14.

    Никакого участия в приготовлении похорон тетушки Олала Жоржевны Марина не принимала. Она позвонила наутро после позорного побега из моей «Третьяков галери» и, рыдая, сообщила, что улетает. На вопрос «Куда?» не объяснила ничего. Далеко. «Я боюсь, Манька! Прости, я до жути боюсь Бога Ярилу. Этот страх сильнее меня. Разве ты не видишь, что он с нами играет? Я всего лишь человек и хочу жить! Его невозможно победить, хоть из кожи вон выскочи - это дьявол во плоти! И ты беги, мчись без оглядки, куда глаза глядят!», - кричала она не своим голосом.

    Куда они глядят, мои глаза? Сама не пойму.

    А ты отдыхай пока, девочка. Никто и не требует от тебя жертвоприношений в виде твоей бесценной жизни. С этой задачей – подготовкой Олимпиады Георгиевны к Вечному Забвению, мы с не по годам расторопным Вильмотом справились сами. Как оказалось, в нашей АльмЕ-МатерИ имелся собственный склеп, где хранились останки ушедших из Вечности вампиров из числа нашей стаи. Вильмот провел для меня экскурсию в это скорбное место: все честь по чести – памятные доски с данными и трогательные эпитафии, фотографии, цветы и венки и даже принадлежащие упокоенным Сущностям вещи.

    Я поразилась тому, как их здесь было много – наших сестер и братьев фореверов!

    Вот тебе и вечная жизнь!

    Вильмот объяснил, что в большинстве здесь покоятся самоубийцы – вампиры, так и не сумевшие побороть человеческую природу и не вынесшие своей новой жуткой роли. Из Вечности они ушли добровольно. Есть и жертвы разборок – междусобойчиков. Вампиры ведь, как и люди подвержены убийственным, разрушающим чувствам – ненависти, зависти, нездоровой конкуренции.

    Ну, это я уже поняла!

    Памятная доска Джулии с ее останками здесь так же имелась, и даже целый алтарь – любовно украшенный мягкими игрушками, цветочками, какими-то замысловатыми побрякушками, напоминающими фетиш диких индейских племен. Кем, интересно? Я только подумала, а Вильмот немедленно ответил: «Роза».

    Да я и догадывалась, что это она, сердобольная. Кому ж еще быть?

    Здесь же покоились останки Бориса Васильевича. На его надгробие возвышалась высокая статуя красивого, стройного ангела с большими, широко распахнутыми крыльями. «Денница - сын зари, - объяснил мне Вильмот. – Ярило распорядился, подобного памятника удостаиваются только высокопоставленные вампиры».

    Обрести вечный покой под пятой Люцифера не каждый достоин, понимаю! Только исключительно уважаемые кровососы, каковым и был наш Кукин Всеоскорбленный - что множество раз гениально доказывал в судах!

    Рядом с бывшим директором ЗАО «Forever -Медиа» уготовили место и для моей многоликой подруги Олы.

    Церемония прощания с Олимпиадой Георгиевной проходила в конференц-зале. Все как у людей торжественно: украшенный цветами гроб на сцене, выставленный на обозрение портрет – с фотографии, на которой она себе очень нравилась; скорбные лица медленно проходящих прощающихся братьев и сестер, уважительно и печально возлагающих роскошные букеты. И… Ярослав Емельянович, скорбящий у изголовья и с достоинством принимающий слова соболезнования, а так же сдержанные жесты сочувствия…

    Я прямо ошалела, когда увидела его! Наверное, он побывал в элитном салоне красоты и выглядел не просто хорошо, а блестяще: выхолощенный, выбритый, с зачесанными назад, собранными в хвост совершенно седыми волосами – что только придавало его внешности благородства, а аккуратный маникюр добавлял его сделавшимся от этого утонченными пальцам, кистям рук и образу в целом аристократическое изящество. В шикарном белом костюме и начищенных до сверкающего блеска ботинках, сейчас он имел абсолютное сходство с каким-то американским магнатом, которого я видела в черно-белой хронике по телевидению. Меня осенило, что тот тоже наверняка был перекушавшим человеческой крови вампиром деградантом, просто при огромных состояниях внешнее уродство не имеет никакого значения; да что там! - людьми оно даже воспринимается как особый вид красоты: изысканность и уникальность.

    Нет такого извращения, которое невозможно было бы завуалировать купюрами! Все здесь для тебя живет и работает по законам эксклюзивной морали - если ты миллионер, а не обычный клерк (терпило в офисе) или ландшафтный дизайнер тротуаров (я боюсь прописывать слово «дворник»!).

    В мире вампиров, как и в мире людей, должности, связи, большие деньги способны действительность вывернуть наизнанку - обелить черное и сделать белое черным.

    Точно так же, как у людей.

    Почему-то внимание мое постоянно притягивали золотые часы, которые органично поблескивали при каждом движении Ярослава Емельяновича на его запястье и перстень с большущим, рассеивающим радужные блики камнем на указательном пальце правой руки – где и положено носить подобное украшение повелителю.

    Ола лежала в гробу торжественная и красивая, как при жизни… существовании, то есть: при полном макияже,  в своем любимом наряде – ярком, шелковом костюме баттерфляй. Бабочка! С ней – легкой, уязвимой, устремляющейся к солнцу - моя подруга частенько себя сравнивала. Как, впрочем, и я себя, в этом мы с ней оказались похожи.

    Ее шею прикрывал пестренький шифоновый шарфик. Пришивать голову ей не стали, только приставили к туловищу. На Олимпиаду Георгиевну надели блондинистый парик, один из ее самых любимых - как раз тот, в котором она красовалась перед молодыми художниками в нашу последнюю совместную поездку на пикник. Нарядила ее Розалинда, и накрасила она же – я трусила даже смотреть на подругу, не то, что ее трогать.

    Да у меня и не получилось бы так ладно привести все-все в порядок, как это сделала давно набившая в этом мастерстве руку Роза!

    Речей не было. Не положено – Ясно Солнышко не стал порочить светлое имя любимой всеми вампирши правдой о ее нелепой, не поддающейся никакой логике скоропалительной кончине и своим адептам представил все как самоубийство. Таких носферату погребают молча. Каким образом она могла сама заколоться, да еще и отсечь себе голову, никто осмотрительно не интересовался. Я наблюдала, как всеми силами вампиры маскируют смятение и ужас от происходящего, боязливо поглядывая на своего Бога – еще вчера обладающего внешностью милого ребенка, потом отвратительного вида старца, а ныне респектабельного пожилого джентльмена… Может быть поэтому, подолгу никто не задерживался – соблюдя формальности, фореверы стремились поскорее убраться восвояси.

    Поток прощающихся редел стремительно…

    Мы с Вильмотом сидели в зале. Я не могла остановить градом льющиеся слезы, господин адвокат оставался на удивление спокоен. Я бы даже сказала - холоден, как айсберг в океане.

    Вскоре все разошлись, остались только мы, самые родные – Я, Вильмот, Бог Ярило…

- Вот и все, - сказал Бог и, дико зыркнув на нас, зашелся громким, омерзительным, издевательским смехом.

- Вот и все, - тихо повторил Вильмот, доставая пистолет и направляя его на повелителя…

    Я наблюдала, как задрожали руки Вильмота, а по виску быстро стекла капелька пота, растворившись на напудренной щеке…

    Он запамятовал, что ли, с какой молниеносностью передвигаются вампиры? Господин адвокат замешкался, и выстрелить не успел – пронырливым бесом Ярослав Емельянович увернулся, и очутился у него за спиной. Доли секунд – омерзительно звонко хрустнули позвонки, Вильмот рухнул как подкошенный со свернутой шеей. Я в ужасе попятилась к выходу.

    Куда, глупая коровенка? Так же стремительно Ясно Солнышко подскочил ко мне.

- Старый, никчемный Вилли совсем отбился от рук! Печально. Теперь действительно - финита ля комедия! – сказал он просто, даже не взглянув на тело Вильмота и, воспарив над полом до уровня моего лица, уставился мне в глаза. – Вот мы и остались вдвоем, моя любимая воинствующая подруга – прямо как в былые, добрые времена! Только теперь я не ребенок, я сменил оболочку – отныне я мужчина. И не простой, а мужчина сказочно богатый! Устав от статуса младенца, я давно желал этого, и мое долгожданное перерождение - во многом твоя заслуга. За многие годы я накопил такое огромное состояние, что теперь у меня нет необходимости тащить на себе весь этот груз с обременяющим предприятием и недоумками его тружениками! Даже не представляешь, как я мечтал избавиться от этого дурачья, но совершенно не представлял, как это сделать. И я поставил на тебя… Что ж ты так дрожишь, милая? Не бойся, говорю тебе - это ты, ты выполнила всю работу за меня! Успокойся же, моя девочка - ты достойна награды, а не порицания! Ты прощена, слышишь? После перехода я, так же как и ты, долго еще заблуждался, что я человек. Так же, как и ты, я всеми силами боролся со своей новой природой, и точно так же заигрывал с людьми… с едой, убеждая себя, что я люблю их не как еду. И не как свою прислугу. Но ты восхищаешь меня, ты превзошла все мои ожидания – даже сейчас я не обладаю такой разрушительной силой, такой жестокостью, фантазией и беспощадностью, какой обладаешь ты - моя охотница на вампиров. Браво, моя малышка! Ты доказала свое превосходство над другими, ты заслужила свое право быть рядом с сильнейшим – быть рядом с Богом! Моя богиня!

    Я в оцепенении. Он все знает! Он все знал с самого начала! Более того – все мои действия являлись частью ЕГО плана…

    Бог Ярило тянет ко мне свои омерзительные, перекрученные сеткой морщин губы и вдруг… раздается выстрел!

    Недоумение…

    Да, ни страха, ни боли – а только лишь удивление читаю я в его глазах.

    Выстрел еще и еще. Бог оборачивается назад…

- Она-то достойна, а вот достоин ли ее ты – зарвавшееся испражнение мамонта? - произносит невредимый Вильмот грубую, неприсущую ему, до мозга костей интеллигентному джентльмену фразу и стреляет еще раз. Еще и еще.

    Серебряными пулями, конечно.

    Ярослав Емельянов валится на пол. Он все еще в сознании и, судя по выражению вытаращенных, чернющих глаз, в крайней степени замешательства от происходящего…

- Может быть, может! – отвечаю я ему, прочтя его мысли. – В отличие от тебя прежнего, я давно не заигрываю с едой, ты слишком хорошего мнения обо мне, Ярославыш.

    Ярослав тянет ко мне руку, он умоляет о пощаде! О, как он жалок, этот придумавший свое величие упыриный божок…

    Строгий, все это время хранящий молчание Вильмот из-под полы своего стильного драпового пальто киношно достает остро наточенный тесак и без колебаний отсекает ему голову.

    Конец Богу Ярило Ясно Солнышко!

    Это и есть мой «План Б» - в ту ночь нашего бесцеремонно прерванного «дедушкой Лукой» пиршества я обратила Вильмота. Против его воли, разумеется, но вам ведь уже известно, что мы не запрашиваем дозволения у обращаемых? Сокрушался он недолго - когда ушла многолетняя мучительная боль, а вместо нее в тело его проникли давно забытые легкость и сила, господин адвокат очень даже порадовался подобному повороту событий, и Вечность совсем перестала пугать его.

    Вот чего не предусмотрел прозорливый божок! Его верный слуга, которого он старательно и терпеливо вырастил для себя с самого детства, и которым пользовался всю его жизнь в своих интересах как послушной марионеткой, уже не человек и его невозможно уничтожить, только лишь свернув шею… А избранная им куколка сползла с руки, вышла из повиновения и совершает не присущее ей – поступки. Она способна самостоятельно мыслить, действует по собственному усмотрению и сама делает свой выбор.

    Сколько великих людей – политиков, полководцев, бизнесменов безвременно канули в лету только лишь потому, что недооценили противника!

    Прощай, великий и ужасный древний упырь! Закончилось твое время.

    Вильмот неторопливо расстегивает пиджак, а следом и рубашку на туловище ЯрилЫ и извлекает небольшой ключик на шнурке. И без объяснений понятно, дверцу в какое помещение он открывает - гораздо забавнее кукольного театра папы Карло!

    Дело не в меркантильности - что поделаешь, мы ведь не бесплотные твари, в мире людей подъедаемся – куда же нам без денег?..

    Господин адвокат торжественно передает ключ мне.

- А вот теперь действительно все, Ваше Величество, - произносит он серьезно и сдержано кланяется мне, опустив глаза в пол.

- Ты лучший, - поощряю я своего верного слугу, - я всегда верила в тебя.

- И как же величать нам нашу Королеву?

- Просто: Богиня Мэри Би-Ба-Бо.

2015г.

 Выражаю благодарность замечательной архангелогородской поэтессе Галине Авериной, любезно предоставившей мне свои стихи – самобытную любовную лирику, которой заговорила в мой книге персонаж Олимпиада Георгиевна:

«Зашептавшись с ветром игриво…»

«Я беру тебя в осень, ну как же, скажи, без тебя?»

«День дарил нам кураж и надежду…»

«О, Господи, скажи, ты разрешаешь быть многоликой человеческой душе?»

«Кем стану для тебя – любимой, другом?»