2. «БАТЯ».

    Да и как ты его не уважишь? Справедливейший мужик! И главное, удар у него отлично поставлен. Кто на себе испытал – надолго запоминалось. Талантом боксера обладал Василий Степанович от природы, а в молодости еще и занимался малость. Впрочем, редко использовал дар свой в воспитательных целях - зачастую незлого, тихого слова участкового бывало достаточно: почти под два метра ростом, с огромными кулачищами размером с детскую голову, даром убеждения Степаныч обладал в совершенстве. Бывало, и взгляда его хватало, чтобы провинившийся потупил взор и стыдливо опустил повинную голову. Поэтому поселковые, и млад и стар, прозвали участкового «батя». А какой он «батя», тридцать два года всего мужику то? Но выглядел, конечно, солидно, и опять же – в глазах мудрость и справедливость!

   Как он в поселке поселился, так и традиционные пьяные бойни у клуба сами собой сошли на нет… Не сразу. Бывало, и лбами слегка сводил Степаныч драчунов. Но от этого «слегка» могли и зубов на утро не досчитаться, а башка неделю трещала похлеще, чем с попойки. При вмешательстве участкового удовольствие от драк перестали получать: уж слишком ускорен процесс, а результат предсказуем, повтора никому не хотелось.

     А бабы на участкового ну прямо таки молились: семейных дебошей и насилия над слабым полом Василий Степаныч не приемлил в принципе. Попало по первости особо буйным семейным тиранам, так что зашелковели, а прочим неповадно стало.

    Выпивать же Василий Степаныч никому не запрещал, и сам очень уважал этот вид отдыха под хорошую закуску. «Ты пей, но человеком оставайся, не веди себя как быдло!», - наставлял он. И не дай Боже кто с этого дела на работу утром не выходил, даже если с самим «батей» выпивал накануне! Распоряжался водку прогульщику в гастрономе не отпускать. И не продавали! Хоть как ты ни плачься, хоть и угрожай, пока участковый не слышит – все тщетно! Какие там на этот счет в стране законы? Никого не интересовало - продавцам и в голову не приходило «батю» ослушаться. Многих местных этот фортель строго участкового приводил в бешенство! Но при нем молчали в тряпочку.

     А пьяненький «батя» веселый был и добрел неимоверно. Собутыльника своего, бывало, обхватит лапой медвежьей, так что тому дышать трудно, и русскую задушевную песню заводит. Ни слухом, ни голосом не наделил Бог участкового, но так старательно выводит куплеты, что слезы наворачивались и у самого певца, и у слушателей. И конечно, поддерживать его приходилось. Знаешь слова, не знаешь – это Степаныча не волновало: пой, да и все тут! Участвуй в пронзительной песенной драме типа «Эх, мороз, мороз», или переживай дни ушедшие с пьяными от мороза, румяными гимназистками!.. Приятно было с ним выпивать, и почетно. Но вот не приведи Господь на разборки к нему подпасть, когда он расслаблен - не позавидуешь провинившимся!..

     Бывало, и самогонкой «батя» не брезговал, когда угощали. А самогоноварение в Шишково присек. Старушки местные сперва перепугались – как же им, немощным, без жидкой валюты? Что крышу в домишках, что забор подправить - без стопарика мужики и пальцем не пошевелят!.. Однако ж, шевелят. И очень старательно. Когда участковый направит. И еще Павла Ивановича, местного главу и дружка своего закадычного, к эдакой благотворительности подключил. И тот тимуровскую помощь стал старикам оказывать. Бабулечки не нарадуются: ни при одной власти такой благодати не было!

3.ВИТОЧКА.

    В поселок Василий Степанович с семьей перевелся с другого места службы, когда великолепные «каменки» были уже заселены. Да он и не стремился к городской цивилизации. Расположился участковый с женой и пятилетней дочуркой на постой к опрятной старушке Антониде Ивановне в частный дом.

    Хозяйка занимала одну часть дома, более просторную, а семья участкового противоположную, с двумя небольшими комнатками. Входы в апартаменты были отдельные, а посему никакого никому стеснения. Двор общий. И что очень импонировало артистичному в душе Степанычу – природа вокруг наикрасивейшая! Извилистая тропинка со двора вела через заросли лопуха и камыша прямиком к Волге.

    Первое время за пароходами восторженно наблюдали. Вот где величие то русское! Но со временем попривыкли, стали принимать как обыденность.  Даже громогласные судовые сигналы будить перестали по утрам. А вначале с непривычки вскидывались. Особенно супруга Степаныча, Александра Николаевна - долго привыкала.

    И только дочурке их крохотной, пятилетней Виточке, все нипочем! И сон ее был крепок и безмятежен с самого начала, и любоваться рекой она не переставала, каждое судно и суденышко воспринимая восторженно, пытаясь разглядеть его во всех подробностях. Чтобы потом представлять себя капитаном, мечтать о дальних странах и волшебных островах, полных восхитительных чудес.

    А ведь они существуют, эти прекрасные страны. Раскинув руки, Виточка падала в траву и неотрывно смотрела на бегущие облака. И вот она уже видит в небесной синеве раскинувшийся на пригорке поселок. Он разительно отличается от Шишково, и от всех прочих мест на земле. Своей невесомой красотой: домики выглядят волшебными жилищами эльфов, у них расписные ставни и черепичные крыши; их  обрамляют сказочные деревья и дворики с колодцами; красивые, статные кони с лохматыми гривами, и горделивыми осанками, пасутся на освещенных солнечными лучами плодородных пашнях, утопающих в фантастических, безумно ярких растениях.

     И среди всего этого великолепия, недоступного живущим на земле, Виточка отчетливо видит водяную мельницу. Эта мельница кажется ей особенным чудом, потому что в жизни девочке видеть ее никогда не доводилось, а так хотелось!.. Она стоит чуть поодаль от селения, к ее водяному зубчатому колесу, с прямолинейными зубьями, стекает прозрачный, голубой ручеек. Виточка знает, что он то и должен приводить мельницу в движение! Но пейзаж мертв: колесо мельницы не двигается, кони замерли на месте, деревья не шевелят кронами… И движение в этом прекрасном мире начинается только в сторону смерти – картинка медленно развеивается беспощадным ветром и остается только сиренево-розово-оранжевая дымка!

    Виточке безумно хотелось обрести крылья, и воспарить в этот прекрасный, безмятежный мир!  Сны дарили ей это счастье. Засыпая, (о чудо!), она взлетала! Взмываясь ввысь как птица, она облетала прекрасные поля и реки, любуясь ими с высоты. Восхищенно разглядывала золотые, озерные глади; дивилась замысловатости узоров хитросплетенных паутин, сверкающих, словно бриллиантами, капельками росы; наслаждалась теплым ветром, приводящим в движение поблескивающие от влаги листья и травы. И этот волшебный мир из сна, в отличии от небесного, был живым: он пульсировал, двигался и перекликался сотнями птичьих голосов и трелью цикад!  И голова кружилась от счастья, а дух захватывало так, что трудно было дышать… И только мельницы не было в этих живых снах. Она все так же иногда вырисовывалась в небе, и колесо ее все так же было неподвижно…

    Жену и дочку Степаныч приравнивал к божествам. И выглядела она чистым ангелом – его дочурка: уступающая в физическом развитии своим сверстникам, с огромными зелеными глазищами и белющими, как снег, соломенными волосами хрупкая кроха, напоминала иконописный лик. И была она чрезвычайно проворным и любознательным ребенком.

     Не смотря на свои пять лет, девочка просекала все «на лету», порой выказывая пугающую осведомленность в совсем недетских вопросах. Родителей это настораживало, и они старались при ней не решать семейные проблемы. Очень уж любила их Виточка общение со старухами на лавочках. И с деловым и взрослым видом рассуждать «про жизнь». А те и рады – все выспросят: и чем сегодня трапезничала семья участкового, и что мамке «батя» подарил на День рождения, и ругаются ли папка с мамкой и по какому поводу…  Виточка и заводится рассказывать – не остановишь! Ни одну мелочь не упустит. Ходи потом, красней!

    Напрасно волновались. Виточка всегда чувствовала грань, переступать которую неприлично. И поселковые это знали. За рассудительность прозвали ее «Васильевна». Даже те, кто участкового недолюбливал. Вероятно, из уважения к его дару убеждения…

Далее>