Чисто сердечная исповедь вампира.

Любые совпадения персонажей книги с реальными насекомыми, животными и вампирами не случайны. Случайны совпадения только с людьми.

«Кровь моя холодна.

Холод ее лютей

Реки, промерзшей до дна.

Я не люблю людей».

Иосиф Бродский.

1.

    Не вполне представляю, с какого момента начать свое повествование…

    От какой отправной точки завелся отплясывать этот роковой водоворот событий - всосавший меня, как муху в таз с карамелью. И я, Крошка Мозг с серебристыми крылышками, сначала даже порадовалась своей колоссальной удаче! Слишком поздно начав осознавать, что всеми лапками загрузла в смертельную патоку…

    Пожалуй, начну с февраля.

    Нет, чуть ранее, и все по порядку. Чтобы было понятнее, иногда я буду излагать в настоящем времени. Постараюсь быть честной во всем, не опасаясь бича современности – линчевания людьми слишком уважаемыми, несоизмеримо более умными и порядочными всех прочих «так себе»; до такой точки накала образованными и эрудированными, что существование в окружающей среде мнения, от их взглядов на жизнь отличного, никак не могущих себе дозволить допустить! Они непременно с усердием пахарей станут копаться в каждом моем слове. Анализировать написанное со всей присущей им «оригинальностью»: как не пристойно и не прилично все, как все для всего сущего (хорошего и доброго) оскорбительно!

    Что ж, «кесарю кесарево, а Богу Богово». (Евангелие от Матфея)

    Оставаться самим собой – что еще может быть более смелым и трудным в наше время? Разоткровенничавшуюся тварь живущую, будь она даже уже не божьей, я сравнила бы с дошедшим до ручки мазохистом - до последней нитки обнажившимся и вышедшим в чисто поле…

    Где в нетерпении рыщут стаи смертельно голодных, не привитых плюрализмом, а потому совершенно одичавших собак!

    И вот моя до костного мозга правдивая история.

2.

    И все же, февраль…

    Сегодня я уже не могу припомнить, с каких времен повелось, что я стала бояться этого бесцветного, бездушного, холодного месяца. Пустого, мрачно-тоскливого, навязчивого словно вздорный, глупый человек, в котором за душой нет ничего, кроме собственных надуманных амбиций. Возможно, впервые это произошло лет в двадцать пять, когда пройдя этап бесшабашного, веселого детства, а потом и романтичной, мечтательной, томящейся в ожидании счастья и любви юности и урезоненной опытом разочарований молодости, моя человеческая суть закономерно вступила на тропу старения…

    Депрессия.

    Огромная, черная пропасть в груди. Все предметы сливаются воедино, у людей одинаковые лица, а слова их как горох – бессмысленно отлетают от стен, больно постреливая визгливым многоголосьем по барабанным перепонкам; сокрушают тонкие, истощенные нити нервишек.

   Пища утратила вкус и вызывает отвращение, недостаток витаминов ослабляет организм, делает его болезненно вялым и немощным; в обесцветившихся мыслях лишь темные предчувствия. И ни тени, ни лучика радости или оптимизма!

    Тело словно окаменело, а душа провалилась в промерзший склеп.

    Я понимаю, помню, что наступит весна, выглянет солнце, природа приоденется в пестрый наряд и радость вернется! И я буду ужасаться своих черных мыслей, своего желания в одно из застрявших во времени, бесконечно тянущихся февральских утр не проснуться.

    Но до этого еще надо суметь дожить!

    Когда возраст мой приближался к тридцати, я придумала готовиться. Еще с теплого, поющего лета; с нарядной, многоцветной одухотворяющей осени подготавливаться к февральской сирой и убогой мерзлоте - духовной и физической: почти с той же тщательностью, как собираются старухи-вековухи к собственным похоронам, накапливая свое мрачное погребальное убранство. Но им в противоположность я стала собираться к своему выживанию – покупать и бережно складировать комфортные одеяла и пледы из овчины, мягкие подушки из верблюжьей шерсти, нарядное постельное белье, теплые пижамы – обязательно с начесом, подобные зимним нательникам воинов! Ведь мне и предстояла война - сражение самое трудное, самое жестокое и бескомпромиссное – с самой собой.

    Не знаю почему, но я всерьез полагала, что союзниками в борьбе за жизнь мне послужат душистые, пряные травы и разнообразные приправы - такие как имбирь, чабрец, гвоздика, корица, мята, базилик. Мое по сезону оптимистичное настроение подсказывало мне, что сдобренные ими чай или кофе в тягостные черные дни порадуют меня, взбодрят, помогут вернуться к жизни…

    Наивная! С таким же успехом я могла бы заготавливать квашеные арбузные корки. Тоже польза, особенно если поверить.

    Любой рассудительный человек логично подумает, что один в поле не воин! Не на траву в чаю надо полагаться в подобных случаях; нормальные люди в состоянии тяжелой подавленности обращаются за поддержкой к близким - родным и друзьям. Вот и все, так незатейливо.

    Представляю себе картинку - просто пофантазирую - как если бы я обратилась к своей матушке помочь мне развеять тягостные душевные настроения…

    Эй, гоп!

    Познакомлю вас с ней. В одностороннем порядке (в смысле, ее с вами уже не познакомить, к сожалению). А заодно и завесу над моим прошлым приоткрою, начиная с малолетства.

Моя мама Валя.

    В молодости была она полный шик: цветущая веселая чаровница с очаровательным властным характером, в глазах мужиков придающим ей – игривой, но строгой  повелительнице, еще более притягательности. Она мечтала стать опереточной дивой - певицей и танцовщицей, а стала техником-технологом по изготовлению макаронных изделий. Но тяга к актерству сохранилась на всю жизнь - своими экстравагантными нарядами она заставляла оборачиваться прохожих на улице: шляпки, вуальки, серьги до плеч, кружевные зонтики в жару, на все сезоны яркие длинные перчатки, диадема… Да, она носила диадему поверх шиньонов! Такую же, как у сказочных принцесс: с висюльками из сверкающих на солнце цветных каменьев из чешского стекла. Я шла рядом и гордилась неимоверно, что моя мама похожа на куклу Барби, а она была уверена, что от ее внешности и антуража все окружающие в нокауте. Она и впрямь была красивая, и со вкусом - но другая, не похожая на большинство гражданок. Кому нравятся белые вороны? Даже не представляю, чтобы с ней было - при ее-то экзальтированности - если бы она прозрела, что многие ей вслед крутят пальцем у виска, а бабушки душевно плюются. И без этих уничижительных реалий настроение у нее менялось, как направление ветра в мае! Поэтому основной моей ежедневной задачей в детстве было не получить по мордасам. С этой задачей я справлялась в основном бездарно. За одно и то же действо, в зависимости от маминого настроения, я – «глупенькая коровенка» - могла быть обласкана, или же – «безмозглая корова» - тычками и оплеухами поколачиваема до синяков. Второе случалось чаще. Почему она приравнивала меня – субтильную мелочь к этому крупному животному - не ясно. Предположу, что это сравнение являлось эквивалентом моих интеллектуальных способностей.

    Однажды, когда я совершила попытку удрать от разгневанной мамы Вали-Барби, усмотревшей в моей тетрадке по письму кляксу, она сбила меня с ног портфелем, до отказу набитым учебниками. Ловко метнула его мне вслед - прямиком в позвоночник! Я свалилась на пол, от пронзившей меня дикой боли у меня остановилось дыхание, и несколько минут я не могла издать ни звука, а только покраснела и покрылась испариной.

    Конечно, она не хотела так - это был лишь порыв, сию секундный эмоциональный взрыв неуправляемый больной нервной системой. И сама она перепугалась не на шутку! Но после этого удара в спину что-то нарушилось в моем сердце - видимо, слетел какой-то винтик, и эта боль, вызывая тяжелые приступы тахикардии даже от незначительных для здорового человека переживаний, по жизни периодически неожиданно о себе напоминает. И о маме - она покинула земную юдоль рано, когда я еще училась в школе; что же касается отца, то я даже помню, как он выглядел! Но этот приятный факт, как вы понимаете, еще не повод соваться к нему со своими соплями. Классно он выглядел, да и сейчас - я видела его фото в социальной сети - великолепен: жадный до жизни статный моложавый красавец.  Поэтому и жена у него молодая, шикарная женщина, родившая ему мальчишек близнецов. Я явно не вписываюсь в его жизненную программу! От мамки он свинтил, как только та начала сдавать. Да я бы и сама на месте мужика дала от нее деру: всего-то к тридцати пяти годам хроническая болезнь почек превратила ее в законченную брюзгу; то едва ползающую от застоявшейся боли, то (в дни ремиссий) воодушевленно скачущую, подобно воздушной гимнастке эквилибристке! И, главное, внешне она практически не изменилась. Диадему, правда, наконец-то сняла, но… даже не знаю… вот просто - превратилась в абсолютное Мэгрэ! Уже безо всякой примеси экстравагантного очарования, а после побега отца к «молодой стерве» характер ее сделался совершенно невыносим. Нас с сестрой она изматывала, требуя какого-то мистического сверхуважения и внимания к себе. Но мы тогда еще не знали, что самое интересное нас ждет впереди! В отместку отцу (как будто это его хоть как-то могло затронуть!), а может просто от скуки, на концерте художественной самодеятельности «Задворские балалаечники» в ДК она подцепила «шикарного парня» (как она нам его охарактеризовала), и сразу же, в тот же вечер приволокла его прямиком к нам в дом, в гости.

    С этого мгновения жизнь наша окончательно перестала быть томной!

    «Шикарный парень» заслуживает отдельного внимания.

Мамин новый друг Геннадий.

    Да, любителя народного фольклора звали Геннадий Сергеевич. Это был 56-ти летний БИЧ (бывший интеллигентный человек), для своего возраста чрезмерно поношенный жизнью. Более пидзлявого деда представить себе невозможно! Он чесал языком безостановочно, хваля и лелея себя взасос. Из его признаний мы поняли, что на земле трудно найти еще одного такого умного, образованного интеллектуала-полиглота. Гений не просыхал и мамку он тоже начал спаивать, после второй рюмки вспоминая (каждый раз как в первый, восклицал: «А, вот еще что!..»), как ужинал с Робертом де Ниро, когда летал на курсы по углубленному изучению английского языка в Америку. Рюмочки после пятой глотка Пол соловел совершенно и спешил нам сообщить, что перед нами не абы кто, а Мастер спорта по брумболу (ко всему прочему!). Я точно не знаю, что это такое - что-то вроде хоккея, только вместо клюшек у игроков веники. По десять раз за вечер мы вынуждены были прослушивать информацию о том, что он тренировал самого народного артиста Петра Николаевича Аделаидова! Фотография прилагалась. Вероятно, когда большой артист бывал у нас на гастролях, в рамках экскурсии его завели на местный каток и воткнули в руки эту метелку. А Геннадии тут как тут, и с фотоаппаратами, конечно! Создают себе будущее: весомость и авторитет среди низменных прочих людишек - с Аделаидовым не поручкавшимися!

    Мы с сестрой обожали красавца Аделаидова и все его выдающиеся роли, и нас просто коробило что этот мамин «мачо» кичится заслугами всеми уважаемого талантливого и знаменитого человека как своими собственными, и только потому, что ему вблизи посчастливилось повертеть своим облезлым хвостом. Жалкая низость! Одна из его многочисленных низостей.

    С периодичностью в десять минут, делая многозначительную и серьезную мину, дядя Гена напоминал нам, что по жизни занимал очень ответственную должность. Он и в самом деле ее занимал когда-то, эту самую должность, но сейчас, глядя на него и слушая весь его сумасшедший, воспаленный бред, я каждый раз вспоминала цитату из легендарного романа Михаила Афанасьвича: «- Но позвольте - как же он служил в очистке? – Я его туда не назначал!»

    А мать как слепая курица – самозабвенно велась на всю эту муть.

    Главное, достойное занятие на общественных началах нашел себе Геннадий Сергеевич на покое: подрядился модератором на популярный сайт. С такими же помоечными пердюками донимают в социальной сети себе подобных. Достойно пера Салтыкова-Щедрина: придурки самозабвенно, пуская в ход всю свою тупость, с усердием борются друг с другом! Феноменально.

    Обладай он привлекательной внешностью, мы бы ее хоть как-то понимали. Но и собою урод Геннадий Сергеевич был редкостный! Не знаю, сколько зубов сохранил орденоносец имени де Ниро и Аделаидова на верхней челюсти, но на нижней у него торчал всего один. Посередке. Но зато какой! Большущий, кривой, желтый, впечатляющий своею неестественной для зуба длинной. Что делало его родным братом-двойняшкой Кикиморы Болотной. Он утверждал, что зубы у него раньше были, но высыпались за полгода вследствие чудовищных душевных потрясений. (Да, полгода, наверное, еще не тот срок, чтобы величайший интеллектуал всех времен и народов допендрил, что надо дойти-таки до дяди врача стоматолога!). Впрочем, это ерунда в сравнении с жесточайшим духом смерти, которым смердело из его адского рта! Ближе чем за несколько шагов мы старались его не подпускать. Ей Богу, просто сносило мозг!

    За все эти изумительные качества я нарекла доброго друга семьи Кикимором Скунсовичем. Практичная Ольга фантазию не проявила, и называла его более емко: Придурок. «Мать ужин готовит? Понятно, значит, Придурок заявится», или: « Булки несвежие, и колбаса не внушает доверия, не ешь. И не выбрасывай – Придурку скормим». Как он нас ушатал! Это невероятно. Когда мать слегла, он все продолжал лазить к нам со своими «наиполезнейшими» для нашей семьи повествованиями и целенаправленно опустошал наш и без того скудный холодильник. Жрал этот сивый мерин как конь, несмотря на свою высушенную фигуру и беззубость, и в один прекрасный день мы скрутили дверной звонок и просто перестали его впускать.

      Незадолго до смерти матушка поняла, что ее Геннадий Великолепный пропал не по собственной прихоти, а отшили его мы, ее любящие дочурки. Она долго истерично что-то орала про «мать и пере-мать» (мы заткнули уши наушниками) и как зацикленная все повторяла, что у нас отрасли клыки и когти. С каким-то животным наслаждением мама угрожала нам, что вот скоро, скоро смерть утащит ее в «холод забвения» и придется нам «барахтаться здесь одним, тогда и посмотрим». Но если бы с небес возможно было наблюдать за тяготами земными, увиденное вряд ли доставило бы ей удовлетворение: с каким радостным энтузиазмом после выноса ее тела мы вычищали и выветривали наше освободившееся жилище и позволили себе наконец то громко включить музыку! В последние свои месяцы она бесилась от любого шороха, жутко мерзла и запрещала нам даже форточку приоткрыть. К тому же курила, и совершенно запустилась. Запах в квартире стоял нестерпимый, а за месяц примерно до ее кончины в квартире повис запах морга. Мы чувствовали, что на самом деле она была уже мертва, но каким-то чудом продолжает двигаться…

    А этот ее кашель курильщика ночи напролет грезится мне до сих пор… честное слово, просто жуть! И не надо считать нас неблагодарными циниками. Циничками… Любой человек своим родным дорог здоровым, активным, веселым и желательно, богатеньким. Убогие и больные - обуза для всех, не будьте ханжами. Если кто-то, конечно, не примется спасать свою душу - очищать ее от греха, старательно убивая невыносимое бремя загаженного собственными глупостями и распущенностью бытия уходом за обреченными немощными больными. Отношение «милосердных» сестер и братьев к умирающим не слишком отличается от отношения их к домашним животным. Поэтому при любом раскладе умирать лучше дома в кругу родни: здесь и чудить до последнего можно, как моя мамка, и должный уход получать при этом.

    Мы старались изо всех сил угодить ей, клянусь Богом, особенно Ольга! Именно ей, старшей дочери – мудрой, трудолюбивой, терпеливой и доставалось от родительницы более всего. Я-то частенько отлынивала за ее спиной, поэтому напрасно только что Богом клялась - не изо всех сил я старалась, так - время от времени…

    И вот из всего сказанного вывод напрашивается сам собой: если в молодости женщина чрезмерно интересничала, к старости она превращается в полное «ку-ку». Таким только дай чужим депреснякам посопереживать! И хлебом не корми, получше любого психолога одарят вниманием - не унесешь!

    Кстати, психологи…

    Да, ЛЮДИ при депрессиях обращаются к психологам – вот еще о чем логично подумает любой здравомыслящий человек, точно! Как же я запамятовала! Они, эти инженерА человеческих душ, копейку свою ухватываются отрабатывать со всем присущим им энтузиазмом, а главное – оригинальностью: вся накрывающая нас хрень своими корнями произрастает из детских потрясений на фоне семейных неурядиц. Следовательно, депрессии – конечный продукт накапливающихся по жизни переживаний, возникающих в результате того же общения, которое и рекомендуют психологи в качестве профилактики от депрессий… Парадокс, этакий замкнутый круг. И вот наобщавшись таким образом, добро пожаловать по проторенной дорожке на прием к ним! Это понятно как дважды два, поэтому свои последние рублишки я лучше на маринованные арбузные корки потрачу, чем на их стандартные умозаключения и пустышные рекомендации. Я на сто процентов уверена и в том, как бы психологи трактовали причину, по которой моя старшая сестра Ольга, просуществовавшая со мной в одинаковых условиях, в депрессии при этом никогда не впадала: у нее другой психотип. Диаметрально противоположный, я бы сказала, психотип у Ольги! По этой причине в суровые минуты тяготения жизнью бессмысленно обращаться к ней за поддержкой, поскольку упреки в том, что к подобному состоянию меня приводит неправильный образ жизни, вряд ли способны послужить той самой соломинкой для утопающего.

   У Ольги Олеговны образ жизни правильный. И сама она правильная - директор школы, все про всех понимающий. Она знает, как надо жить, это ее профессиональная обязанность. По ее компетентному умозаключению ноги у всех моих бед произрастают из необразованности, лени, тупого упрямства и одиночества. В ее глазах я изгой, которому как воздух необходим тот самый психолог (хороший), способный меня социализировать («взять за шкварник») и выпроводить-таки вон из квартиры - на работу, в общество, к людям.

    Но я не люблю людей!!!

    Я пыталась объяснить ей, что именно эти самые «люди» более всего и изводят мою нервную систему, что спасать меня ими, все равно, что сгорающему в кострище предложить закурить; но она даже слушать не желает «подобную ахинею», лишь отмахивается. Я не обвиняю ее в невнимании или нелюбви ко мне, просто, когда все складывается хорошо, человек не способен воспринимать чужие проблемы, он так устроен. Будучи счастливым в старательно созданном собою мире, он глух к чаяниям других и лишь понеся утраты и пройдя через потрясения, сумеет их услышать. Только через собственную боль возможно прочувствовать боль ближнего своего!

    Сформулирую честно: лишь искупавшись в дерьме по самое «не хочу» - когда без поддержки человеческой готов отбросить ноги, и сам понимание и душевность к ближнему своему обретаешь, потому как человек – шкура.

    Но лучше пусть этого никогда не произойдет с Ольгой, никакого купания в испражнениях жизни. Я желаю ей только благополучия и испытываю чувство благодарности за всю ту доброту, которой она щедро одарила меня, по сути, заменив родителей. Получив избавление от истеричной матери, вдвоем с сестрой мы зажили очень даже хорошо, я и не представляла, что возможно жить так спокойно, без ора. Однако после долгих поисков, умница Ольга нашла себе удачную партию, вышла замуж и меня покинула, перебравшись к состоятельному мужу. Да она и не обязана нянькаться со мной всю жизнь, я же понимаю! Уж какие могут быть претензии, когда в полное мое владение осталась доставшаяся нам в наследство родительская «двушка»?

    Догадываюсь, что повсеместно на земле проживают чудо-люди, способные самостоятельно заработать на свои квадратные метры. Но я-то точно не из их числа!

    Я необразованна для современной жизни, чистая правда. В первом классе мама, чтобы я «под ногами не путалась с идиотскими вопросами» отвела меня – «Буренку не от мира сего, но усидчивую и с хорошим воображением» - в художественную школу, которая и стала моим единственным любимым увлечением, моим прибежищем в окружающем уже тогда враждебном мне мире. Проучившись восемь лет, я окончила ее на «отлично» и с тех пор не выпускаю из рук кисти и карандаши. И они стали моим хлебом: одну из комнатенок я обустроила под мастерскую и стала приглашать клиентов, желающих запечатлеться в сангине и масле. Заказчиков по моим скромным потребностям достаточно - в основном это девчонки, желающие увековечить обнаженными свои упругие, по всей моде прокачанные тела в эффектных позах, портрет обрамить в золоченую раму, вывесить на самое видное место в квартире и непременно «сфотать на аву», чтобы напрочь поразить своих Друзей и Друзей Друзей в социальных сетях. Почетно, как же! По барски.

    «Любящие родные» так же иногда заказывает подобный эксклюзивный подарок «уважаемому дедушке», «обожаемой сестре» или «любимой маме» – торжественный портрет с самой удачной в жизни фотографии. Тошнотворная работа, надо признать, идентифицировать и переносить на холст черты какого-нибудь на ладан дышащего старикашки с черно-белого допотопного снимка, где он еще держится молодцом, всем своим видом изображая мачо. А потом еще приписывать ему несуществующую горделивую стать, благородную правильность в чертах, в итоге изображая его почти полководцем генералиссимусом; или же буквально вылепливать писаную раскрасавицу из крысиных черт изрядно ныне потрепанной, подвяленной десятилетиями доблестных трудовых будней и неземного семейного счастья тусклой особы. Причем, с отвратительного качества пожелтевшей групповой фотографии, где портретируемую едва видать, но она себе безумно нравится, так как запечатлена в самые шикарные годы своей жизни: завитая как овца, разжиревшая на дармовых харчах труженица советского общепита с дефицитными аметистовыми серьгами в ушах и множеством перстней на толстенных пальцах-сосисках.

    Моя преподавательница в художественной школе постоянно ругала меня, что буквально все мои персонажи схожи между собой, словно они кровные родственники, но с другой планеты: лица у всех белее и тоньше, чем в реальности у их натурщиков; глаза крупнее и выразительнее; кисти рук более тонки, а одежда вычурнее и ярче…

    Я так и не научилась писАть «правильно»… Не знаю почему, но большинству портретируемых это импонирует и даже воспринимается как особый стиль. И хорошо, ведь я не хочу видеть людей реалистичными; я скрываю, прячу за вымыслом их истинную убогость.

    Самое ужасное, что мне еще приходится восторгаться этими людьми, а на выходе обязательно каждому приврать, как офигенен он был в молодости, да и сейчас еще до неприличия молодо (ну прямо волшебство какое-то!) выглядит. Чтобы от жадности руки у заказчика не колотились, как у алкаша, когда будет рассчитываться за мое искусство. Лесть обожают все - она согревает, расслабляет человека, делает его сговорчивым, а иногда и щедрым. Противно, словно против Бога своего идешь, когда лживо играешь на чувствах людей, но уж очень хочется что-то иногда скушать.

    Истинное удовольствие творца я ощущаю, только когда создаю детские образы. Все детишки неимоверно красивы, забавно разноликие, словно различных видов цветы; они умны в своем непосредственном, бескорыстном восприятии жизни, в восторженном отношении к ней.

    Они еще не вполне люди…

    Дети – это ангелы, в чьих глазах отражается Бог!

    Еще пейзажи иногда пишу, без особенной страсти. Души в скопированной мною природе нет, потому что я и не вижу ее там. Только чтобы время убить, когда нет заказов на портреты, автоматически смалевываю округлости кустарников, облаков, листвы; и геометрическую резкость построек на их фоне. Но как я ни пыжусь – реализма не выходит у меня, мало похожи мои сюжеты на окружающий мир. Мой мир другой – слишком яркий, немного кривобокий, несуразный - как в зеркальном отображении, как в искаженном зеркале… как я сама!

    Сдаю свои пейзажи в художественный салон на продажу - иногда находятся покупатели, сама поражаюсь, что попадаю на любителей.

    Мужчины у меня нет. Со мной жил человек противоположного пола более двух лет, но… не сложилось. Его звали Кирилл Андреевич, он трудился охранником престижного цветочного павильона.

Кирилл, мой бывший.

    Он был старше меня на двенадцать лет, и я верила, что уж точно намного умнее и опытнее никогда до него не имеющей отношений с мужчиной перезревшей девицы, кем я являлась на момент нашего знакомства. Изначально, под свежестью и эйфорией накрывших меня трепетных любовных переживаний он виделся мне непобедимым героем-любовником, облаченным в сверкающий ореол романтизма. И, конечно, я стремилась найти в нем отцовскую защиту, как любая недолюбленная дочь.

    Немного позднее я осознала, что это черт забавлялся: буквально все мужики абсолютно всем девушкам, которым природой приспичило влюбиться, как под копирку видятся именно такими! Только вот отцовскую любовь возможно найти лишь у отца, и то – если он того пожелает, искать ее у любовника даже не пытайтесь, это одно из самых больших женских заблуждений. И дочкам своим разъясните истину-истин: отцом может быть только отец! Тогда не будет у молодых женщин жесточайших разочарований на ровном месте.

    Однако с романтичным рыцарем общие черты у моего избранника все же нашлись, по меньшей мере, одна: он так же пребывал в вечном поиске совершенства! Именно поэтому за всю свою долгую жизнь так ни разу и не женился. А уж давно бы (по его признанию) мог бы сделаться за счет жен миллионером, так как очень уж он люб состоятельным красоткам, которые «гроздьями на шею чепляются». Но вот воспитание не позволяет ему, человеку во всех смыслах бескорыстному, без любви связывать женщину узами брака, и все тут, хоть ты плачь! А такие «цацули» об него в салоне отираются, как с картинки! Одна так вообще - чуть не каждый день заходит за орхидеей, но изысканный цветок, конечно, лишь предлог - придумка для прикрытия. Главная же цель ее визитов – нашего бравого охранника взглядами испепелять. И такая она «настоящая леди, вся в собольей шубе»…

    Эти байки Кирилл Андреевич травил неустанно: изрядно разрумянившись, блаженно улыбаясь, а в состоянии подпития еще и с особенным придыханием.

    Уж не знаю, что подобные перезвезденные особы находили в толстоватом неопрятном Кире, но его признания подстегивали меня к самоусовершенствованию и терпеливости. Опасаясь конкуренции, я всячески стремилась сделаться для него идеалом и прощала очень многое, классика жанра в виде повсюду разбросанных носков в этом списке – детский лепет. Кирилл Андреевич продвинулся намного дальше! Вероятно, ощущая в себе талант разведчика, мой герой заталкивал свои грязные носки во все самые сокрытые, потаенные мебельные проемы, и порой подолгу я не могла отыскать источник болтающегося в воздухе нестерпимого душного шмона, никакими выветриваниями не гасимого. Характерно, что и в выборе носков он проявлял творческую фантазию – я не видела у него черных или белых, все они были не просто всевозможных цветов радуги, но ядовито-флуоресцентными! Эти непременные атрибуты мужского гардероба всегда внушительно торчали из-под неимоверно обтягивающих все его прелести укороченных джинсиков; прохожие с недоумением оборачивались на его чудо-носки. Киря самодовольно думал, что заглядываются на него. Брюки он носил одного фасона - очень узкие, чтобы подчеркивали его неземную красоту: коротенькие крепенькие ножки, квадратную попку и довольно таки солидных размеров мужское достоинство – предмет особой его гордости. Своей этой модой пузатенький Кирилл Андреевич напоминал престарелого болеро, на пенсии подрядившегося ассистентом дрессировщика домашних уток в периферийный цирк Шапито и радующегося представившейся возможности демонстрировать благодарной публике выдающегося себя.

    Не скрою, меня раздражала самовлюбленность моего идальго, но при этом я старалась быть ласковой и покладистой, вкусно его кормить, постель стирала с кондиционером весенних цветочных ароматов, и за это, как и многие глупые бабы, ждала от него так называемых поступков и благодарности. В виде любви – самоотверженной и страстной. Но, приблизительно через полгода нашего совместного проживания, Кирюша расслабился настолько, что вечера напролет стал проводить за просмотром тупейших российских комедийных сериалов, каждой пустейшей из пустейших шуток ухохатываясь до посинения и при этом самозабвенно сдирая ороговевшие частицы кожи со ступней и стряхивая их под кровать…

    Терпению моему пришел конец, когда Кирилл запил. И опять же, с фантазией: с работы заходил трезвый, с умным лицом в скромном молчании переодевался, а минут через пятнадцать его развозило в болото: лицо его раздувалось и краснело, глаза чудесным образом выворачивались из орбит, и он становился похож на рыбу-топорика, претерпевшую удар веслом по голове.

    Позже чудо мгновенного перевоплощения мне открылось: опытным путем я выяснила, что мой находчивый гражданский муж по пути домой забегал в расположенный на первом этаже нашей девятиэтажки универсам и покупал там бутылку водки. За то короткое время, что поднимался в лифте до шестого этажа, выпивал ее залпом. Таким оригинальным способом он придумал спасаться от повседневного стресса, а заодно и от запрета на спиртное дома. Ну, и бойцовские качества тренировал, понятное дело – не всякому под силу подобное!

    В скором времени рыба-топорик доснимался стресс настолько, что совершенно запамятовал, где  проживает. А вообще-то в чужой заводи, о чем из скромности я никогда ему не упоминала. Не встречая от меня должного отпора, он с каждым днем наглел все сильнее, дойдя в итоге до ручки (точнее, до ручек): в благодарность за преданность и старания, я получила заверения в том, что я «безмозглая, тонконогая коза» и «мазилка». Мало того, я стала подвергаться систематическим побиваниям самыми разнообразными, случайно подвернувшимися моему возлюбленному под руку предметами бытового обихода.

    В один из таких наших чудесных семейных вечеров, после очередных, не отличающихся оригинальностью эпитетов в мой адрес, «нарядный» Киря по обыкновению плавно перешел на столь дорогой его сердцу разговор (точнее - монолог) о цацулях. И вот уже «леди Орхидея» (та, в соболях) «слегка обмахиваясь изящной кожаной перчаткой, как бы ненароком» распахивает перед ним шубку…

    В том месте повествования, где «из ее декольте пахнуло французскими духами» (конечно, французскими, Киря просто эксперт в области парфюма!), я заметила, что у моего любимого в области паха поднялись треники. Даже не понимаю, что на меня нашло, но я неистово размахнулась, подобно каратисту издала бойцовский вопль и со всей дури припечатал его по отрешившейся от всего земного, расплывшейся в гнусную улыбку морде находящейся на тот момент в моих руках разделочной доской из ольхи…

    Тут же он громко рухнул на пол вместе с завалившимся табуретом, на котором сидел, и заглох, признаков жизни более не подавая. Табурет разлетелся вдребезги! Я перекрестилась на бабушкину икону, мысленно простилась с жизнью на свободе и отправилась спать, чтобы как следует отдохнуть перед надвигающейся на меня годиной испытаний в виде народного гнева, следствий, судебных тяжб и неминуемой каторги.

    Однако на утро Кирилл Андреевич проснулся, как ни в чем не бывало; быстро умылся и поскакал на работу. Только за голову подержался немного и сказал с удивлением:

- Чего-то слабость у меня какая-то странноватая.

- Сглазили тебя, не иначе, - подсказала я диагноз.

    Он, конечно, не помнил, откуда у него «фишель на полморды», который я услужливо замазала ему тональным кремом.  

    После раздачи доской грезить о бабах при мне он перестал. Видимо, на интуитивном уровне чувствовал, что это может быть чревато. А может быть, сотрясение мозга привело к частичной потере памяти, не знаю. Однако стремительные банкеты в лифте и оскорбления в мой адрес не прекращались. В одно из прекрасных утр я дождалась наступления у него похмельного синдрома (когда у скотины в тандеме с тяжким недомоганием пробуждаются элементы совести) и беспощадно попросила удалиться из моей квартиры вон. Заодно и выплеснула все содержимое, скопившееся за наше совместное пребывание в дырявой ладье любви, неудержимо устремляющейся ко дну. Получилось неинтеллигентно, очень-очень нецензурными словами. Даже не представляла, что в моем скудном лексиконе имеются подобные!

    После нашего стремительного расставания несколько раз нос к носу сталкивались случайно. Общались всегда с любезной сдержанностью, как культурные люди:

- О, Маня! Рад тебя видеть, как поживаешь?

- Спасибо, лучше всех. Ты как?

- И у меня пучком. Все рисуешь «характеры, а не тела»?

- Ага. Пишу в основном – маслом. Рисуют всеми прочими местами. Характеры, а не тела, именно! Какая память!

- Молодец.

- А ты все бойцовские качества закаляешь? В охране цветочного магазина?

- Терминатор, да. В охране. Ну, удачи тебе, будь здорова!

- И тебе не хворать.

    «Пришибленная. Агрессивная какая стала!» - услышала я вслед слишком громко сказанное его спутником – другом, коллегой а теперь предполагаю, что и собутыльником Юрой. «Бедным Йориком», - как Кирилл Андреевич его величал.

    Не задело. Даже искренне усмехнулась эпитету «пришибленная». Согласна, не звездный имидж себе организовала, зато не цепляется никто. Мужики мимо меня проносятся, и глазом не моргнув. Кого заинтересует такая – девица с погасшим взором, в дурацкой шапке-ушанке на копеечном искусственном меху, в расписных валенках и дешевенькой, загвозданной красками куртейке. Слишком тощенькой для зимних холодов. И пусть, нажилась. Не понятно только, где и в каком месте дружок его, ананист прыщавый, агрессию узрел? Плевать я на вас хотела, расточаться еще на придурков.

    Сейчас припоминаю: эта приятная встреча с дядей Кирей состоялась двадцать четвертого января. А вот всего лишь через пару-тройку дней повыдохлась веселость… Февраль на пороге. Невзначай припомнилось, как после расставания Кирилл пару раз в квартиру ко мне ломился. Наверное, по привычке и забывчивости на первых порах (и на алкогольных парах!) заносило тело. Набранный до чертей терминатор грозился снять с петель дверь и выдернуть мне ноги. Вот такой джентльменский подход к свиданиям у него обозначился после нашей разлуки. Правда, протрезвев, позвонил на следующий день с извинениями. Но что-нибудь «выдернуть» он вполне способен в таком состоянии, чистая правда - испытывала на себе неоднократно!

    Депрессия еще не накрыла, но ее мрачное предвосхищение пронырливой, крохотной скользкой змейкой заползает в душу, щекочет расшатанные нервишки, вызывает приступы тахикардии и уныния.

    Тоска подступает. Куда бежать? Где бы спрятаться, замереть, затаиться, отключиться на месяц?

    Нет ответа.

Читать далее >