14. НЕНАДОТЬ НАМ ШВЕЙЦАРИИ!

    Антонида Ивановна родилась в Шишково. В помещении той самой больницы, которая функционировала и по сей день. Здесь и прошла вся ее жизнь. Сначала трудилась поваром в рабочей столовой, а после, когда родилась дочь, устроилась нянечкой, чтобы к своему ребенку быть поближе. Но так и задержалась в детском саду на многие годы.

    Она рано овдовела. «Золотой был, золотой!» - всю жизнь плакала за мужем баба Антонида. В поселке Федора помнили как доброго человека и крепкого хозяина, отзываясь о нем с большим уважением.

    Федор разводил пчел. В низине, почти у самой Волги, некогда живописно располагалась его пасека: шесть добротно сколоченных ульев, и небольшой, на славу отстроенный бревенчатый домик с принадлежностями для ухода за медоносными питомцами. А медок у Федора славился на весь поселок!

    Не сидел мужик без дела, все в работе руки! Он то и отстроил двухкомнатную пристройку к дому. С любовью и усердием днем и ночью работал, в надежде, что их единственная любимая доченька создаст свою семью и поселится рядом с родителями. А еще они мечтали, чтобы их Катя выучилась и стала «человеком». Поэтому собрали ее на учебу в Педагогический университет в Ярославль, куда умница и красавица поступила без труда. Вот радости то было! Особенно нравилось простой бабе Антониде Ивановне выслушивать похвалы преподавателей в адрес своей дочери - не обычных людей, а профессоров, ученых мужей! И привозить в общежитие любимой деточке сумки с продуктами: как она с подружками им радовалась - жизнь у студентов не слишком сытая! Самые счастливые годы жизни Антониды Ивановны!

    Но, вопреки ожиданиям, в родной поселок дочь не вернулась. За нее, конечно, можно было порадоваться – едва получив диплом, вышла замуж за любимого человека. Но родители впали в отчаяние – дочкин избранник оказался гражданином другой страны, и вскоре увез их единственное дитятко в Швейцарию. За почти двадцать пять лет, что жила на чужбине, Отечество Катя посещала всего лишь два раза: внучат привозила мамке показать – вначале сына Пауля, потом доченьку Магдалену. (Тьфу ты, и не выговоришь!)

    Однажды Антонида Ивановна сама за границу летала, к дочери в гости. Не понравилось. Все непонятно, как то не по-людски. Смех сказать – в парке после собак на совочки и в пакеты собирают, и в специальные урны, а когда Антонида Ивановна пирожок съела и смятую бумажонку под скамейку бросила, строгий полицейский подошел. Перепугалась до смерти (нашли преступницу!), а дочка стала на ихнем извиняться и объяснила, что мама из России. Понял, не стал штрафовать на первый раз…

    В ресторан обедать ходили, так швейцарцы эти ведут себя как инопланетяне: кроху в рот положат, и жуют по три часа, жуют… а когда Антонида Ивановна хотела оставшиеся продукты в пакеты сложить, чтобы унести с собой (это ж какие деньжищи, ужас!), Катрин (так теперь звали ее Катюшу), прямо раскраснелась вся и давай ходу! Еще отчитала мать, что ведет себя неприлично, позорит ее. Обиделась Антонида: «Яйцо курицу учит!  Когда пеленки из-под тебя стирала, да ноченьки не досыпала, небось, не позорно было!». И к внучатам подход не нашла, как ни старалась: на немецком трещат, ни слова не разобрать. И по виду немчура-немчурой (как с картинок иностранных журналов), ничего русского! Да как там жить то, в этой Швейцарии? Морока одна русскому человеку. Ну, Бог с ним, любовь зла, лишь бы Катенька счастлива была. Федор к этому времени уже в мир иной отошел.

    За девятнадцать лет,  что прошли после смерти Федора, ульи сгнили и повалились. Их убрали, чтобы не портили пейзаж. А вот домик пчеловодческий остался. И даже частично инвентарь в нем, еще помнящий тепло Феденькиных натруженных рук. И инструменты разные, вдова хранила их как память. Антонида Ивановна затоскует порой, к домику спустится и поплачет там, приложив к стене ладони… словно с мужем пообщается, и легче на душе. А внутрь не заходит. Удерживает что то.

     Так и осталась одна в хоромах. Тоска душу съедала, вот и стала людей на постой брать. Рада была участковому с семьей – и человек хороший, и жена в общении легкая, не заносчивая, и ребятеночек у них славный…  Чего еще ей, старухе, надо? Веселее стало, Виточку вроде как за внучку приняла.

    Но вскоре Виточка не просто заменила ей внуков, она стала для бабы Тони несоизмеримо ближе - за этого ребенка Антонида Ивановна не задумываясь, отдала бы жизнь, без страха и сожаления!

    Случилось это почти сразу после отстрела бурых дьяволов. Утром, когда участковый и его жена отправились на свои трудовые места, Антонида Ивановна заметила, что дверь в сарай с новоприобретенными кроликами приоткрыта. Вошла да так и ахнула: под клетками на сене по хозяйски разлеглась волчица и пятеро волченят, а рядом Виточка – обхватила хищнице шею, и пронзительно уставилась на бабу Антониду своими невинными, огромными глазами, словно ожидала ее…

    Антонида Ивановна схватилась за сердце и невольно попятилась назад, но дверь за ее спиной закрылась, и не сама собой. Это поняла женщина, столкнувшись лицом к лицу с хулиганом Русланом. Женщина споткнулась и уселась на кучу соломы в углу, быстро-быстро захлопав глазами.

- Смотри, Руся, у бабы Тони такой вид, словно она черта увидала! – произнесла Виточка равнодушно. Она достала из кармана горсть шоколадных трюфелей и стала подкидывать их в воздух, волчатам. Щенки ловко подхватывали конфеты на лету, с удовольствием их поглощая. (Так вот кому предназначался дармовой шоколад!)

- Кролики, бабуль, это хорошо для моих друзей, и мы непременно достигнем плюрализма в этом вопросе. «Хищники, хищники!» - глупости все это! – рассуждала Виточка деловито, ударив по морде щенка, полезшего за конфетой без очереди, - Посмотри, какие они славные, хоть и невоспитанные немного! Но мы будем совместно работать над их характерами, правда же? (Антонида Ивановна опять захлопала глазами) Правда! – удовлетворенно заключила Виточка. – Вот и ладненько. И ты их обязательно полюбишь, гарантирую!.. Да что ж ты все заваливаешься то, баб Тонь? Боишься, что укусят?

- Боится, боится! – произнес Руслан, делая строгое лицо. – Вот так всегда, только начинаешь разговор - и на те, без чувств!

- Русь, у нее сердце. Она даже слова не промычит сейчас – видишь, как ловит воздух ртом... Это тебе не наши друзья Колька с Вадиком, бабка и загнуться может. У нее по ходу приступ. Да ты не бойся, милая! – обратилась она к посиневшей от ужаса и удушья женщине. - Не тронут они тебя. Я их в твой пчелиный домик давно уж поселила. Мешали они тебе?.. Не мешали! И сейчас не помешают.

    Виточка подошла к Антониде Ивановне, и, приблизив к ней лицо глаза в глаза, погрозила крохотным пальчиком и поучительно изрекла: ««Мозг старика подобен старой лошади: для сохранения работоспособности ему нужно постоянно упражняться». Это изрек американский писатель Генри Брукс Адамс, баб Тонь. Очень ученый человек! Поверь мне - очень умный!».

- Правильно изрек. Она сейчас и похожа на лошадь, – загоготал Руслан. – Ты глянь, она уже испариной покрывается!

- Ничего, сейчас мы вылечим бедную старушку. И сердце у нее больше не будет болеть, и заживем мы дружно, долгой, и счастливой жизнью! Русланчик, ты человеческую пробовал?..

- Только менструальную.

- Фи, не пошли, сколько раз просила!.. А хочешь?

- Конечно!

- Она твоя. Бери, подарок. Только аккуратней - не перестарайся, иначе загнется, как Манька.

    От всего услышанного и увиденного Антонида Ивановна лишилась чувств, и на свое счастье не почувствовала, как мальчик наклонился над ней, и, прокусив на шее кожу, начал пить кровь. И лишь где то там, словно бы во сне, она еще слышала тоненький Виточкин голосок: «Замечательное чувство – знать, что ты сам строишь мир!»…

    Сердце у Антониды Ивановны действительно перестало щемить. Более того – она почувствовала в своем теле небывалую силу и легкость, почти как в молодости. Даже глубокие морщины на ее лице видимо разгладились и кожа зарумянилась. Виточка объяснила испытывающей эйфорию и легкость женщине, что отныне ей тоже нужна кровь. Как воздух, чтобы жить. И возможен голод, который нельзя допускать, чтобы не натворить глупостей, поэтому питаться надо всегда вовремя.

    Хозяйка полюбила серых хищников, а они ее, потому что все они стали одной семьей, единой стаей. Руслан сделала с бабой Тоней то, что в свое время сделала с ним Виточка. И не только с ним, и не из голода. Ей хотелось, чтобы было побольше таких, как она…

    Когда Виточка впервые попробовала человеческую  кровь, то не ощутила особенной разницы в сравнении с говяжей или конской. Более того, кровь человека ей даже не понравилась. Возможно потому, что в последние минуты жизни глупая Манька очнулась в пчелином домике, и перепугалась до полусмерти, кровь ее горчила неимоверно, словно уха из речной рыбы, которой не удалили жабры. Виточка не собиралась дарить этой гадине новую жизнь (такую интересную и полную приключений), поэтому матерая с прибылыми довершили начатое ею дело…

15. ИНЫЕ.

    Участкового не удивил обнаруженный на ножке стула спил. Он сохранял спокойствие, напряженно думая… обо всем и ни о чем! Он понимал, что существует только один человек, способный разъяснить происходящее. Если, конечно, человек этот пожелает говорить. Так или иначе, встреча с Ульяной была неизбежна, но Степаныч всячески оттягивал ее. «Бате» - большому и сильному мужику, способному за пару минут утихомирить агрессию нескольких человек, было по-настоящему страшно, как никогда в жизни. Только он не мог понять, чего он страшится...

    Стояла лунная теплая ночь, поющая сотнями голосов: лягушек, сверчков, цикад. Александра Николаевна обожала такие ночи, а вот сейчас бледная, ослабленная и обессиленная лежала в пахнущей побелкой и лекарствами палате. Может быть поэтому Василия Степановича пожирала тоска?.. Он каждый день бывал у жены в больнице: угроза ее жизни миновала, но не угнетенное состояние духа. Она испытывала равнодушие к жизни. Ему даже казалось, что при виде его Сашенька испытывает муку и торопит его уход, а вердикт врачей о возможности снова стать в дальнейшем матерью, только раздражает ее.

    …Василий Степанович бесцельно побродил по двору, глядя на лунную дорожку на Волге и прислушиваясь к природному многоголосью. Идти в дом не хотелось, там была Виточка. Читала свои книги, как всегда по вечерам. Словно заколдованный, он опять побрел за сарай, и подобрал все еще валяющийся рядом с крапивником злосчастный стул. От нечего делать, решил починить его, заменив ножку злосчастного стула. Степаныч видел поленницу в пчелином домике у Волги, там же и всякие-разные инструменты, поэтому направился туда...

    Нет, не поэтому! Его давно, словно магнитом, притягивал этот домик, а стул послужил лишь предлогом… для себя самого!

    Приоткрыв дверь, участковый осветил фонариком довольно просторное помещение. Пахнуло резким смрадом, напоминающим болотную затхлость. «Батя» пробрался через стоящие у входа грабли и лопаты внутрь. Споткнувшись обо что то тяжелое, он чуть не упал, больно зашибив ногу. Чертыхнувшись, посветил фонарем – ржавое металлическое ведро, наполненное углем. Огляделся и прислушался: ни звука!

    «Батя» осмотрел аккуратно встроенные навроде больших полок просторные настилы. Полена были сложены на второй полке, довольно высоко. Но и участковый малостью роста не страдал: он встал на цыпочки, и потянул понравившееся ему полено с самого верха. К удивлению, вслед за деревяшкой скатился и рухнул на пол довольно большой сверток, «батя» едва увернулся. Еще ничего не понимая, он узнал свое старое покрывало, невесть куда пропавшее с недавних пор. Он потянул за торчащий конец обмотанной  вокруг свертка веревки, и полог покрывала распахнулся...

    Участковый раскурил сигаретку и смачно затянулся:

- Вот, Маша-Маша, радость наша, ты мечтала о нашем свидании при луне, и мечта твоя осуществилась! - тихо произнес он в пустоту, глуповато улыбаясь.

    Он сидел в углу пчелиного домика, и курил, щедро пуская дым кольцами, а недавняя навязчивая ухажерка пялилась на него из раскрутившегося савана пустыми глазницами оголенного черепа. Из образовавшихся временем щелей в стенах, Манькину нынешнею «красоту» освещали лунные лучи, и фонарь не требовался: обескровленная, она выглядела желтой мумией, рыжие волосы спутались, от халата остались куски лохмотьев. И, тем не менее, отлично сохранилась на высохшей шее татуировка в виде скорпиона. Кроме того, создавалось впечатление, что лишенная губ, Манька глумливо улыбается во весь свой оскал, посверкивая золотым зубом, который при жизни любила демонстрировать как предмет некоего благосостояния. Степановичу даже показалось, что она заржет сейчас своим неподражаемым, гнусным смехом и пропоет фирменную похабную частушку. По коже прошелся озноб и участкового передернуло. «Как Виточке удалось так высоко затащить труп?» - подумал он, еще раз оценив высоту настила.

    Он докурил сигарету, и, осторожно обойдя жуткую находку, и мягко прикрыв за собой скрипучую дверь, тяжело побрел по заросшей тропинке к дому. С трудом сдерживался, чтобы не оглянуться - казалось, Манька бесшумно ступает следом!

- Ты выпила молоко?  - войдя в дом, спросил он у дочери первое, что пришло на ум, но голос его предательски дрогнул.

- Да, папочка, я выпила молоко и почистила зубы, - ответила Виточка, мельком взглянув на него. – Что то ты не важно выглядишь, ты здоров?

«Конечно, ты сделала все, что необходимо, кто бы сомневался!», - подумал Степанович, и ответил:

- Не совсем хорошо. Знобит что то, пойду, лягу. Ты тоже ложись, меня не беспокой.

- Да еще только начало девятого, - удивленно вскинула глазки на отца Виточка.

«Действительно, хрень какую то сказал: «…ложись, меня не беспокой!», еще что то заподозрит», - испугался Степаныч.

- А почему, пап, у тебя брюки по колено мокрые? По росе бродил?

- Бродил. Люблю… бродить по росе.

- Что ж ты как маленький – любишь бродить по росе, а самого колотит вон? Иди уж, ложись! Мальчик-бродяга.

- Ага, пойду.

    Наконец то Степаныч оказался один в своей комнате! Он закрыл дверь на защелку, но укладываться спать и не собирался: содрав москитную сетку с распахнутого настежь окна, он тихонько вылез на улицу. Далее огородом, почему то пригибаясь, хотя окна Виточкиной комнаты выходили во двор, «батя» направился с подворья в сторону центра поселка. Центральную улицу освещали фонари, но участкового как то неприятно смутила абсолютная безлюдность в этот (еще не поздний) час - над поселком зависла давящая, режущая ухо тишина...

    Участковый шел к своему другу Паше с целью взять напрокат его авто. (На своем, понятно, выехать со двора он не мог, Виточка услышала бы шум мотора). Посвящать друга в происходящую чертовщину он не собирался, а потому решил соврать, что нужно срочно отвезти лекарства в больницу жене, а свои колеса барахлят…

    Когда он подъехал к лесной избушке знахарки, было около десяти вечера, но «бате» казалось, что на дворе глубокая ночь. Полная луна неподвижно болталась в облаках, превосходно освещая чащу зловещим синим светом, и мир казался черно-белым. Пробираясь через заросли кустарников он подумал, что старуха, наверное, уже почивает, и чуть было не повернул обратно, но тут же пожурил себя за слабость и продолжил путь.

    Она не спала. Из избушки теплился слабый огонек керосиновой лампы. «Средневековье какое то», - подумал участковый и вошел. Но избушка была пуста. Степаныч автоматически нащупал кобуру и вытащил пистолет. И вдруг, откуда то из за печки раздался Ульянин голос:

- Паша, сынок, заходи, чего стоишь. Здесь я.

- Это не Паша, - ответил «батя» и решительно уселся за большой деревянный стол на лавку, положив перед собой пистолет.

- А, Васятка, внучок, пришел старуху навестить? Что ж, давно ожидала, – спокойно ответила Ульяна и показалась из за печки. Пронзительными прозрачно-голубыми глазами она просканировала «Васятку», и, наткнувшись взглядом на пистолет, засмеялась искренним раскатистым смехом:

- Ну что за дешевка, Вася? А еще взрослый человек, милиционер!

- Что, серебряные пульки на тебя нужны, да, баба Уля? – побагровел от напряжения участковый.

- Да, и осиновый кол. Ой, внучок, и насмотрелся же ты недалеких фильмов! – произнесла знахарка, усаживаясь напротив участкового и не сводя с него насмешливого взгляда прищуренных, не моргающих глаз. – Еще про сон в гробу вспомни! Видишь у меня здесь гроб?.. И в пулях серебряных необходимости нет: стреляй вот сюда (она показала на точку между бровей), или в висок, или в сердце – и ты заберешь мою жизнь. Только мне совсем не страшно, свой век я уже отжила, Бог меня и без того вот-вот призовет. Да и поскорее бы, устала я от жизни.

- Разве вампиры не бессмертны?

- Вампиры!.. А что ж, хоть бы и вампиры, как вам угодно. Но мы предпочитаем называть себя ИНЫЕ, и мы так же смертны, как и вы. Только регенерация крови и тканей у нас в несколько тысяч раз быстрее, чем у обычных людей, поэтому не болеем и живем на несколько сотен лет больше. Но и наши тела в конце концов изнашиваются - ничто не вечно под луной!.. А ну дус, Гена! Дус! – вдруг закричала она так громко, что Степаныч подскочил от неожиданности.

    И тут он увидел, как большой черный грач, приоткрыв стоящий рядом с печью чугунок, что то в нем сосредоточено склевывает. С проворством девчонки, Ульяна подскочила к птице и шлепнула по морде:

- Вот, поглядите на него, повадился пенки с пшенной каши воровать! И когда вошел?..

- Старая дурра, - сказал грач обиженно детским голосом и побрел под лавку, усевшись в угол и посверкивая из своего укрытия черными глазами-бусинами.

- Вот, видишь, Вася, с каков гаденыш? А ведь подобрала чуть живого в лесу, с подломанным крылом. Вот тебе и благодарность!.. Думаешь, я не знаю, что это ты у меня гречу воруешь? - наклонилась она к птице.

- Не гунди, квашня, - парировал грач из под лавки.

    Василий Степанович узнал этот голос!.. Конечно, это тот самый грач, с которым играла Виточка у избушки, когда он приехал ее забирать. Это его дочь научила птицу говорить, поэтому он и подражает ее голоску!

    Все былое вдруг всплыло в его памяти: и как он на коленях умолял Ульяну спасти его ребенка, давая клятву все грехи взять на себя, и как месяц ждал чудесного спасения, и как радовался, когда девочка выжила. Ему вдруг стало стыдно перед старухой за пистолет. Но и убрать его в кобуру не позволяло самолюбие - так пистолет и остался лежать посреди стола, между участковым и знахаркой…

- Неужели не было другого выхода? – спросил он чуть не плача, опустив голову. – Ты ведь превратила моего ребенка в монстра. Это уже не моя дочь, Виточка все равно умерла тогда! И как тебе, ведьма, Бога поминать не стыдно?!

- Ну, Васек, и ты то никто, чтобы верой меня попрекать. Отец Небесный нас всех судить будет, и всем воздастся по делам… Ты забыл – я лечила людей. Лечила, а не убивала! И моя несчастная дочь так же старалась быть полезной людям. Но она умерла, и я поняла – нет ничего чудовищней потери собственного ребенка! В память о своей несчастной деточке - трогательной, доброй, доверчивой, и глубоко несчастной в личной жизни, я приняла решение воскресить твою дочь!

- Как ты лечила? Так же, как мою дочь? - горько усмехнулся Степаныч.

-Что ж, случалось и так. Если не было другого выхода, а сей грех брал на себя кто то из близких умирающего. Но это редко. Вырванных мной из объятий смерти путем обращения в иные единицы, а сотням людей я вернула ИХ жизни – нормальные, человеческие, когда врачи были бессильны!

- И много вас в Шишково?.. Иных? – осенило вдруг участкового.

- Да, нас много. Но мы всегда уживались с людьми, и ни в чем им не мешали. Это мы вывели ганноверских лошадей в Шишково, мы спасли конезавод от разорения в годы перестройки, и у нас никогда не возникало потребности убивать! Не то, чтобы людей – даже животных! Выпуская из лошади понемногу крови, мы не вредим, а только дарим ей здоровье. А себе жизнь. Но твоя дочь не такая!

- Что значит «не такая»? - передернуло участкового. – Не такая, как вы? А какая?

- Именно! – лицо старухи стало злым. – Она не захотела жить нашей обычной жизнью. Твоя дочь сначала осквернилась крысиной кровью. Не из голода – только лишь из азарта и игры. Мы никогда не пачкаемся крысиной кровью, ибо она таит в себе дьявольскую агрессию! А Виточка получила удовольствие не только от нее, но и от охоты! И она с прытью любознательного ребенка быстро вошла во вкус - несмотря на то, что ей всегда подавалась необходимая порция крови, она стала нападать на лошадей и домашний скот. Кур она давила из шалости - весело было роль чупакабры разыгрывать и насмешничать над всем поселком!..

    Участковый посмотрел на Ульяну с недоумением…

- Да, Вася, – беспристрастно продолжала вещунья. – Ты ловил свою дочь!.. Это твоя Виточка хозяйничала в шишковских курятниках, водя тебя за нос. Но и этого ей оказалось мало - она сдружилась с волками! Мы никогда не заигрывали с серыми дьяволами, и они соблюдали субординацию, не посягая на нашу территорию - триста лет в этих местах не видели ни одного волка! А теперь серые хищники явились на запах крови, чувствуя в этой девочке не просто родственную душу - повелительницу! И Виточка решила, что выше всех нас и имеет право посягать и на человеческую жизнь - она убила жену егеря Марийку! И тебе это отлично известно, по глазам вижу. Ребенка двухлетнего сиротой оставила. Эта девочка… монстр среди монстров, она ненасытна! И очень способная – она порождает таких же, жаждущих охотиться и убивать, и лидерский талант ее год от года будет только крепнуть. Своих друзей (этих несносных подростков), она уже обратила… Страшно представить, какой хаос ждет нас всех, ведь у них нет ни принципов, ни морали!.. Она никогда не остановится, и уничтожит любого, кто посмеет встать на ее пути. Ты прав, Вася, это уже не твоя дочь, а грех… наш общий!..

- И что же делать?

- Я не знаю, тебе решать. Но помни: Виточка никогда не потерпит в семье конкуренцию в виде сестры или брата, и если твоя жена забеременеет вновь, у нее очень мало шансов остаться в живых. Да и тебе придется исполнять все прихоти своей дочери, чтобы выжить. Но даже твое повиновение не является гарантией, что она не захочет вас обратить, как уже обратила твою хозяйку Антониду. Теперь они вместе ухаживают за волчицей и ее потомством.

- Это невозможно…

- Еще как возможно! Причем, у тебя под носом, в сарае с кроликами.

    При этих словах участковый вскочил с места, и рванул в сторону припаркованной у тропинки машины, чуть не забыв пистолет. Пока пробирался через чащу, вспомнил, что Ульяна приняла его за Павла, назвав «сынком», и совсем не удивилась столь позднему визиту… конечно, она узнала звук мотора автомобиля председателя!

«И Пашка из них», - с горечью осознал «батя».

- Ну вот, хоть бы «спасибо» сказал за предоставленную информацию, - недовольно пробурчал вслед участковому грач. – Невежа!

- Помолчи, не твое дело, - ответила Ульяна.

- Сама помолчи.

Далее>