгиевна, от солнечных лучей натягивая полы шляпы на похожие на глаза стрекозы огромные очки. – И купите сигареток, заканчиваются.

- Конечно, - ответили мальчики и, не мешкая не минуты, с присущей юному запалу легкостью выскочили из салона, по ходу успевая радостно бутузить друг друга…

    Они выскочили из салона! Как были, полураздетые, под палящие солнечные лучи! Олимпиада Георгиевна повернулась ко мне и, поймав мой ошарашенный взгляд, заговорчески подмигнула:

- А ты думала, они вампиры?

- Думала, - со снизошедшим на меня облегчением призналась я. – И еще я думала, что ты сбрендила, Липа. До полной эскадрильи надо мозгом доскакать, чтобы таких идиотов прикармливать!

    Олала раскатисто и душевно расхохоталась.

- Ну, почему же сбрендила? Сексуальные хлопчики. Я с ними в социальной сети познакомилась. Только наскучили они мне.

- И Артур? Что-то не похоже, чтобы он тебе наскучил. Как липучка к нему прилепилась! – высказываюсь я раздраженно.

- Мася, не ревнуй! Артурчик хорош  как секс-машина, но волосы! – она мечтательно пощупала свой локон и подмигнула мне. – Видала, какая у сукиного кота грива? Это фантастика!

- Грива и впрямь шикарная. Как и все остальное. Классический жиголо, - негодую я.

- Редкостная грива! Шелковая, прочная, как хвост молодого мустанга!

- Творческие личинки! – продолжала я свое, обрадованная возможностью выговориться. - Какими тупыми людьми надо быть, чтобы так бесцеремонно возвысить себя над себе подобными, так опрометчиво пренебрегать жизнью, и ТАК бездарно опускать таинство смерти!

- Они любят умных и серьезных как я, ты слышала? Конечно, сколько денег я спустила на это простецкое дурачье! Они думают, купюры я рисую. Как они свои бредовые картинки. Художники великие. Бедные голодные студентишки! Как шакалы рыщущие, где бы ухватить халяву! Может, хоть портрет напишут приличный, какая-то польза. Идут, Маша. А хороши, щенята! Сил нет!

    «Ряженые заурядные недоросли. Ничего привлекательного в них не нахожу», - про себя додумываю я последнюю фразу.

- Скучала без меня? – сразу налетел на меня Гена.

- Скучала, - отвечаю равнодушно, не удостоив его даже взглядом.

- Ух, а ты строптивая, детка. Обожаю строптивых!

- Я поняла - ты обожаешь строптивых, любишь своеобразных, а нравятся тебе задорные. Я как раз то, что тебе нужно, не сомневайся. Покажу класс, детка!

- Ловлю на слове, - не унимался ценитель особенностей женской натуры.

- Лови! – ответила я и повторила его тупой взрывной жест.

- Ола, да твоя подруга – огонь! Я даже начинаю немного побаиваться ее.

- Ну, что ты, дорогуша. Не надо ее побаиваться! – совершенно серьезно подвела итог нашему с Геной «игривому» диалогу Олимпиада Георгиевна.

    Так победоносно вернулись в авто шикарные парни. Творцы, создающие смерть как шедевр.

    Наша еда к пикнику.

    Не надо, Гена-Наф-Наф никого «побаиваться», кровь будет горчить!

    Теперь все сошлось, все стало на свои места - мне было хорошо. Для полного счастья осталось дождаться, когда нас накроет благословенная тьма...

Читать далее >