10.

День дарил нам кураж и надежду,

Мы глазами съедали друг друга

И, негласно снимая одежды,

Предвкушали любовную вьюгу.

Вечер встретил приятной прохладой,

Лаской кутал и нежностью маял,

Угощал, как вином, нас усладой

И поспешно в ночи вдруг растаял.

Ну, а ночь, налитая страстями,

Извивалась на простыне белой,

Обожанья глотались горстями,

Неожиданно вкусно и смело.

Небеса обнажались бездонные,

В них секундою мерился час,

И любовью земной обнаженные,

Звезды плакали глядя на нас, - декламировала вдохновенно Олимпиада Георгиевна свою извечную любовную лирику.

- Ты совсем избаловала нас высокой поэзией сегодня, Ола, - сказал Артур, сосредоточенно и размашисто чиркая углем по картону.

    Едва добрались до места, художники сразу же повелительно уложили Олимпиаду Георгиевну в нужную позу в тени густого кустарника с экзотически изогнутыми ветвями, даже распаковаться не дозволили, чтобы время не упустить – надо успеть, пока не стемнело! На столь обожаемом ею фоне погоста она вытянулась на спине, безвольно разложив вдоль грудастого пухлого тела полные руки навроде Тициановских барышень. На счастье, уползающее за горизонт, уже похолодевшее и не опасное для вампира солнце еще и заволокло пушистыми, словно заснеженными облаками. Если не считать множества золотых перстней на демонстративно растопыренных пальцах, портретируемая совершенно обнажилась! А побрякушки снять наотрез отказалась, слабость к ним питает Ола. Все сокрушается до слез, что серебро нельзя вампиру, кожу выжигает. А ей так нравятся изделия из серебра!

    Над затеей Олимпиады Георгиевны быть запечатленной в лунном сиянии с натуры живописцы душевно посмеялись – нельзя дожидаться луны, только пИсать при ней и комфортно! Не написАть ничего ни в темноте, ни даже при лунном освещении - невозможно это. И никакие приспособления спелеологов в виде фонариков на касках не помогут – они совершенно бессмысленны, только ослепят художника, лишат возможности вообще увидеть хоть что-то! В темноте фокус пропадает, пейзаж видится размытым. Оказывается, все художники-пейзажисты ночные пейзажи писали по памяти, даже Куинджи «Лунную ночь на Днепре», которую наша несведущая почитательница живописи обожала. Я знала об этом из уроков по истории живописи в художественной школе, но мало ли, какие случаются чудеса в наше новаторское время! Олу парни успокоили: они зафиксируют ночь зрительно, и восстановят ее в деталях на вечернем наброске портрета. Потом, дома, чуть позже.

    Надо было видеть ее растерянность после подобных признаний! Неожиданно.

    Я сделала несколько снимков и слоняюсь без дела, иногда наблюдая за работой профессионалов. Свой жалкий этюдничек я даже из багажника авто доставать не стала (и правильно сделала!), а Липа на это любезно не обратила внимания. А они можуть, и к доктору не ходи! Классно творят, как я и предполагала, мастерски. И пьяная веселость идет им только на пользу. Отхлебывать прямо из бутылок отличное красное вино они не перестали и сейчас, во время работы. Гену развезло изрядно, у этюдника стоит покачиваясь. А я чувствую, как проникаюсь к ним уважением. Вот она, великая сила искусства! В отличие от меня, ни масляных красок, ни грунтованного холста они даже не взяли с собой – рисовали на картоне угольными карандашами. Я помнила, конечно, как в художественной школе преподаватель разъяснял нам творчество величайшего мастера светотени Жоржа де Латур. Глядя на его картины очень сложно представить, что они – лишь художественный вымысел, увидеть окружающий мир настолько детально в темноте невозможно. Все объекты выписываются не иначе как при дневном освещении.

    Я ловлю себя на том, что Артур мне нравится. Он умнее и спокойнее своего друга, глубокомысленнее, что ли. Повезло вам, красавчики, что не изобрели способ писать ночные пейзажи с натуры! Хотя… еще не факт… Что этот факт спасет вас сегодня.

    Это место и впрямь оказалось уникальным, не обманула Олимпиада Георгиевна: живописный старый погост на возвышении! Со множеством крестов и надгробий - почти уничтоженных временем и не очень. Однако кладбище - лишь пристанище смерти, сама смерть выглядит иначе… Она рядом, она в забвении заброшенных жилищ тех, кто покоится в этой земле. Смерть парит, резвится в незримо витающей повсюду еще не окончательно улетучившейся человеческой энергетике: из боли, страстей, любви, горечей, надежд, радостей и разочарований… Деревня, дома, вещи еще вчера живущих - это ее родительский дом. Ужас распада в том, что он всегда рождается из процветания! Смерть совершеннее жизни, потому что происходит из нее.

    Смерть - ребенок, порожденный жизнью. Нежеланный, ненавистный, гонимый отпрыск – а потому страшный, озлобленный, жестокий и бескомпромиссный!

    Я и сама не заметила, как оторвалась от своей компании и вошла в деревню. Вокруг множество упавших заборов, развалившихся домов, слишком высоких одичавших деревьев, и как маскировка обрамляющие их травы-мутанты выше человеческого роста. «Журавлики» рядом с деревянными колодцами; выглядящие нелепо отлично сохранившиеся резные ставни, болтающиеся на руинах того, что от изб осталось; телевизионные антенны на покосившихся столбах; десятилетиями выдолбленные намертво множеством ног тропинки и трогательные лавочки у дворов… Скворечники на деревьях! Ржавые почтовые ящики, в которые уже никто никогда не опустит письмо… Мне сейчас трудно представить, что когда-то здесь жили люди, ТАК жили. И в сравнении с вечностью, это было совсем недавно. Это было вчера!

    Я сделала множество снимков, до конца столетия теперь хватит и фактуры для фонов на портреты, и фото для уникальных пейзажей. Вернулась к погосту. Мальчики и прикрывшая наготу Олимпиада Георгиевна уже хлопотали у мангала. Наша скатерть самобранка была накрыта, пахло жареным мясом. Готовили барбекю из говядины. Пить не прекращали, и моя подруга болтала в руке наполненным бокалом, но сейчас пребывала в заметно менее приподнятом настроении духа, чем часом назад, когда я их оставила.

- Точно успели сделать замалевку? – переживала она.

- Замалевку? – насмешливо переспросил Гена. – В некотором роде да! А к ней и брусок.

-  Зарисовку и набросок, Ола, - пояснил Артур. – Зарисовка делается с природы, а набросок рисуется со всего живого. С тебя, например.

- Да? Очень познавательно. Но я-то вампир, а не живая женщина. Выходит, с меня делается тоже зарисовка, а не набросок, если я уже мертва?

- Ну, если ты мертва – тогда и с тебя набросок, - легко соглашается Артур. - Сделали все, что необходимо, не переживай. Мэри, не страшно одной бродить по пустынным заброшенным улицам? – вдруг обращается он ко мне и жутко сексапильно подмигивает.

    Мэри… Никогда ни один человек меня так не называл. А что, мне нравится.

- О, совсем нет, я в восторге от этого места! Это как портал, как наглядный переход жизни в смерть, - быстро отвечаю я, радуясь возможности поделиться своими богатыми впечатлениями.

- О! – насмешливо поднял вверх указательный палец, едва держащийся на ногах Гена. - «Портал из жизни в смерть» - как образно, однако, выражается наша Машутка!

- Спасибо, - ответила я, скрывая раздражение, - мне моя мамка всегда об этом говорила. Что у меня воображение хорошее.

- Маша, - поймав мой восхищенный взгляд, засмеялась Олимпиада Георгиевна, как это часто у нас случается, точно попадая в мое настроение, – в глубинке и по сей день живут так. Это мы городские засрали свой мозг и свой быт поносом цивилизации. Как нам казалось. А на самом деле деградации - окружая свою жизнь ненужными побрякушками, человечество послушно встало на путь вырождения. А человеку нужно совсем немного, самая малость - радость существования его должна проявляться не в вещах, а в божественном естестве - в уме, в его чувствах, в душе.

- Но сама-то ты, Ола, не чураешься окружать себя отнюдь не самыми худшими вещичками, - осторожно напомнил ей Артур.

- Но ведь я не человек, а вампир! Ведь у меня нет ни души, ни жизни, у меня есть вечность! Только существуя вечно, имеет смысл пренебрегать самым дорогим, что дарует жизнь – чувствами, отношениями и погружаться в вещизм. В человеке нет ничего более низменного и глупого, чем тратить на погоню за барахлом драгоценные мгновения!

- Интересная ты, Ола, хоть записывай за тобой! Мудрая ты наша вампирша! – снисходительно язвит Гена, и парни смеются.

- А запиши! – соглашается Олимпиада.

- Но она и в самом деле вампир, - осаживаю я противного Гену.

- Не сомневаюсь! Все мы… если разобраться, - отвечает он.

- Люди ненавидят правду, Манечка. Они бояться правды. Если бы до мозга костей лицемерные людишки стали говорить друг другу только правду, они перестали бы существовать! Просто пережрали бы друг друга. Прав малец, они все каннибалы, - только мне говорит Олимпиада Георгиевна, словно наших спутников и нет с нами; и по блеску в ее глазах я невольно улавливаю, что участь их уже предрешена... наверное. - А вот маленькие дозы правды как прививка – необходимы для процветания социума. Это придает жизни людей иллюзию существования справедливости в их мире. Которой никогда они не достигнут, потому что всеобщая справедливость – это «то, чаго на белом свете ваабче не может быть!» Но представить, нафантазировать ее можно, и она выглядит как распад.

- Ого, - присвистнул Артур. - Да ты врожденный философ, Ола! Не знал. И не представляю, как выглядит распад, но здесь точно пахнет смертью. По-моему, жуткое место!

- Не представляешь, потому что тебе, соколик, знать это не положено, не по рангу, - серьезно ответила Олимпиада своему любовнику, даже не повернув к нему голову, и я кожей почувствовала, как в нем нарастает, крепнет тревога.

    У людей это называется предчувствием. Талантливый парень он и не глупый. И только Гена (все же Наф-Наф!) остается беспечен. Он уже пьян в стельку.

-У меня создается ощущение, что я тебя раздражаю. Какая-то не такая ты, как обычно, - вслух выразил свое беспокойство Артур и не удостоился ответа.

    Грусть, обреченность промелькнули в его синих глазах - мгновенно, но не слишком быстро, чтобы я, вампир, не успела уловить ее… Я понимала, что Олимпиада злится, мечется… она выбирает между будущим париком из его шикарных волос, роскошного пира на природе со свежей молодой кровью и портретами на фоне лунной ночи…

- Хороши ли портреты, Липа? – спрашиваю.

- Не знаю, - отвечает раздраженно. – Они мне не показали.

- Хорошие, - убеждает меня Артур. – Увидишь, когда закончим. Показывать заказчику незаконченную работу дурной знак.

- Отличные! – убеждает его друг.

    «Дурной знак»! Даже не представляешь, как ты прав сейчас. Липа-то была уверена, что получит два отличных портрета немедленно - готовых совершенно, а к ним в придачу и материал для будущего паричка, и отличный ужин. А тут такой облом!

- Но надо иметь смелость, чтобы ее выдавать, правду эту, - продолжая общаться исключительно со мной, философствовала Олимпиада Георгиевна. - Или безрассудство – за этот подвиг свои же и сожрут. Со всей пролетарской ненавистью зажуют и выплюнут! Даже юродивого подомнут, поздно или рано.

- Девочки, мы вам не мешаем? – спросил дурашливо Гена, повиснув и раскачиваясь на калитке по виду почти не тронутого временем крепкого подворья. Совсем рядом с погостом.

    На его вопрос Олимпиада Георгиевна прыснула со смеху и многозначительно глянула на меня: «Бифштекс переживает, не слишком ли он навязчив!»

    Похоже, на законченные портреты она не нацелена…

- А интересно, каково это – жить рядом с кладбищем? Практически, на нем? – то ли спрашивает, то ли забывшись, вслух высказывает свои мысли Артур.

- Так же как и везде. Мир существует настолько давно, и поглотил столько жизней, что все мы живем на костях наших предшественников, - отвечает Липа. - Вот она, красавица! – всплеснула она руками и указала на небо. – Милости прошу закусить, мои дорогие вампиры!

    Огромная, идеально круглая, леденяще-белая луна выкатилась на небо как-то мгновенно, осветив все вокруг мертвенно-бледным светом. Парни приветствовали ее боевым кличем.

    Совсем еще дети!

    Я вытянулась на ковре на спине, как Липа до меня в роли натурщицы, и всмотрелась в звездное небо. Я видела, как все пульсирует в нем, движется, уживается и борется за выживание. Я чувствовала жизнь во Вселенной и наслаждалась восхитительным зрелищем! Липа присела рядом с бокалом вина, отлично подражая голосу Софии Ротару, она принялась громко подпевать: «Луна-луна, цветы-цветы. Как часто в мире не хватает любви и доброты!» Музыку из своего авто она врубила на полную катушку. На покой мертвых ей было начхать. Да и нашим изо всех сил изображающих вампиров, с аппетитом поедающих мясо художникам тоже, они были слишком пьяны и уже утратили чувствительность. Меня же подобное отношение к памяти мертвых коробило. Я чувствовала их недовольство.

    Я не сразу поняла, что произошло, но пацанята вдруг вскочили на ноги и уставились в небо. Я оглянулась – Липы не было. Ну, началось представление! Я поняла, что она прямо перед их глазами превратилась в мышь и взлетела.

- Что это? – заорал вмиг протрезвевший Гена, стараясь перекричать музыку, которая вдруг заглохла и воцарилась мертвая тишина. – Куда подевалась старуха, что за идиотские шутки?

- Ты где, Ола? – крикнул Артур, и голос его громким эхом пронесся над погостом, над деревней.

    Мне вдруг стало занятно, в солнечном сплетении защекотал гнездящийся там бесенок.

    Ну, ладно. Повеселимся.

    Сила моей Сущности подняла меня, я легко вспарила над землей, ногами ее не касаясь. Я уже не могла удержать во рту выползшие наружу большущие вампирские клыки. Я даже на расстоянии чувствовала манящий запах молодой крови…

- О, мать твою! – закричал Гена. – Посмотри на нее!

    Я мгновением подлетела к нему и легким шлепком по уху сбила с ног. Схватив его за пульсирующее крепкое горло, я приблизила свое лицо близко-близко к его очаровательной мордочке и зашипела по-змеиному, низким голосом:

- Обожаешь строптивых, детка? Поиграем?

    Невдалеке, в центре погоста раздался детский, пронзительный, разрывающий душу плач… Вампиры вообще отлично подражают голосам, но у Олимпиады Георгиевны это выходит особенно талантливо.

- Артур, помоги, отцепи от меня эту тварь! – прохрипел Гена.

- Тварь? – попыталась разыграть обиду я, и вдруг раскатисто расхохоталась. – Ну, личинка, посмотрим, на что ты способен! Покажи класс.

    Я отпустила его и обратилась в мышь. Он мгновенно вскочил на ноги и, что есть духу, припустил вслед за другом, уже проворно накручивающим метры через лужайку, в сторону деревни. Я филином заухала им вслед. «Какая, однако, странная логика, – подумалось мне, – искать спасение от кровососов среди заброшенных строений!».

    Липа подлетела ко мне и, опередив наших юных друзей, мы встретили их человеческими всхлипами, покашливаниями и прочими звуками – включая фирменный плач младенцев, перелетая из дома в дом. Иногда выбегали к ним и, болтаясь в воздухе подобно тряпичным куклам, сталкивались с ними нос к носу и доводили и без того ошалевших парней до умопомрачения своими сверкающими в серебристом свете луны клыками и устрашающим шипением.

    Так мы гоняли несчастных по деревеньке около часу, потом мне это наскучило. Затаившись в одном из погребов, я заманила их туда и в полной темноте столкнула лбами. Они сразу затихли. Взяв за шкварники, я приволокла мальчишек к погосту, к месту нашего недавнего пикника.

- Ну, зачем, Маша? – обиделась Липа. – Так мало поиграли.

    При лунном освещении лица вырубившихся художников казались совсем еще детскими - такими милыми, беззащитными и непорочными. Я вытащила из их этюдников картон с зарисовками будущих портретов.

    Очень даже ничего!

    Но, черт возьми, как весело!

…

    Обратный путь преодолели в сотни раз быстрее. Так мне показалось, потому что полдня я спала, а после обеда по ходу поездки не переставала пить вино и веселиться. Мы слушали музыку, подпевая любимым артистам, болтали и строили планы на будущее - мы в красках фантазировали нашу счастливую, полную приключений Вечность!

- И как успехи?

- Пока никак, откровенно говоря, - отвечаю, вздрогнув от неожиданности, и прячу глаза. – Э-э… да.

    Подобно упырю совершенно бесшумно, заспанный Вильмот нарисовался из моей спальни, когда поздним вечером, нещадно гремя этюдничком, я ввалилась домой. Стараясь изобразить трезвость, делаю умное лицо. Но мне все еще жутко весело и распирает от смеха. Я пьяна и необыкновенно возбуждена от поездки. От восхитительного времяпрепровождения! Как у людишек после бани, моя кровь пылает от насыщения молодой кровью.

- Ты втягиваешься, Маша! – недовольно бурчит Вилли, строго из-под бровей меня разглядывая.

    Вилли… почему-то мне захотелось так его назвать. Но я сдержалась. Он у меня как дома уже, в пижаме своей пестренькой в цветочках спал. Разбудила. Главное, «втягиваешься»! Он обвиняет вампира в том, что вампир ведет образ жизни вампира… А сам почти поселился в моей квартирке, чтобы чувствовать себя поближе к людям и от кровососов подальше. Занятно, «передокс» - как сказала бы Маришка!

- И никуда я не втягиваюсь, - отвечаю, с трудом удерживаясь, чтобы не прыснуть от смеха. – Котов вообще не взяли. Что я могла сделать, если она двух своих полюбовников приволокла? И облизывала их всю ночь, на окружающий мир начхав. А о котах вообще даже не вспомнила при них.

    Не удержав равновесия, падаю с тумбочки и завожусь душевно смеяться.

- О… набралась. И при чем здесь вообще коты? Смех без причины – признак дурачины.

- Сами вон… оп… опухли. Конь… коньячком злоупотребляете, - процеживаю через удушающий хохот.

- Долго, Маша, долго…

- Делаю, что могу! – набирая побольше воздуха в легкие почти успокаиваюсь я и громко выдыхаю.

    Это была задумка Вильмота: свести лбами Олимпиаду Георгиевну с Богом Ярилой! Как? Для этого надо опорочить его в ее глазах. Мы еще не до конца представляли, каким образом возможно воплотить это в жизнь, но знали точно что своими силами нам со зверем не совладать - он настолько силен, настолько столетиями закален кровью непорочных детей, что почти свободно разгуливает по улице днем, не слишком укрываясь от солнечных лучей! Домашний солярий ему как мертвому припарка – не сработает. А вот разозлит, это да. На раз голову мне свернет мой нежный маленький друг, мой сладкий ангел! С ним справиться – закалка нужна. На старую вампиршу вся надежда, пусть и любит она Ярослава Емельяновича с дочерней нежностью. Но это ничего, мужей она тоже боготворила, и порешила ни один десяток своих возлюбленных. А все почему?.. Правильно! Котиков они не любили…

11.

    Вы когда-нибудь наблюдали смятение в женщине? Вдруг накрывшее ее смущение, неуверенность в себе до потери дара речи и желания провалиться сквозь землю? Надо было посмотреть на меня, чтобы все это узреть мгновенно и во всей красе - всю неловкость момента, когда, распахнув входную дверь, вместо ожидаемого Вильмота я увидела… Артура!

    Глазища синее неба, нежный розовый румянец, длиннополая шляпа с выбившимся длинным вьющимся локоном; смуглые изящные кисти рук, обрамленные белоснежным кружевом манжет… Я долго еще могу продолжать его описывать! Такими рисуют сказочных принцев на иллюстрациях к романтичным сказкам.

    Красавчик широко улыбается, намеренно (?) выставляя напоказ свои великолепные, жемчужные зубы, от чего ямочки на его розовых щеках делаются еще глубже.

- Гамарджоба генацвале! – кричит радостно Артурчик, распростерши ко мне объятия, и трижды целуя воздух у моих ушей.

- Здрасьте… - отвечаю я растеряно.

    Вот уж о чем я не могла даже подумать! На пороге своей квартиры узреть его…

- А… как ты… а…

- Адрес? У бабы Оли узнал, вот и вся экстрасенсорика. Войти-то можно? Впустишь, Мэри, старого приятеля?

    Оля – это что-то новенькое. Выходит, его любимая Ола за глаза превращается в «бабу Олю». Мило. Интересно, как он сейчас в уме называет меня – стою я перед этим красивым Артуром в старом рваном халате, стоптанных тапках с дырой на большом пальце и – кто бы сомневался! – непричесанно-неумытая. Лахудра, короче. Скажу вам по секрету – мы, вампиры, только на людях антуражно-эпотажные, а за стенами своих логов затрапезные чучела лохматые.

- Я тебе принес портрет на экспертизу. Как художник художнику.

- Мне?!

- Тс! Что ж ты так орешь-то! Ты же художница? – смеется сексапильно. - Так можно войти?

- А, да! Погоди, - отвечаю я растерянно и убегаю в комнату, даже не закрыв за гостем дверь. – Подожди на кухне, прямо по коридору.

    Вот дура! «Прямо по коридору», главное. А то бы он тут не разобрался, куда идти. В курятнике твоем. Судорожно переодеваюсь в платье – черное, длинное (они почти все у меня в пол, чтобы ноги от солнца скрывать), с белым кружевным стильным воротничком. Похожее на ученическое. Причесываю веник на голове, надеваю стильные туфельки. Фу, теперь можно!

    Но он не на кухне, сидит в спальне на моем закрытом крышкой гробу, в руках картина, которую он принес с собой. Портрет, понятное дело, в бумагу завернут.

- Креативно!  - смеется Артур, поглаживая гроб. – Вы с бабкой Олей на всю голову шарахнутые, тащусь от вас.

- Ну… - развожу я руками, не находя нужных слов. – Я же гот!

- Понял. Где работаем, там и тащим. Олимпиада Георгиевна рассказывала, что ты гробами торгуешь.

    Я почувствовала привкус обиды. Тоже мне подруга! Вон оно, чем я, оказывается, занимаюсь. А впрочем… а ведь все верно - я торгую гробами. И зачем я себя дурачила, считая свою работу творческой?..

- Да, торгую, - отвечаю просто и понемногу прихожу в себя.

- А ты и впрямь художница, - кивает на увешанные картинками стены Артур. – Художница от слова «худо», наверное?

- Нет, от слова «художества», - совершенно не обижаясь на профессионала, отвечаю я. – Ну, показывай свой шедевр, несвободный художник!

    Портрет и впрямь меня впечатлил, но ничего другого я и не ожидала.

- Классно! – искренне восклицаю я. – Ты просто Жорж де Латур!

- Спасибо. Он мой кумир.

- А Гена где? Со своим великим творением?

- Гена сдулся. Не до портретов богатеньких старушек с придурью ему нынче, косячки подчищает. Из института есть шанс вылететь.

- А тебе до портретов?

- Да, вполне, - отвечает.

- И почему же ты не понес портрет сразу своей возлюбленной, а пошел ко мне? – окончательно обретя, наконец, уверенность в себе игриво вопрошаю я и подмигиваю.

- Кому-у? С чего это сумасшедшая старуха стала моей возлюбленной?

- Ну, судя по вашему милому общению…

- Прикалывался просто, она такая ржачная. О душе уже пора подумать давно, а она в вампиршу рядится, как подросток. В шмотки до ушей заматывается – типа, чтобы кожа под солнечные лучи не угодила! Никогда такого не видел, клянусь мамой. Однако идеология у нее занятная, надо признать – открыв рот, ее слушали. Видно, что давала в жизни джазу по полному курсу, есть чему поучиться молодой поросли.

- А ты разве с ней не спал? – удивляюсь я.

- Спал? Нет, конечно! Разве с такой темпераментной раскрасавицей можно уснуть?! Шучу. Я что, на жигало похож?

- Вообще-то да. Очень.

- «Очень»! – передразнивает меня Артурчик. - Она наняла нас как портретистов. Заигрывала, на ее благосклонность я подыгрывал, шутя, вот и все.

    Ну, Олимпиада Георгиевна, ну врушка – «секс-машина» он, главное! Я давно подметила, что вампиры жуткие лгуны. И глазом не моргнув, все сущее по собственному усмотрению в своих интересах перекручивают на свой лад ежесекундно. А будучи пойманными на лжи, даже не смущаются нисколько, словно дурачить встречного и поперечного такое же обычное дело, как дышать.

    Словом, ничем от людишек в этом плане не отличаются.

- А почему…

- А покатамучьто! – перебивает меня Артур, уставившись в упор в глаза, подозрительно не мигая. - Выглядишь очень целомудренной, вот почему я пришел к тебе. Мой любимый типаж.

    Как-то не по себе мне вдруг стало… от предчувствий. Я даже на дверь взглянула, прикидывая шансы к побегу, но оценила их как нулевые. Подойдя ко мне вплотную и теплым дыханием согревая макушку, Артур стал гладить мои руки, волосы, плечи, шею – бесцеремонно, и… как это называется? Не знаю я, как это называется! Его губы, теплый язычок, резкие настойчивые, повелительные движения…

    Я отключилась от мира, я ушла, я провалилась в космос…

    Я влюбилась!

    …И тут не лишним будет внести ясность и немного вернуться в недавнее прошлое. В ту ночь на погосте…

 - Шикарные портреты, Липа, - неожиданно для себя самой взялась хлопотать я за неподвижно лежащих перед нами художников. - Давай оставим мастеров кисти, пусть допишут.

- Ты, Мася, случайно мухам, в беду угодившим, не делаешь ли искусственное дыхание? Такая добрая! Мы вампиры, а они еда. Врешь ты все, нет ничего в этой мазне привлекательного.

- Ты не доверяешь моему художественному вкусу? – взаправду возмущаюсь я. – Они хороши, без дураков! Давай поспорим? Вот допишут, тогда увидишь, как была неправа.

    И она согласилась. Мы, конечно, не удержались, и человечков немножечко осквернили… с каждого по толике теплой кровушки пригубили… Но это ничего: нервозность, повышенная возбудимость, цветные галлюцинации, ожидающие их в будущем после смешения со слюной вампира их крови даже полезны для творчества «личинок, создающих смерть как шедевр».

    Липа как-то сразу всосалась в Гену, который на момент окончания нашего спора оказался к ней ближе, а десертом мне послужил Артур…

    Безвольные тела юных живописцев мы нежно усадили в авто, привезли в город и так же аккуратненько, ласково уложили на просторную скамью у входа в их этот чудовищный вертеп разврата - общежитие Управления Культуры;  вместе с этюдничками, конечно. За весь день поездки никто из творцов не проснулся ни на мгновение, так славно мы их развлекли.

    Как мы и предполагали, из своих ночных приключений наутро они не вспомнили ничего, кроме лишь отдельных обрывков, эпизодов. Которые так же приняли за галлюцинации от алкоголя и выкуренных спайсов. Даже просили у нас прощения за свое «скотское поведение»! Поболели недельку-другую, да так, что и пить и дурь курить отреклись. По меньшей мере, на какое-то время. В общем - даже на пользу пошла поездка нашим юным друзьям!

    Все верно - это я, еще не до конца утратившая человеческие привычки, ищу себе оправдания. И нахожу их. В Липе, кроме сожаления об упущенном шикарном парике в ее роскошную коллекцию с волос Артура, я ничего тогда не встретила.

    Короче, как ни крути – а людишек моя алчная до крови, но устремляющаяся к добру Сущность от смерти спасла. Еще не подозревая, кем станет для меня один из них в будущем: моим воздухом, моим теплом, моей радостью, моим восторгом, моим мостиком к человечности – моим возлюбленным!

    Сразу после его стремительного вторжения в мою квартиру мы сложились в нечто целое, как две половинки. Завязавшийся бурный роман будоражил кровь, сводил меня с ума, и… лишал сна и покоя, в буквальном смысле слова: не сахар оказался характер у Артура! Взбелениться мой молодой темпераментный друг мог от любого резкого или неправильно трактуемого им слова, сказанного мной; мгновенно воспламенялся от моего якобы равнодушного взгляда или от собственной ревности: всегда на ровном месте! И не приведи меня Бог вступать с ним в споры, «перечить мужику»!..

    Ссоры и недолгие разлуки сменялись бурными половыми схватками. От секса с ним я проваливалась в иное измерение, за пределы галактики! Я была как помешанная, я готова была простить своему вспыльчивому возлюбленному все, я поползла бы за ним на край света в кандалах, если бы этого потребовалось.

    А он считал меня съехавшей с катушек, помешавшейся разумом на фоне своей мрачной работы «бабешкой», «от покойницких атрибутов заготевшей до шизофрении». И требовал от меня во всем исключительной откровенности, правдивости… «Хоть одно слово лжи, Мэри, и наши пути разойдутся навсегда. Я ухожу только один раз!», - до смешного строго напоминал он мне при каждом удобном случае.

    Смешной, глупый мальчик.

    Мой!

    Однажды чуть не спалилась, когда отправилась за «хлебом насущным» в один из ночных клубов. Я привычно кокетничала за столиком с Наф-Нафом-Геной, и у нас уже все было на мази, когда ввалилась шумная изрядно подвыпившая развязная компания, своим смехом заглушая всю звенящую и орущую буффонаду. Студенты, художнички – девочки и мальчики. Группой отмечали что-то. Мой Артурчик среди них… Подфартило мне несказанно, что в темноте наш с поросенком столик скрывался, и выскользнуть мне удалось незаметно… Но страху я натерпелась - слов нет, чтобы передать!  

    Однако самое главное я так и не сделала - пунктик в нашем с Маринкой и Вильмотом гениальном плане по истреблению главаря стаи так и оставался нетронутым. Пролетали дни, недели, а я - одуревшая от любви вампирша, увлеченная своим милым другом, так ни на йоту и не продвинулась в науськивании Олимпиады Георгиевны на демона. Но меня все это не слишком волновало.

    Между тем энергичные, азартные и целеустремленные Вильмот с Маринкой неплохо спелись и трудолюбиво отлавливали вампиров, мастерски их уничтожая. Без меня превосходно обходясь. Список «работоголиков по привычке» из «Forever-Медиа» мельчал нещадно. К моему немалому сожалению, в него уже и Амуромагистральские угодили… Ну, как же так – такие сильные, бесстрашные носферату! А впрочем, вспыльчивые и чрезмерно самонадеянные, отсутствие страха их и сгубило. Маринка – понятное дело, нарочно – руганью их покрыла в «Пыльной каракатице», обозвав «безмозглыми щупальцами осьминога» и пообещала, что ее старший брат - мастер спорта по карате с них «снимет шкуры и сошьет себе кимоно». Стив и Джобс как головоногие сразу и клюнули на приманку, тупо поперлись на стрелку в заброшенные чащобы на городской окраине…

    А далее «Солнце Бразилии» ну и все по сценарию.

    Не долго, впрочем, я скорбела по своим веселым друзьям - моя любовь к Артуру побеждала все прочие чаяния.

    И лишь одно омрачало мое счастье… Мысль о том, что я познала вкус его крови.

Читать далее >