4. ХУДЫЕ ВЕСТИ НЕ ЛЕЖАТ НА МЕСТЕ.

    Вот так и жили в поселке Шишково: размеренно, все у всех на виду, каждую собаку по имени-отчеству величая. Но какой то, очень разумный человек изрек: «Отсутствие новостей – уже хорошая новость!».

    В пух и прах вдруг рассорился участковый с местным егерем Толей. Точнее, добродушный «батя» питал к маленькому лысоватому человечку исключительно доброжелательные чувства, а вот тот словно взбеленился! К жене своей молодой статного красавца-участкового люто приревновал. И по такой казалось, глупости…

    Женился тридцатилетний егерь Анатолий Николаевич недавно, на молодухе восемнадцатилетней. Сразу сына родила ему, жил то с ней почти год до свадьбы. Это только по паспорту малолеткой была Маня: дородная краснощекая деваха с мужицкими кулачищами и таким же характером, винца попить да поплясать лет с тринадцати любила! И мужичками заезжими крутила, это все знали. А егерь вот влюбился. Домину для Манечки своей отгрохал. Стали жить, и не плохо.

    А тут такое событие: глава местный Павел Иванович дочку единственную замуж отдавал. По этому случаю весь поселок три дня гудел. Отмечали в местной рабочей столовой. Зал там красивый: из резного дерева, в старинном стиле. Второй день уж веселились, все изрядно выпимши были. И прицепилась молодка егеревская к «бате» с пляской. А Степаныч от водки расслабился. Плясать не любил – но как такой откажешь? Сама из-за стола вытащила! И грудью своей огромной, и бедрами необъятными давай трясти перед ним, «батя» только моргает. А еще очень Манька частушки матерные петь любила, да как заведет, не сводя с «бати» глаз:

«Есть пастух у нас на ферме
У него слюна со спермой ;
Облобзал он мне п……у
И теперь я жду ребёнка».

    И прям изошла вся смехом, решила, что понравилась участковому.

    Нет, не понравилась. Как отвязался, только рад был. Не в его вкусе баба. Да и никого не надо ему, он в своей стройной жене Сашеньке души не чаял. А Толик прям позеленел весь от ревности. Про танцы промолчал, а как водки добавил, начал к «бате» за столом цепляться: «Много берешь на себя, Вася. Кто ты такой, чтобы порядки свои здесь устанавливать? Выше всех себя в поселке ставишь!». Степаныч, хоть и не трезвый был, а смысл просек. Промолчал, чтобы другу своему Паше праздник не портить. А потом и вовсе рукой махнул: «Да мало ли чего лишнего сболтнуть можно по пьянке?»

    Кто ж подумать мог, что покой и сон потеряла Манька, как только увидела участкового? Всю жизнь мужиками крутила, а тут влюбилась, как последняя дура! Не такой уж чурбан был Толик, чтобы этого не чувствовать.

   …Как то под вечер (уж осень в разгаре, темень), заявляется Манька к «бате» в участок. Пальто нараспашку. А под ним платье шелковое летнее с огроменным вырезом - вся грудь  наружу! Не понял сначала, думал по делу. А она давай хохотать своим дурным смехом. На стол уселась перед участковым, ноги расставила и ну подол задирать! И все ржет, как слабоумная: «А ну, покажь, Вася, все у тебя такое же большое, как пальцы?» И запела: «Василечек, милый мой, возьми меня ты под луной!»

     Хотел Василий Степанович ей пару слов сказать, да не нашелся, только сплюнул и выскочил за дверь. А тут и Толик запыхавшийся за красавицей своей поспешает! По-звериному зыркнул на участкового раскрасневшегося…

    Уж что она ему там наговорила, стервоза развратная, а только после этого случая егерь на участкового вообще волком смотреть стал, и избегать  всячески, чтобы нос к носу не сталкиваться.

    Переживал Василий Степанович. Вражда не в его характере.

    И еще беда нагрянула  – Виточка заболела! Воспаление легких, двухстороннее. Василий Степанович дочку в областную больницу отвез, там доктора хорошие. Казалось бы, ничего страшного, антибиотиками болезнь по нынешним временам легко лечится. Но у Виточки организм оказался особенным, на антибиотики не реагирующим. На глазах сгорал ребенок.

    Озадаченный доктор пытался разъяснить смятенным родителям: «В последнее время актуальной стала проблема полирезистентности патогенных полевых изоляторов к применяемым антимикробным препаратам… как бы вам объяснить попонятнее?! Беда нашей медицины, что привыкание микроорганизмов к антибиотикам происходит с большей скоростью, нежели получение и внедрение новых антимикробных препаратов!

    Специфика антибиотиков заключается в том, что в отличие от большинства других лекарственных средств, они действуют на клеточном уровне. Однако их активность не постоянна – она снижается со временем. Это вызывается формированием лекарственной устойчивости (резистентности – неизбежного биологического явления). Понимаете, ваша дочь словно бы родилась с этой резистентностью! Антибиотики на нее не действуют! Дело в том, что бактерии чем-то "похожи" на крыс, которые привыкают к уже известным им ядам и впоследствии едят эти яды как безобидный порошок…

- Доктор, наша дочь выздоровеет? – перебила доктора еще больше напуганная Александра Николаевна.

- Шанс есть всегда! Антибиотиков у нас около 200 видов. Мы делаем Виталине анализы на чувствительность. Придется использовать более сильные антибиотики и увеличивать дозу, не смотря на сильные побочные действия…

    При этих словах Александра Николаевна не выдержала и разрыдалась. Василий Степанович хотел было успокоить супругу, но губы предательски задергались, и крупная слеза покатилась по щеке сильного человека.

    Когда родители приехали к Виточке на следующий день, она была в коме.

5.СЕЗОН ОХОТЫ.

    Стоял конец октября. Самая гадкая погода в средней полосе. День стремительно сокращался, деревья почти полностью оголились, мрачным маревом серели убранные пашни и поля. Убогие бревенчатые домишки словно бы покосились от сырости. Солнце почти не выходило из-за черных туч, и только противные, монотонные дождички стучали по крышам. И кругом, куда ни ступи, липкая грязища, да еще вперемежку с глиной - не отодрать от сапог! Противно.

    Только охотники, в предвкушении начала осеннего сезона, нетерпеливо готовят свой  арсенал к охоте. На куницу, зайца и норку. По области с 1 ноября охоту разрешили, на зайца так и вовсе с 15 сентября, а в Шишково местный глава с 15 ноября подписал! Егерь Толя от этого решения впал в бешенство: столько времени упустить, когда такие люди на охоту съезжаются - это ж бабки!.. Столько планов вмиг порушилось…

    Оно конечно, по закону в компетенции местных властей вопрос решать, но что за бред, с помощью оттягивания даты охоты популяцию зайцев увеличивать?.. А когда егерь увидел под документом подпись участкового, так просто под потолок подпрыгнул от бешенства: это с какого же перепугу участковый сюда всунулся? Делать ему не хрен, что ли? Алкашами вон пусть занимается! И отсрочка его рук дело, сто пудов! А Манька мужу:

- А ты его пристрели!

- Сдурела баба? Да как же я участкового пристрелю? Посадят же!

- Так ведь по умному надо… продумано. Случаи то разные бывают… несчастные! Или забыл, как он, сука, меня за сиськи лапал? На силу вырвалась от медведя, - продолжала дразнить мужа чертова баба, взбешенная отказом.

- Дура! – побагровел от злости Толик.

     Но идея порешить участкового прочно засела в его сознании. Грамотно, чтобы комар носа не подточил. И стал варианты прокручивать… Вот бы на охоту пошел Степаныч! Да где там, он хоть и мент, а по живому стрелять не любитель. Нет в нем охотничьего запала. И в кобуре заместо табельного пистолета завсегда закусь таскает, огурцы с салом да с лучком зеленым… «А вот это хорошо», - вдруг осенило егеря.

    …Ошибался Толик. Никто не собирался популяцию зайцев увеличивать, косые с этим вопросом и сами отлично справляются. И  не «мент» власть показывал, а глава местный, Павел Иванович. Осточертело ему, что «шишки» областные и высокие милицейские чины  хозяевами в Шишково себя чувствуют, на людей местных как на ничтожеств смотрят, в местах почти заповедных пьянствуют, кострища жгут. И стреляют все подряд, хоть открыт сезон охоты на этого зверя, хоть нет. Браконьерят, оборотни, по полной, погонами да чинами прикрываясь! Вот он кислород и перекрыл. Маленько – а  и то в радость ему! Пусть знают, беспредельщики, кто в Шишково хозяин. А участковый так, для поддержки подписался. Просто забежал на огонек, к другу Паше в гости. Они были кумовьями, Павел Иванович Виточку крестил.

    Виточка уже была в коме. И тогда вспомнил Павел Иванович про бабу Ульяну, знахарку местную. Жила она раньше в Шишково, люди со своими болезнями и горестями вереницами к ней в дом шли. Бывало, и по два дня своей аудиенции ждали. Никому не отказывала в помощи! Но с дочкой ее единственной Устиньей произошел несчастный случай, в комбайн закрутило. Прилегла, рассказывают, она передохнуть в поле, а комбайнер за работу! С косилки частями снимали…

    Устинье этой было уже лет 60, но ни семьи, ни детей никогда она не имела, всю жизнь свою жила с матерью, помогая ей во всем… Затосковала старая Ульяна. В момент пожитки собрала, да и в лес, в сторожку. В затворницы.

    «Вася, она ведьма, точно тебе говорю! – продолжал свой рассказ Павел Иванович. - Такие чудеса творила! Братан вот мой единственный, Олежек, гаишником работал. Остановил как то машину на посту, а там бандиты оказались. Избили его до полусмерти: все ребра в кашу переломали, глаз выбили, проломили голову… в общем, живого места не было на парнишке. Врачи отказались. Так я его к Ульяне! За месяц вытащила. И еще это… знает все и обо всем! Прикинь, я как то паспорт потерял. Искал полгода, все перерыл! Додумался до Ульяны дойти. А она: «В летних брюках своих посмотри!», я к ним – и правда: как похолодало по осени, жена хлопковые штаны постирала, да и убрала в шкаф. А паспорт в них, в заднем кармане накладном… Ничего, даже чернила особо не размылись! Вот так, Вася.

    Василий Степанович не верил в чудеса. Он всегда был убежденным атеистом. Но видел пару раз Олега, когда тот приезжал в гости к брату из далекого Владивостока, где жил с семьей. Только сейчас понял, почему у него такой странный, немигающий глаз. Искусственный, значит.

- Ты знаешь, где эта сторожка?- быстро произнес он, и надежда затеплилась в его исстрадавшемся отцовском сердце.

- Знаю, Вася. Я только и знаю, да еще егерь… Только бы жива была!

    Ульяна оказалась жива. Морщинистая старуха, - настолько худая, что ее сгорбленную фигуру в черный старых пожитках телепало ветром, как осиновый лист, встретила незваных гостей у своей покосившейся хибары пристальным взглядом.

    Степаныч рухнул перед знахаркой на колени, склонил голову и зарыдал.

- Вези, - тихо сказала она, и скрылась за едва болтающейся на петлях ветхой дверью, громко захлопнув щеколду.

    Когда девочку привезли, она едва дышала. Ее исхудавшее тело обмякло, посинело и не имело веса. Степаныч занес дочь в сторожку и по приказу старухи уложил на деревянную, накрытую полотняной простыней, лежанку. Изба промерзла, словно в ней давно не топили, и почти не освещалась. Лишь слабая лучина теплилась в углу. Но было чисто и пахло травами. «Батя» посмотрел на мертвенно-бледное лицо дочери, и сердце его сжалось от нестерпимой жалости и боли. Он опять рухнул на колени перед знахаркой:

- Что Вам надо, баба Ульяна? Вы только скажите! Я все достану!

- Да встань ты, - поморщившись, как от зубной боли, произнесла старуха удивительно молодым и звонким голосом, - что мне надо, посмотри на меня? Это тебе надо. И ТЫ грех берешь на себя, понял ты?

- Беру, все беру на себя! Весь грех на себя! – согласно затараторил Степаныч, испугавшись, что старуха передумает.

- Вот и убирайся отсюда, и молись. За душу свою бессмертную молись. И раньше, чем через месяц, чтобы я тебя тут не видела!

    И он ждал. Он терпеливо ждал месяц, прикрикивая на проплакавшую глаза жену. Он ждал и в тайне  молился, как приказала знахарка. Даже «Отче наш» недавний атеист вызубрил. А когда, по прошествии уговоренного срока, оставив машину на тропе и от спешки поминутно падая лицом в снег, добрался таки по сугробам до избы, то увидел свою Виточку. Закутанная до бровей в старую, суконную хустку, громко хохоча, малышка играла с пушистой собачонкой.  Мелкая тявка, ухватившись за подол пальто, пыталась свалить уворачивающуюся девочку в сугроб. На плече у Виточки сидел грачонок. Несмотря на динамичные движения ребенка, птица не улетала, лишь болтала головой из стороны в сторону, наблюдая за происходящим.

    Василий Степанович, не удержал равновесие, и опять плашмя рухнул в глубокий сугроб.  Загребая снег своими большущими, медвежьими лапами, задыхаясь, «батя» начал жадно есть его, умывая лицо…

Далее>