Виктория Троцкая МИЗЕРИ ВОЗВРАЩАЕТСЯ.

«Монстры реальны, привидения тоже. Они живут внутри нас и иногда берут верх».

 Стивен Кинг.

Часть 1.

  1.

    Осознав, что окончательно проснулась, она ужасно раздосадовалась своему внезапному, бессрочному  изгнанию из мира Морфея! Так несправедливо-бесцеремонно прерван ее восхитительный, пьянящий полет: в белой полупрозрачной легкой сорочке, развевающейся подобно перьям большущей птицы, ослепительная на фоне темно-зеленых холмов она восторженно парила в невесомости! Взмахивая руками словно крыльями, взмывая все выше и выше, резвилась в голубой бездне, и дух захватывало от обволакивающей влажной свежести облаков, от совершенства все более различимой округлости земли, от красоты сверкающих зеркальным блеском рек и озер, по мере отдаления плавно перетекающих в разноцветные геометрические фигуры…
    Не поняла: не то щелчок, не то чей-то окрик - и фантастический пейзаж растаял в призрачной дымке! Она мгновенно вернулась в старенький домик с низким потолком, в щелях и печной трубе которого вольным хозяином буянит ветер; устрашающе завывая и присвистывая, он до скрипа раскачивает яблони в саду, звучно выстукивает по крыше и стеклам окон ливнем, пытаясь выдавить их своим напором. 
    Она с трудом приоткрывает слипшиеся от сна глаза – за окном непроглядная темень. Середина осени. Раннее утро.
    Она потянулась и широко зевнула. И все же, как хорошо, как хорошо, как сладко почивать в тепло натопленном доме в холод и непогоду! За стеной у топки возится дедушка, по привычке что-то бормоча себе под нос, и от его присутствия делается легко и спокойно на душе. Уютно потрескивают дрова, в воздухе витает сладковатый, дурманящий запах дымка. 
    И ее вновь лениво окутывает сон, но некрепкий и чуткий, лишенный сновидений. И снова тяжелое пробуждение, навязанное извне… 
- Слышишь меня? Просыпайся, открывай глаза! Ну же… Давай, давай, не ленись.
    И что за привычка будить? Куда ей вставать? Ей же не надо и некуда  торопиться, потому что она маленький ребенок и до школы ей еще далеко... 
- Ты меня слышишь? Смотри сюда.
- Не кричи! Не надо кричать, я слышу! - морщится она. И зачем он щелкает пальцами? Так навязчиво-громко, прямо на ухо…
    Наконец, она разжимает непослушные глаза. За окном начинает светать, или уже день?  Непонятно, потому что небо пасмурное, и все еще льет дождь, однако что-то не то…
    Она всматривается в силуэт у своей кровати, и чувство тревоги охватывает ее. Этот мужчина… он приветливо смеется. Она не видит его лица, потому что он стоит против окна, но понимает – это не ее дедушка, и сама она не ребенок. И обстановка дома… незнакомая! Словно через пелену тумана вместо тесной, выбеленной комнатушки с плюшевыми старенькими ковриками, иконами в углах и большими фотографиями в рамках она видит просторную комнату с бревенчатыми стенами. Комната обставлена мягкой мебелью – добротной и вычурной, пол покрыт пестрым ковром, на стенах картины, и… что это? Да, оленья голова с увесистыми рогами! А в углу (вот чудо!) красуется большой концертный рояль. Белоснежный, как из волшебной сказки! Она пытается приподняться, но внезапно тело ее пронзает острая боль, и она понимает - это реальность.
- А я где? – произносит она и ее родной голос тоже кажется ей чужим и словно бы доносящимся откуда то со стороны. Она морщится от того, как нестерпимо гулко шумит в ушах кровь и громко отстукивает сердце.
- Видишь меня? 
- Вижу. Вы кто?
- Как тебя зовут? – тревожно спрашивает незнакомец.
    Зовут?.. Что за бредовый вопрос, до того ли ей сейчас. Голова, ужасно болит голова…
- Сколько тебе лет?
- Я не знаю! – раздражительно отвечает она, лишь бы ее оставили в покое. И снова пытается погрузиться в сон.
- Не спать! – кричит мучитель. – Смотри на меня. Сейчас я сделаю тебе укол обезболивающего, только не спать! Болит голова?
- Болит все, отстаньте!
- Нет, милая, не отстану, уж извини. И тебе придется немного поесть.
- Я не хочу есть.
    И почему он все время посмеивается, как это гадко!
- Надо. Сколько сможешь, напрягись.
    Мужчина суетливо, словно опасаясь, что она сейчас снова заснет, приподнял подушку и аккуратно усадил ее.
- Вот так удобно?
- Нормально, - откашлялась она. – А я где?
- Дома, дома! Где ж еще тебе быть. Давай, открывай рот!
    Есть не хотелось совершенно, тем более предложенную овсянку. Совершенно безвкусную: на воде, без масла и сахара. Но ей пришлось подчиниться, лишь бы этот невыносимо настырный человек отстал. Она со старанием послушного ребенка открывала рот и, борясь с раздражением, вглядываясь в кормящего ее из ложечки мужчину. Чему он так радуется, почему все время смеется, не в себе он, что ли? Черные, цыганские глаза, два крупных рубца на лбу, верхнюю губу пересекает тонкий шрам… знакомое лицо, но кто он – как ни напрягала память, вспомнить не удавалось. Но главное, она ужаснулась мысли, что не помнит и того, кто она сама... Она не помнила себя! Не помнила вообще ничего.
- Не напрягайся, Катюша! Тебе нельзя, - убирая посуду, увещевал мужчина. – Аппетит вернулся, значит идешь на поправку. И слава Богу! Сейчас тебе лучше всего еще поспать, а вечерком, если все будет путем, соображу тебе горячую ванну. Не замерзла?
- Не замерзла, - словно эхо повторила она, снова укладываясь в мягкие подушки. От каши немного тошнило, но после укола наступило облегчение, даже эйфория. Ей вдруг стало легко, и она приветливо улыбнулась.
- Жарко у нас, я отлично протопил! – опять засмеялся он.   
    Какой веселый… Пусть, только бы отвязался!..
    Под убаюкивающий монотонный ритм дождя она снова уснула. Почти мгновенно, как в бездну провалилась. Проснулась от теплых поглаживаний… Уже знакомый мужчина сидел с стетоскопом в ушах и с помощью тонометра измерял ей давление. «Прямо как доктор в больнице, - подумала она. - И над чем он опять смеется? Я что ли, такая смешная?» Но его странное поведение ее уже не раздражало. Напротив: спокойствие, умиротворение накрывало от его присутствия. Кто он, этот человек, что так бережно ухаживает за ней? Катюшей, кажется, он называл ее?.. Ничего не помнила… 
    Ладно, без паники.
- Кто то, кажется, грозился горячей ванной, - произнесла она, и с удовлетворением подметила, что на этот раз голос исходил из нее, не со стороны. 
- Теперь помнишь меня? Руслан я, твой муж, - обрадовался мужчина. 
- Теперь помню. Руслан, мой муж.
    Да, она помнила. Но только то, как он кормил ее овсянкой. Оказывается он Руслан и ее муж. Уже кое-что.
- Хорошо! Совсем хорошо, выкарабкиваемся мы, девочка. Молодец! – не устает смеяться он. 
    Ванной оказался большой цинковый овальный таз, который Руслан разместил у печной топки в соседней небольшой комнате с изразцовой печью. Очевидно, водопровода в доме не было, потому что воду он нагрел в эмалированном ведре на газу. Но это было не существенно – погрузившись в горячую ванну, Катя (теперь она знала свое имя) почувствовала необыкновенное удовольствие и облегчение!
- Теперь тебе надо усилено налегать на еду, очень ты похудела, милая, - говорил Руслан, натирая ей спину мочалкой.
    Да, худая. Руки-ноги как плети. Сердце бьется быстро. Неестественно быстро.
- Что со мной произошло?
- Произошло?.. – он на мгновение остановился, задумавшись. – Вообще ничего не помнишь?.. Произошел несчастный случай. 
- Какой несчастный случай? – напряглась она. Перед глазами промелькнуло шоссе с потоком плавно движущихся автомобилей. – Автокатастрофа?
- Нет, - поморщился он, – но, по крайней мере, логическое мышление к тебе возвращается. Картина Босха «Корабль дураков»… ни о чем тебе не говорит?
- Босх? Да, сюрреалист… помню! – несказанно обрадовалась она найденному в голове образу. - Вот же она, эта самая картина, висит над роялем! 
- Молодец. Меня не помнишь, а Босха помнишь. Так я и ревновать начну. Шутка! Откуда она тоже знаешь?
- Нет… этого не помню.
 - Не напрягайся, нельзя. Недавно я купил ее для тебя в художественном салоне. Ты занималась украшением интерьера дома, и тебе прямо кровь из носу, как понадобилась увеличенная копия маслом сюрреалиста. В тяжеленной раме. Проигнорировав запреты, ты пыталась повесить своего Босха собственноручно, когда я уехал по работе. Однако не удержала, и острым углом уронила себе на голову. Вот сюда. - И он приложил ее руку к затылку, стриженному под еж. – А надо было всего лишь дождаться своего мужа! 
- Выходит, я нетерпеливая, - прощупывая рану, подытожила Катя, пытаясь скроить улыбку, но губы дрогнули, и получилась гримаса. Стало непостижимо страшно, ей показалось, что в черепе у нее огромная дыра. – И к тому же страдаю безвкусицей в изощренной форме: ну к чему здесь эта золоченая рама? Тонкая деревянная рамочка пришлась бы куда как более кстати.
- Ну, уж этого я не знаю, картина продавалась с рамой, я ее не подбирал нарочно, - как ребенок трогательно обиделся Руслан, и чувство нежности к нему промелькнуло в ее сердце.  - Я обнаружил тебя без сознания в луже крови. Тебе еще повезло, во время я подоспел! А все твоя строптивость. Надеюсь, теперь будешь меня слушаться, дорогая женушка? 
- Теперь буду, - успокоила его она. - И сколько я пролежала?
- Около месяца. Я кормил тебя специальным питательным раствором через вены. Волос твоих жалко, остричь пришлось. А какие были шикарные! Ну, ничего, отрастим, не волнуйся. Грива твоя растет быстро, и соскучится по ней не успеешь.
    Волос ей было не жалко, она их не помнила. В углу комнаты она заметила капельницу, а в вене рядом с ключицей прощупала зафиксированный пластырем катетер. На ее недоуменный взгляд он усмехнулся:
- Ничего особенного - это называется парентеральное питание через периферические вены. Я же врач, малышка. Ну, ты совсем без памяти, бедная моя!
- А в больницу почему не отвез меня?
- Ты была так тяжела, что передвигать тебя было бы слишком рискованно. Могла пути и не вынести. Да и как бы я тебя повез по такому бездорожью? Ты же сама выбрала этот дом вдали от цивилизации, чтобы только я и ты… Ближайший населенный пункт за 30 километров отсюда, но там даже фельдшера нет. Мы продуктами закупаемся на месяц.
- Дети есть у нас? Мама, отец?
- Не родили мы еще детей. А родители твои умерли, царствие небесное. Один я у тебя.
- Умерли?
- Отец погиб, когда тебе было 16 лет, а мама умерла два года назад. Сердце. Ты достаточно их оплакала, тебе нельзя волноваться.
    Она почувствовала, как усталость – тяжелая, словно мешок с мокрым песком, придавила ее тело. 
    Достаточно впечатлений. Трудно.
- Отнеси меня в постель, - тихо попросила она. – Больно, очень больно.
- Потерпи, малышка! Сейчас я сделаю тебе укол обезболивающего, и боль уйдет, - засуетился Руслан. 
    После очередной почти безболезненной инъекции в вену он надел на нее просторную белую сорочку – почти такую же, как та, в которой она летала во сне, и бережно уложил в постель. Свернувшись клубком, лег рядом. Уперся горячим лбом ей в плече и замер, стараясь дышать тише. И вновь стало легко и спокойно. «Мой муж вытащил меня с того света», - думала она, проникаясь к лежащему рядом мужчине уважением и благодарностью. Она пыталась припомнить хоть что-то из их общего прошлого. Но память упрямо сопротивлялась, словно бы обратившись в чистый лист: ни единой точки или запятой, от которых можно было бы «плясать»! Но уже не так страшно. С ним ничего не страшно.
- Да ты весь пылаешь. У тебя температура, ты сам не здоров, - прошептала Катя, невесомой исхудавшей ладошкой нежно поглаживая его лоб, голову, щетинистую щеку. Но ответа не последовало. Она слышала, как вразнобой бьются их сердца: его - размерено и гулко, и ее – быстро-быстро, прицокивая, как у маленькой пойманной птички.
    За окном завывая, разбушевалась настоящая стихия! Словно монстр-гигант она визжала, бурлила и всхлипывала. Надломившаяся ветка дерева тревожно выстукивала в окно, словно кто-то настойчиво взывал о помощи. В топке потрескивали догорающие дрова, монотонно тикали старинные ходики на стене.

2.

- Право руля! Лево руля! Ха-ха, берегись-улыбнись, наклонись-отвернись!
- И заткнись! – стараясь перекричать гнусавый голос, что есть мочи, кричит Катя. Но сама она звучит тихо, едва слышно.
    Она на корабле. Небольшое суденышко, до отказа набитое людьми, раскачивается и скрипит, грозя вот-вот опрокинуться. Сутулый, вертлявый шут в шапке с кошачьими ушами, в юбке из рваных полос ткани, в рубахе с широкими рукавами скачет вокруг нее, размахивая кубком с вином, и орет в самое ухо какой-то бессмысленный бред. У него выпученные глаза из одних лишь зрачков, большущий нос и широченный рот с собачьей челюстью. Губы слишком тонки и не прикрывают торчащие желтые зубы, слюни стекают пенными потоками – невероятно гадкое существо! Проворно перебирая тонкими ножками, шут ловко выплясывает неведомый ей затейливый танец, в тесноте напирая на нее своей тщедушной, ввалившейся грудью.  Катя отталкивает его, но шут стискивает ее в своих на удивление крепких объятиях и целует прямо в губы… Он проталкивает ей в рот свой язык, длинный и скользкий как змея, и ее желудок сковывает судорога. Перевалившись через борт, под издевательский свист, хохот и улюлюканье, она выплескивает содержимое желудка в мутную, зеленоватую воду с жирными, радужными разводами...
    Она открывает глаза. Сны: невероятно яркие, реалистичные!  
    За окном совсем уже светло. Стараясь справиться с реальным приступом тошноты, прислушалась к звукам: тишина, только в топке весело потрескивают дрова. На ее призыв Руслан не отозвался, вероятно, его не было в доме. Дождь прекратился, временами из-за туч проглядывало солнце, и тогда большая комната казалась еще более просторной. Катя не спеша встала с кровати… и чуть не упала! Уже почти неделю она пребывала в сознании, и отлучение от ненавистной лежанки ей понемногу удавалось. Каждый раз, правда, голова шла кругом, она с трудом сдерживала рвоту, но все же упрямо следовала своей цели – вернуться к жизни здорового человека! Вот и сейчас она оперлась руками о стоящий рядом столик и, глубоко дыша, попыталась восстановить дыхание, чтобы продолжить тяжелый путь в несколько метров. Шаг, еще один… Нормально! Она ходит, сама!!! Как это здорово. Выглянула в окно. Открывшийся пейзаж и сегодня ничего примечательного ей не подсказал, в «прошлой жизни» – так она называла все, что могло происходить с ней до несчастного случая - она не помнила его совершенно: небольшой двор, гараж и бревенчатая пристройка к нему - очевидно новая, свежевыструганная, не затронутая сезонными сменами погоды. Вдали, под обрывом (подворье располагалось на возвышении) сколь можно охватить взглядом – лес. И ни одного жилища вокруг!
- Я сама выбрала этот дом вдали от людей, - повторила она неоднократно произнесенную Русланом фразу.
    Всмотрелась в злосчастную картину, чуть не погубившую ее: на ней изображен влекущий души в ад Корабль Зла, без руля и ветрил. Он являет собой олицетворение грехов: разврата, сладострастия, чревоугодия. В своем сне ей удалось побывать на нем! Это было отвратительно. Почему мир Босха так притягивает, впечатляет ее?.. Есть в нем что то, разрушающее психику.
    В который раз удивилась - и как же она решилась собственноручно вешать такую тяжеленную картину да еще так высоко? На стул вставала, наверное. Не на инструмент же! Она подошла к роялю, провела рукой по его холодной, гладко отполированной лаковой поверхности: каков красавец!  Присела на круглый винтовой стульчик. Очень знакомый стульчик… 
    На пюпитре стояла потрепанная старенькая партитура. Катя прочла: «Эдвард Григ. Пер Гюнт». Открыла рояль… Пальцы забегали по клавишам легко, свободно. Руки помнили! И тут его руки - теплые, знакомые, и такие родные обхватили ее со спины.
- Девочка моя, память возвращается к тебе! 
- А кто я? Пианистка? – смеялась она, радуясь красивой мелодии, разливающейся по комнате и эхом отлетающей от стен, потолка…
- Конечно ты музыкантша! Это твое хобби с детства. Ты с отличием окончила музыкальную школу.
-Всего лишь хобби? В таком случае, надеюсь, что я тунеядка – тогда я подпадаю под определение вольного художника.
- Вольный художник – это романтично, но в нашем «пчелином» сообществе дешево ценится, а ты у меня всегда была труженица и имеешь отличную рабочую специальность.
- Рабочую? – разглядывая свои крохотные детские ручки, все еще кажущиеся чужими, искренне удивилась Катя. – Маляр-штукатур? А может, рельсоукладчица? Я?..
- Рельсоукладчица? Это слишком серьезно, - оценил он ее шутку, - нет, ты владеешь менее героической, но полезной по жизни специальностью – ты повар!
- Я - повар? – погрустнела Катя. – Боже, ни единой мысли, с этим связанной. Видимо, повар я была отстойный.
- Нет, ты хороший повар. Классный повар!
    Смеясь, он осыпал ее поцелуями, сбив с музыкального ритма. Она напрягла память. Из всей своей кулинарной карьеры припомнилось только то, как в восьмом классе стряпала с подружкой Танюхой торт Наполеон на юбилей мамы, и он даже удался – в основном, благодаря Танюшкиным кулинарным способностям. Воспоминания медленно, но верно преподносили ей все новые и новые образы. Только вот слиться воедино эти обрывки памяти не спешили.
    Руслан расстелил на ковре отличного качества мягкую блестящую шкуру бурого медведя – чучело с когтистыми лапами, большущей головой, с пластмассовыми глазами и раззявленной зубастой пастью. Рядом поставил на пол вазу с фруктами, откупорил бутылку красного вина. 
- Его зовут Гоша, - указал он на шкуру. - Прошу на Гошу!
- Куда ж ты… на бедное убиенное животное!
- Бедное? С каких это пор ты стала сочувствовать охотничьим трофеям? - Он достал с книжной полки фотоальбом. – Узнаешь? Вот какая ты у нас красавица.
    Выяснилось, что до несчастного случая она обладала потрясающими, роскошными рыжими волосами! Было о чем жалеть, не напрасно муж так скорбит по ним. И была та еще штучка: на одной фотографии она в коже на байке, на другой за рулем авто, на третьей в компании Руслана и еще нескольких мужчин в камуфляже и с ружьями. И она одета соответственно – ни дать ни взять амазонка, причем на плече у нее висит связка из тушек каких-то пестрых птиц…
- Ты любила охоту, и я брал тебя иногда с собой, шел на поводу. И гоняла как ненормальная. Твои экстремальные наклонности меня всегда напрягали, - объяснял ей Руслан, сделавшись вдруг серьезным и даже строгим. - Отныне будешь вести себя как послушная малышка – жарить котлеты с пирогами и блинами и любить своего мужа. Вот тебе, все здесь - и Дом Мечты, и хобби (он указал на рояль) и профессия – а я твой единственный и главный клиент. И слушатель. Реализуйся, милая! И никаких мужских забав больше!
     Не помнила… ни как жарить пироги, ни экстремальные приключения. «Но подлетела то я не на байке, а именно в Доме Мечты», - с горькой иронией подумала Катя. Но смолчала. Чтобы не омрачать праздник своей пробуждающейся строптивостью.
 - Отпразднуем, леди, Ваше новое рождение! – поднял он бокалы.
- Вино? Да меня и без алкоголя сносит.
- Хорошее вино, коллекционное французское! Немножко можно, нужно! – заразительно смеялся он, бесконечно целуя ее в губы, в стриженую голову, в шею, в грудь. 
    А потом они любили друг друга. Катя ощущала, как боль отходит, в ее тело вновь возвращается жизнь. И пусть она ничего не помнит, и не надо. Она счастлива рядом с этим мужчиной. Бесконечно счастлива! Она смотрела в его черные глаза как в бездонные озера, и на душе у нее делалось легко и радостно.
- А где мы? – смеялась она, изрядно опьянев от нескольких глотков. 
- В смысле – наше географическое местонахождение? О, это прекрасный край с изумительным климатом и наикрасивейшей природой. Мы имеем счастье жить в Карелии.
- В Карелии? Хочу на улицу, хочу видеть красивую природу нашего прекрасного края! Ведь мне уже можно погулять? – она становилась послушной девочкой.
- Нужно!
    Природа и впрямь впечатлила Катю. Пригрезившегося спросонок яблоневого сада как у ее дедушки, там, правда не оказалось, только березы и высокие сосны, но какой вид открывался со двора! Внизу под обрывом бушевала стремительная река (так это она усиливала шум бури!), а за ней широко раскинулся лес. А воздух! Потрясающий воздух: чистый, прозрачный, промытый как хрусталь – создавалось ощущение, что с каждым вздохом ее легкие очищаются, омолаживаются, наполняются жизненной силой.
- В этом лесу ты подстрелил бедолагу Гошу?
- Подстрелил? Нет, с ним целая история. Ружье дало осечку, когда медведь шел на меня. Я сражался с ним врукопашную, один на один, только с помощью охотничьего ножа, - рассказывал Руслан гордо и даже восторженно. - Гоша поломал мне четыре ребра и изодрал лоб. Вот эти рубцы остались от его когтистой лапы. Но зверь поплатился за это – теперь на нем я отдыхаю с моей любимой женщиной. Я же заядлый охотник, что ты! Поэтому и выбрал местом жительства карельскую глушь. В этих местах очень много зверья, и моими трофеями становились лось, северный олень, волк, куница, кабан. А сколько норок и песцов перестрелял на шубы и шапки - тьму! Уникальные места.
    «Какой же он все-таки ребенок!», - думала Катя с нежностью, любуясь своим мужем, зардевшимся здоровым румянцем от вина, чистого воздуха и охотничьих баек. Любимого – уж это-то она знала наверняка. 

    С этого дня на прогулку Катя выходила всякий день, когда позволяла погода. До календарной зимы было еще далеко, но по погоде осень стремительно неслась к финалу – по утрам подмораживало, вместе, а иногда и вместо дождя бесшумно крупными хлопьями падал ослепительно белый снег, превращая окрестный пейзаж в сплошной белый ковер. Руслан частенько уезжал - то за продуктами на несколько часов, а то и по работе на несколько суток. Он объяснил, что еще имеет частную врачебную практику, но это скорее для души, а основной заработок у него от продажи недвижимости. Ездить приходилось по всей стране. 
    Катя подолгу оставалась одна. Она играла на рояле, слушала в плеере обожаемых ее Шопена, Грига, Бетховена, Баха и читала книги, в основном русскую классику. И копалась в мыслях, пытаясь вспомнить прошлое. Тщетно – она знала только эту жизнь, в Доме Мечты. Она научилась растапливать печь, носить воду из колодца. Готовила в основном на газу – у них имелась плита с газовым баллоном, но иногда и в печи. Во-первых, все было вкуснее, а во-вторых, очень уж хотелось удивить и порадовать своего любимого! И он удивлялся. Каждый раз, даже когда пироги выходили не слишком пышными, а плов не очень рассыпчатым. Она научилась печь хлеб, потрясающе вкусный!
    Боль во всем теле еще давала о себе знать - без спасительных уколов, что делал ей Руслан, она принимала капсулы с обезболивающим. И становилось легко, а спалось крепко. Так пролетали дни, недели.
    …Первый раз это произошло, когда ей в голову внезапно пришла идея поехать с ним в соседний населенный пункт за продуктами, а он наотрез отказался брать ее с собой. Ссора. Качественная: от уговоров со слезами до стенаний, переходящих в проклятия. У Кати, привыкшей к покладистости мужа, мгновенно исполняющего все ее прихоти, его неожиданный отказ вызвал приступ агрессии и даже бешенства. На что он ответил молчанием и холодным равнодушием, и только дверью хлопнул непривычно громко. 
    После его отъезда она долго еще рыдала в подушку: неужели он не понимает, как тяжело полжизни проводить в одиночестве в четырех стенах? Ей как вода, как хлеб, как воздух необходима смена обстановки, впечатления, общение с людьми! То, что он называет «тупыми наслоениями цивилизации» - интернет и сотовая связь не доходят до их глухомани. С ума можно сойти! 
    Так и уснула на промокшей от слез наволочке. 
     Вернулся он вечером с целым пакетом новой одежды ее нынешнего размера (вся прежняя была велика) и, не произнося ни слова, с деловитым видом стал сам примерять на нее, как на куклу. Все пришлось впору! Ей стало мучительно стыдно за свое поведение, особенно за проклятия, и они немедленно помирились. Тогда-то ей и был представлен главный сюрприз – щенок хаски. Крохотный толстячок - голубоглазый, бело-серо-черного окраса, как ураган ворвался в дом и завертелся волчком у ее ног!
- Вот тебе вместо сыночка. Чтобы не скучала в мое отсутствие, - спокойно сказал Руслан, когда она радостно подхватила щенка и начала его ласкать и тискать. – А в поездки не возьму, можешь не истерить больше, меня это не трогает. 
- Господи, какое чудо! Красавчик! Невозможный красавчик! Чудик!!! – кричала восторженно Катя.
- Тот еще красавчик! Весьма не дешевый, кстати.
- Спасибо, милый!
- Пожалуйста. А еще обещала слушаться меня. Вези ее. Несколько часов по буеракам, с давлением и дыркой в черепе. С чухонками местными общаться.
- Ну, извини! Но и ты меня пойми – устала я подолгу оставаться одна. 
- Теперь не одна.
    Два дня они потратили на то, чтобы придумать мальчику кличку. Перебрав их около сотни, начиная с Шарика и Пушка, остановились на единственно возможном: Адажио!
    Конечно, он - Адажио. В переводе с итальянского «ададжо» - медленно, спокойно. Это музыкальный термин, означающий медленный музыкальный темп. А этому чертенку темп помедленнее никак бы не помешал: неугомонный, шальной комочек носился весь день как оглашенный! Совал свой мокрый носик везде, куда только возможно было добраться. И конечно, шкодил! Первым делом порвал подушку на диване и вывалялся в пуху; едва только Катя собрала летающие повсюду перья, влез в собранную из топки золу и чудовищно перемазался ею. После чего разнес ее по всему дому – ковру и мягкой мебели. Два часа Катя мыла мебель и купала «негодяище» - кажется, это слово намечалось стать его кличкой номер два. После проделок «чудик» получил по симпатичной мордочке и мокрый, не дав себя как следует вытереть, обиженно забился в угол за диваном. Несмотря ни на какие уговоры, вылезать Адажио и не собирался. 
    Но через какое-то время щенок сам вывалился из своего укрытия – весь в паутине и со старой запылившейся газетой в зубах.
    Руслан отдыхал, растянувшись на диване, и наблюдал за происходящим.
- Я же обещал тебе, любимая, что теперь ты не заскучаешь!
- Выгони эту дрянь вон! В лес свези, к волкам!!! – кричала на это непривычно разрумянившаяся Катя.
    Но когда уставший мальчик задремал, вдруг сделался таким милым. Таким крохотным, славным и беззащитным! Катя не выдержала, и с одеяльца на полу забрала Адажио к ним в постель.
- Вот это уже зря, разбалуется, - запротестовал Руслан.
- Ну, пусть останется, пожа-а-алуйста, Русланчик! Он такой мотя!

3.

    У моти Адажио (коротко Ади) оказался превосходный аппетит и отлично функционирующий организм. При этом в приготовленный ему собачий туалет с наполнителем ходить он никак не поспешал и поливал везде, где вздумается, поэтому его приходилось регулярно выгуливать. Движение и свежий воздух поправляющейся Кате шли только на пользу, к тому же установилась превосходная зимняя погода: крепкий мороз, мгновенно румянящий щеки и зажигающий кровь сковал покрытую белым снежным покрывалом землю, умиротворяющая тишина застыла в воздухе и только река оставалась мятежно-бурной. Уникальная река, как объяснил ей Руслан – почти все водоемы в крае в этом году из-за ранних морозов давно покрылись льдом, а она не сдавалась. 
    Красивая природа радовала душу!
    Катя со своим питомцем спускалась по крутым деревянным ступенькам вниз и, усевшись на каменную глыбу, подолгу заворожено наблюдала за прыгающими по заледеневшим камням речными потоками. Реки Адажио боялся, трусливо жался к хозяйке. Но стоило только подняться обратно к дому, как спесь вновь возвращалась к маленькому чертенку – он выкручивался из рук и носился по двору, пытаясь просочиться в каждую щель. Однажды проник в гараж, прополз внизу автоматически поднимающейся неплотно прилегающей к земле двери. Ключа у Кати не было, и она с трудом выманила из него своего любимца. Выскочил щенок с трофеем – мышонком в пасти. Еще живого он пустил его по заснеженной площадке и забавлялся, то нагоняя, то выпуская снова. Наигравшись, придушил, прижав лапой к земле. И убежал, утратив к трупику всякий интерес.
- А ты жестокий, малыш, - сказала наблюдающая за ним Катя. 
    Рассказывая о его неуправляемом поведении мужу, Катя попросила ключи от построек во дворе - от гаража и примыкающей к нему сауне. Недостроенной внутри, как сказал Руслан, поэтому там они никогда не мылись и Катя ни разу в это помещение не входила. Ключ от гаража он выделил ей сразу, а вот от сауны…
- Нет, Катя. Там хранится весь охотничий оружейный арсенал. Кроме того динамит, капканы. Тебе и приближаться туда нельзя.  
- Что ж, я ребенок что ли, за оружие хвататься?
- Уж не знаю. Но картину ты уже вопреки запретам повесить пыталась!
- Эта картина всю жизнь теперь будет болтаться надо мной, как дамоклов меч? – вспылила Катя. – Ты хоть представляешь, как страшно бывает ночью одной в доме? 
- Тебе некого бояться, здесь ни души!
- Ни души, но двери ты приказываешь запирать на замок. И постройки закрываешь… А животные? Я часто слышу странные звуки по ночам. 
- Животные в дом не проникнут. Как, впрочем, и люди. Охотники здесь иногда проходят, это правда. Среди них могут встретиться разные, но чаще всего это добрые люди, не сующие нос в чужие дела. В доме им делать нечего, поэтому  у нас очень прочные двери и надежные итальянские замки. А чтобы не слышать звуки по ночам, надо вовремя принимать лекарство, что я тебе прописал.
    Вот и весь сказ. Поспорь с ним! Катя уже знала, что это бессмысленно. Подчинилась, полностью отдалась во власть его, своего мудрого мужа.
    И все же поразмыслив, ружье в дом он внес. И два патрона к нему, на всякий случай.
- Только никаких случаев и никаких использований, понятно тебе? – строго сказал он, и поставил ружье в кладовку, где хранил одежду и обувь для охоты и работы на подворье.
    Ей понятно. Но все же так поспокойнее будет, им обоим.

    Случилось это накануне Нового года. Руслан срубил и установил на металлическую треногу сосну – высокую, до потолка. Красавицу! Вместе с запахом хвои в дом ворвалось предчувствие волшебного праздника, как в детстве.  Довольный проделанной работой, он отправился в магазин за деликатесными продуктами на новогодний стол, а главное – за традиционными мандаринами, без которых провожать год уходящий было бы «не по-людски», в нарушение всех традиций. Развеселившаяся Катя под музыку занималась украшением дерева и вообще обстановкой к торжеству. Ее Адя путался под ногами, как всегда мешая и нацеливаясь превратить новые гирлянды в кучу ненужного хлама. Как вдруг в дом постучали…
    В ушах у нее был плеер, и за «Лунной сонатой» Бетховена она не услышала звука подъезжающего авто и от неожиданности жутко испугалась. Она привыкла к мысли, что никто и никогда из людей сюда не забредает. Подскочила тахикардия от мысли: дверь! В кои-то веки за приятными хлопотами она утратила бдительность и после отъезда мужа оставила дверь не запертой на замок, только толкни! Постучались еще, более настойчиво.
- Кто там? – поумерив дрожь в голосе, выкрикнула Катя.
- А ты не бойся, свои! Открой, пожалуйста! - ответили за дверью весело высоким женским голосом.
    Женщина? Кто бы это мог быть? Но не страшно, распахнула приветливо дверь. Однако на пороге стояли двое мужиков. Они в упор на нее уставились.
- Здравствуйте вам! С наступающим!
- Спасибо, и вас с праздником.
    Зависла пауза. Катю разглядывали с нескрываемым интересом, как изучают редкое животное в зоопарке. Она очень смутилась, и чувство тревоги охватило ее. Но отступать было поздно.
 - Не узнаешь меня? Поглянь внимательно, Юра я. Правда, что ль, не узнаешь? Опа-на! А я думал, такое только в кине показывают - нам, быкам, мОзги парить. Ну, дела!
- Не помнит она, по глазам видно. «Санта Барбара», - подхватил второй, пристально вглядываясь в Катю.
- Да куда той Барбаре до нас, отвечаю! – подхохатывал писклявый. - А нам бы хозяина.
- Нет его.
- Нет? А куда ж подевался то? Такую хорошую дивчину одну покинул. Да я с тобой в одиночной камере всю жизнь пересидел бы!
    Оба тупо заржали. 
    Говоривший женским голосом - высокий, длинношеий и прыщавый, с рыжими жиденькими волосенками вел себя невообразимо нагло. Сам неприятный до омерзения, он все время невпопад насмешничал. Его приятель - напротив, низкорослый толстяк с обрюзгшим испитым лицом, на котором застыла умственная заторможенность, бесконечно пошмыгивал носом, щуря на нее сальные глазки-буравчики. Катя постояла в замешательстве. Руслан категорически запретил впускать в дом кого бы то ни было, но раз уж так вышло…
- Я думаю, Руслан вот-вот подъедет, проходите, - жестом указала она на комнату, приглашая нежданных гостей войти. 
- Слышь, «Руслан подъедет», - невпопад, зачем то передразнил ее Юра.
- Ага. Вместе с Людмилой, - вторил ему толстяк издевательски. – И с батькой Черномором.  
- За приглашение мерси, хозяюшка. А нам бы чайку! Задубели. Ты, Пух, че пьешь – чай или кофе?
- Ну, ты! Михал Саныч я для тебя, понял, - шепелявя, сердито огрызнулся тот и ткнул товарища в бок.
- Ладно, че ты! При даме то. Михал Саныч у нас все больше по кофею, так же?
- Так. Через растак.
    Катя была возмущена наглым поведением ввалившихся в ее дом людей, которые даже не потрудились снять обувь, несмотря на то, что в доме было очевидно чисто, и она ходила в шерстяных белых носках. Но виду не показала. Она приготовила гостям и кофе и чай, а так же и бутерброды с красной рыбой, на которые они немедленно накинулись. Сквозь землю готова была провалиться, так бесцеремонно они ее разглядывали. 
- А хорошо вы тут устроились. Прям гнездышко. Сама-то как? – поинтересовался Юра и опять оскалился. 
- Хорошо, спасибо. 
- Да, пожалуйста, милая. Чудесатненько выглядишь.
- Спасибо.
- Не мае за шо, приходьтэ ешо! – сбалагурил Михал Саныч. Ну, или Пух.
    Перепугавшись незнакомых людей, Адажио забился в угол под диван, и только время спустя решил покинуть свое убежище. 
- Ого! Это что еще за кадр? – увидев его, присвистнул Юра.
- Адажио, щенок хаски, - ответила Катя, взяв на руки питомца. Ну, где же Руслан? Невыносимо!
- Хаски? Ты смотри! Дайка подержать…
    Но щенок, угрожающе оскаливаясь, залился на незнакомца пронзительным лаем, и тот одернул руку.
- Да не трогаю я тебя, все! Ух, какой у нас защитник! Боюсь, боюсь.
    С облегчением Катя услышала шум мотора. Подъезжал Руслан. Товарищи двузначно переглянулись. Завидев их, Руслан побелел, как полотно… Катя хорошо знала своего мужа и таким никогда еще не видела. Ему стоило усилий совладать собой и на наигранно-радостное приветствие ответить тем же.
- Здорова, братан! А чего телефон то твой все вне зоны? – иронично поинтересовался Юра.
- Потерял, новый номер у меня.
- Смартфон потерял? Жалко – хороший, дорогой. Ну, было бы здоровье… А то ведь дела у нас не завершенные. Сам-то че не звякнул?
- Собирался.
- Так и не надо было сдерживать порывы… А славно тут у вас, молодцы, - и Юра двузначно подмигнул. 
- Поливает березку то, - вставил Пух.
- Ой, видать хорошо поливает! Вон у тебя барышня - цветет и пахнет!
- Катя… да. Выздоравливает. Пойдем, выйдем на воздух, совсем засмущали вы ее.
    Они вышли во двор. Катя почти ничего не слышала, кроме того, что речь шла о каких-то деньгах. Общались резко и агрессивно, высоченный Юра что то увлеченно доказывал, тыкая указательным пальцем низкорослому Руслану в грудь. Тот только косился из-под лобья, пытаясь неуверенно возражать и разрешить спор миром. 
    «Твари, убью, только троньте его!» – подумала Катя. 
    Пух покуривал в сторонке, наблюдая за происходящим и изредка вставляя несколько слов. Явно нападая на Руслана с обвинениями, как и его товарищ.
- Зачем дверь открыла? – спросил Руслан, когда непрошенные гости уехали.
- Так вышло, извини, - ответила она. – Но это же друзья?.. Это друзья?
- Ни друзья, ни друзья друзей – никто и никогда без меня не должен сюда входить! – кричал на нее Руслан. – Знают, что ты больна, и прут сюда. Не пускать, поняла?!
- Да поняла я, - обиделась Катя, и слезы выступили у нее на глазах. – Теперь что, праздник испорчен? Из-за плохой, гадкой Кати?
- Испорчен… праздник. Глупая. Иди ко мне, соскучился.
    Он посадил ее на руки, как ребенка, и ласково обнял, осыпая поцелуями.
- Непокорная, непослушная!
- Покорная, послушная, - эхом повторяла она, прижимаясь к нему всем телом. - Ты привез мне женские журналы?
- Привез. Вон, целая стопка. Мода, прически, макияж. И самое главное, советы: как обольстить самца!.. Да уж, времена и нравы! Кулинарные книги лучше читай, чем всю эту дребедень.
- Спасибо. Класс! – поцеловала она мужа. - А почему «Пух»? - вдруг припомнилось Кате.
- В смысле?..
- Ну, тот, что представился Юрой - с женским голосом, называл толстяка «Пух».
- Да потому и называл, что толстяк. Винни-Пух, в смысле.
- А-а!
- А ты помнишь, кто такой Винни-Пух?
- Представь себе! – засмеялась Катя. – Это мишка из детской сказки. Там еще пятачок был, и сова.
- Молодец! Да ты даже Дамокла знаешь. Кто он?.. Ну, ты как то сказала, что картина будет висеть над тобой как дамоклов меч?
- Дамокл – фаворит сиракузского тирана Дионисия Старшего. Он завидовал Дионисию, считая того счастливейшим из смертных. Тогда ему было предложено занять престол на один день. Его умасливали, исполняя все его прихоти, но в разгар веселья Дамокл заметил над собой меч без ножен. Он висел на конском волосе и мог в любой момент отрубить ему голову. Дамокл осознал призрачность благополучия любого правителя. В переносном смысле фразеологизм «Дамоклов меч» - это нависшая над кем-либо угроза при видимом благополучии.
- Понял! – поднял руки вверх Руслан. - Скоро все вспомнишь. И то, чего не было, раз фразеологизмами забаяла.

4. 

    Праздники они провели втроем – папа, мама и сыночек Адя. Читать журналы Кате было не досуг. До них ли, когда Руслан вывел из гаража снегоход и ей разрешил управлять. Она была в восторге! Гоняла несколько дней к ряду, пока он не рассердился из-за слишком большой скорости и не накричал на нее. 
- Все повторяется! Еще не до конца отошла, а уже гоняешь, как и прежде! Мы о чем договаривались?
- Что я буду паинькой, - пыталась смягчить она мужа, в страхе лишиться такой славной игрушки. – И я буду, клянусь, Русланчик!
    Но снегоход он запер, несмотря на протесты и обещания не прикасаться к нему. Завез в сауну, от которой у нее не имелось ключа, а не в гараж.
- А если не будешь прикасаться, какая тебе разница, где он будет стоять? – логично подметил он.
- Сауна – это такой тайник, где прячут от глупой Кати все опасные игрушки, - грустно подметила она, обидевшись. Но в душе понимала, что он прав: «мужские развлечения» ее притягивали сильнее лепки котлет и мытья полов. 
    Однажды составив компанию своему мужу – опытному рыбаку, она заразилась страстью к рыбалке и стала часами просиживать на берегу со спиннингом в руках. Рыбы в реке оказалась тьма! Форель, семга, осетр – огроменные, Катя впадала в азарт и несказанно радовалась богатой добыче. Подобный вид ее самореализации Руслану пришелся по душе поболее, нежели угрожающий здоровью и жизни снегоход. Сам же он рыбалке предпочитал динамичную охоту, в итоге и мясо и рыбу они имели собственные, закупали редко. На тот случай, если дичь приедалась, и вдруг кого-нибудь из супругов пробивало на карбонат или грудинку окультуренной свиньи. Но случалось подобное редко, в основном жили натуральным хозяйством, чем очень гордились.
    Праздники промчались быстро, и Руслан по обыкновению уехал по работе на несколько суток. Жизнь устаканилась и потекла по накатанному руслу. Катя хозяйничала по дому, ухаживала за любимым псом, как на дрожжах растущим, а в свободное время принялась-таки за журналы: когда Руслан посещал столицу Карелии Петрозаводск по служебной надобности, по ее просьбе купил, как сам правильно подметил «целую стопку» толстенных глянцевых журналов для женщин с гламурной всякой-всячиной. И она не заметила, как выпала из жизни на целых три часа! Не то чтобы ее увлекло содержание, совсем нет – она автоматически вооружилась остро отточенным простым карандашом и… все это время исправляла грамматические и пунктуационные ошибки! Их оказалось предостаточно. Дойдя до последней страницы, она опомнилась и, оценив масштабы проделанной работы, сама себе поразилась. Но более всего ее удивило то, что корректирование текстов было привычным, знакомым ей делом, поставленным на автомат…
- Но я же повар, - озадачилась Катя. – Очень грамотный повар, который не умеет готовить. Занятно, да, Адюша? 
    Чтобы развеяться, она вышла с Адажио прогуляться, несмотря на метелицу. Мороз обжег лицо, свежий снег бил по щекам, слепил глаза, и это было приятно. Но малышу быстро наскучило: стрелой пролетев по двору туда-обратно, он привычно подлез через дверную щель в гараж. На призывы вернуться, никак не реагируя. Ругаясь, Катя вернулась в дом за ключом.
    В гараже среди полок с аккуратно разложенными инструментами, стопками старых газет, бумаг, журналов и всякого прочего технического хлама (нужного, ее муж был аккуратист), Адажио беспечно носился с каким-то листком… Подхватываемый ветром, ворвавшимся  в распахнутую дверь, листок взлетал почти под потолок и, возвращаясь, попадал в лапы или в пасть щенка. Вновь и вновь – щенок был в восторге! 
    Катя не обратила бы внимания, Адажио частенько развлекался подобным образом, но случайно заприметила на листке печать… Похоже, это был какой-то документ. Она немного поборолась за занятную игрушку с нежелающим расставаться с ней «поросенком», и отбила бумагу почти целой. Лишь «прокомпостированной» в нескольких местах его острыми зубками. Да, действительно документ: вкладыш к диплому на имя Ризгара Азадова. Из него следовало, что неизвестный ей Ризгар все дисциплины в ветеринарном техникуме сдал на «отлично». 
    Что еще за Ризгар Азадов? Понятия не имела. Может быть, осталось от прежних хозяев? Наверное, так и есть! Но выбросить документ, почему то рука не поднялась, автоматически сунула в карман пальто. Возле полок Катя заметила несколько пластиковых пятилитровых бутылей со спиртом. И зачем ему?..
    Как «славно» ничего не помнить и не знать! Словно бы родился заново, и мир полон открытий чудных. И вопросов «зачем?» и «»почему?».
    Какие-то странные видения как на видеосъемке иногда возникали у нее в памяти. Вереница лиц и событий, которые она никак не могла собрать воедино. Сознание словно бы выбрасывало все новые и новые пазлы, но их недоставало для полной картинки: она помнила мифы Древней Греции, но не могла вспомнить имя отца и лицо своей матери! Руслан говорил, что все это характерно для ретроградной амнезии, которая возникла в результате травмы головного мозга: потеря памяти о событиях, непосредственно предшествующих его поражению. Но она отважная девочка, и все восстановится, нужно лишь время. И во время принимать лекарства. 
    «Отважная девочка» очень старалась его не подвести. И не выглядеть слабой дурой, потому что не хотела огорчать своего любимого, заботливого мужа. Поэтому безропотно терпела ночное одиночество в доме на отшибе цивилизации. Но с некоторых пор, когда она стала ограничивать себя в лекарствах и спать не так крепко, как прежде, ей стало страшно, порой до оцепенения. Она частенько слышала, как там, за стенами дома, кто-то бродит... Выйдя утром, она находила следы животных на снегу. Однажды – она готова была поклясться! – даже медвежьи лапы. Но к возвращению Руслана их занесло поземкой.
- Катя! Тебе простительно, конечно, после травмы головы, но запомни – не бродят медведи зимой! В спячке они, лапу в берлоге сосут. Это каждому ребенку детсадовского возраста известно. История моя тебя так впечатлила? Не стоило рассказывать тебе про Гошу!
    С появлением весельчака Адажио и ружьишка – пусть и с двумя патронами, все несколько изменилось. Страх поумерился. А вместе с его частичной потерей она утратила и бдительность. Поэтому в одну из морозных зимних ночей сквозь сон она не сразу осознала, что у дома, скрипя снегом, шастают отнюдь не животные. Животные не умеют переговариваться человеческой речью.
    Катя встала и тихонько подошла к окну. Она видела, как в свете луны по двору словно тени шарахаются люди. Катя насчитала троих. Разглядеть подробно их было невозможно, но, очевидно, это были мужчины. Охотники? Но они даже в дом постучать не попытались, если уж заблудились или замерзли. Напротив – вели себя нагло, не особенно беспокоясь о конспирации, суетились у гаража и сауны, ковыряясь в замках. И переговаривались, довольно громко. Катя достала ружье…
    Вдруг один из них отделился и… направился к дому! Сердце забилось  с такой силой, что едва не выскочило из груди. Катя слышала, как человек этот дергает дверную ручку и ковыряет чем-то в замке. Она проверила в стволе патроны и нацелилась на дверь.
    Однако, не добившись желаемого, люди убрались восвояси. Катя слышала шум мотора отъезжающего авто… 
    Несмотря на страх, она вынуждена была выскочить утром за водой, которой в доме не оказалось ни капли. С ружьем, конечно. На всякий случай.  Проверила замки – все на месте, а следы неудавшихся взломщиков замела разгулявшаяся под утро метель.
    Окончательно успокоившись, Катя побрела к колодцу, почти по колено завязая в свежих мягких сугробах. Она уже набрала ведро и направилась обратно к дому, как вдруг услышала хруст снега за спиной. И – тяжелое дыхание! Ведро выпало, окатив ноги ледяной водой. Катя резко развернулась, и выстрелила в упор. 
    Юра - да, это был он - схватился за грудь, и молча, рухнул на колени. После чего приложив руку к ране, удивленно посмотрел на кровь, затем на нее и с недоумением произнес своим нелепым, писклявым женским голосом:
- Глянь, шмальнула… Для чего ты?.. 
    И упал ниц. За гаражом стояли еще двое, Пух и незнакомец. Она поняла: это они что-то искали ночью на подворье, и теперь просто дождались, когда она выйдет из дома, чтобы довести свой план до конца.
- Вон! Пошли вон отсюда, всех порешу! – заорала она истерично, направляя на них дуло.
- Ярославская дура! – спокойно сказал Пух и шмыгнул носом. – Не додавил тебя Гнус, но это вопрос времени.
    Постояв и еще немного поразмыслив, приятели развернулись и пошли прочь. Как ни в чем не бывало. 
    Стараясь не смотреть на труп, Катя побежала в дом и закрылась. Ее колотило как в лихорадке, желудок сковала судорога и ее вырвало.
- А вдруг он жив, вдруг он жив? Вдруг, ему еще возможно оказать помощь? – преследовала ее мысль. И еще вспомнилось: Гнус… что за гнус ее «не додавил» и почему она «ярославская»?
    Она не могла ни есть, ни спать. Обняла на удивление несопротивляющегося Адажио, который тоже словно почувствовав беду, вел себя неестественно насторожено; закуталась пледом, и замерла, боясь пошевелиться. Прислушиваясь к каждому звуку, вздрагивая от любого шороха… Ночью ей казалось, что Юра – точнее, его окровавленный труп - бродит вокруг дома и завывает. Она видела, как он заглядывает в окна, приложив ладони к стеклам. Пытается разглядеть ее… Наконец, найдя ее глазами, просовывает в форточку руки. Они вытягиваются, словно пластилиновые, и вот уже стягивают с нее плед, дотрагиваются до лица, пытаются ухватиться за горло. Сжимают его, и она начинает задыхаться…
    Вскидываясь в холодном поту, она понимала, что это всего лишь сон! Только луна и звезды светили в окна. Но на улице и в самом деле кто-то выл, протяжно и жутко. «Кто же, как не он?» – думала она в полудреме. Адик прислушивался к странному вою, шевеля ушами. Если бы не его компания, она, наверное, совсем спятила бы. 
    Ее колотило так, что зуб на зуб не попадал: она убила человека! А ведь у него, наверное, есть мать. Она так и не дождется своего сына! Может быть жена, и даже дети, которые остались сиротами… А с ней, со своей убийцей, где он пересекался раньше? Знакомое лицо, очень знакомое. И голос! Поразительный, такой не вяжущийся с его обликом фальцет.
    Неестественный, странный, необычный голос…
    «От преступников нас отделяет совсем немного, всего лишь неправильное решение или минутный эмоциональный порыв». Так учил ее отец… Виктор Степанович! Она вспомнила его.
    Внезапно в голове словно перещелкнуло – в одночасье она вспомнила все.

Читать далее >