3.

- Ну, йоб твою мать, Маша! Прямо по только свежевымытому полу, еще и грязюку где-то нацепляла на говнодавы свои. И где вы ее берете среди зимы?

    Это Лидия Николаевна меня приветствует, уборщица, а по-современному Мастер Чистоты нашего подъезда. Из интеллигенции, в прошлом архитектор. Так она, по крайней мере, представляется. Диплома ее я не видела.

- Так везде ж свежевымытый, - осмотрелась я, смутившись за свои «говнодавы». – Я ж не летучая мышь, чтобы облететь. И обувь у меня чистая, где вы следы-то видите? Я в магазин за лимоном и хлебом только и спускалась.

- Вот молодежь, а! Ты им слово - они тебе десять! Не могут не перечить старым людям, бардак кругом. Бездельники и хамы, сплошь и рядом! – не глядя на меня, продолжала она сердито декламировать свою вечную поэму в прозе.

    Уже поднимаясь на лифте к себе на шестой этаж и по обыкновению дослушивая про: «нариков, хапцами всё засравших», «сцыкунов в лифте» и «йэбунов на верхнем этаже», которым в качестве науки неплохо было бы «нахлобучить на бошки их драные гондоны», я старалась переключить своё сознание на песню о бегущем, качающемся голубом вагоне из мультика про Гену и Чебурашку.

    Выходило плохо, путалась в словах.

    Тот день, почему то особенно врезался мне в память, до мельчайших незначительных подробностей.

    Войдя в квартиру, я долго еще отсиживалась на тумбочке в прихожей, стараясь отдышаться и справиться с давно ставшей привычной тахикардией. Расслабилась. Только здесь, за дверью моего жилища, и возможно мое существование в этом «прекрасном» мире. Без замечательных Олиных людей!

    Урезонив чрезмерно прыгающее сердце, я успокоилась и налила себе горячего чаю с лимончиком. Прошла в мастерскую, к своим творениям.

    Портреты с натуры я делаю редко. Намного проще писать с фото, результат даже лучше. Если у клиента фото нет, я снимаю его сама - устраиваю фото-сессию в своей крохотной, уютной мастерской. Потом с нескольких фотографий составляю композицию и наношу рисунок в карандаше  на грунтованный холст, а далее пишу масляными красками. Фон подставляю по желанию заказчика: все реже дворцовую роскошь, как было еще недавно; обшарпанные стены, битые кирпичи и заброшенные стройки как-то ныне более в почете. Видимо, отъевшаяся и принарядившаяся после ельцинских времен кризиса (нищеты и голодухи!) публика подсознательно желает демонстрировать себя на контрасте, что выигрышнее. К Новому году поработала урожайно, а теперь почти месяц ни одного заказа. Деньги на исходе, а без дела просиживать – вообще свихнуться можно, особенно в январскую мерзлоту. Летом проще, можно целый день гулять, везде жизнь бьет ключом и радостно. А сейчас главное дождаться ночи, в ней только и спасение. В темное время суток душа моя чудесным образом наполняется умиротворением и радостью. Потому, наверное, что на подсознательном уровне чувствую, как расслабились окружающие, отвалили от своих «дел праведных», награждая себя и других таких же толикой покоя.

    Но с тем только, чтобы с утра в вечной погоне за куском хлеба (и лучше бы с икоркой!), а так же за удовлетворением разум разъедающих амбиций, с новыми силами приступить к истязанию друг друга.

    Строгай, гробовщик, строгай! Не заскучать тебе без работы в обществе человечьем.

    Не зная, куда бы приткнуться, я тупо побродила по квартире и уставилась на унылый пейзаж в окне, в надежде уловить хоть что-то, жизнь символизирующее. И вот движение - во дворе я увидела знакомого мальчишку Ярослава! Бесцельно пошатавшись по детской площадке, в отличие от меня он скоро нашел себе увлекательное занятие: поднял возле мусорных контейнеров обломок ржавой трубы и, словно занимается архиважным делом, принялся сосредоточенно сбивать корку льда с большущей задубевшей от мороза лужи. В застоявшейся, студеной тишине труба завизжала гласом рожающей слонихи; гулкий, режущий, вызывающий зубовную ломоту стук зашелся звенящим эхом на всю округу.

    О, нет!

    Недолго думая, я крикнула его в распахнутую форточку, пока за этим занятием не настигла его разъяренная Лидия Николаевна. По совместительству она является у нас дворником. Какой-то там полицейский, регулирующий правопорядок на местности, в подметки ей не годится!  

    Не в курсе, как это по новомодному звучит сейчас, якобы не оскорбляюще человеческое достоинство… «Граблей начальник и метелок командир», наверное. И грустно и смешно: ну чем слова «уборка» и «двор», от которых «дворник» и «уборщица» произошли, вдруг сделались унизительны? 2015 год – такое забавное время, когда все на все вдруг стали неимоверно оскорбляться. И на всех. Моральные страдания на каждом шагу получать, а обиды свои развеивать в судах исками о возмещениях вреда здоровью. Поскользнулась в кафе и пребольно ушиблась? Полмиллиона подавайте, господа владельцы за неправильно вымытый пол! Не извинились? Еще тысяч пятьсот сюда же… Пошла к колдуну милого привораживать, а вместо него барабашка завелся? О, это к адвокату – иск составлять грамотно и – судиться, судиться!..

    Не иначе, головушками захворал народ на очередном переломном этапе мировой истории, неизведанный штамм поразил умы растерявшихся и запаниковавших в смутном времени граждан!

    На свой страх и риск назову Мастера Чистоты Охотником За Головами. Она даже свисток завела с пронзительной трелью. Нерадивых пользователей двором и тротуарами, необдуманно швырнувших мимо урны бумажонку или окурок, до конвульсивных судорог довести способна, неожиданно выскочив из засады.

    … Я позвала мальчика, и он незамедлительно отшвырнул трубу в сторону. Тяжелая железяка в последний раз обреченно взвизгнула, ударившись о промерзшую землю, а Ярик что есть духу, прямиком по сугробам помчался к моему подъезду, с энтузиазмом преодолевая препятствия – заплетаясь маленькими ножками в слипшихся скользких снежных глыбах и едва удерживая равновесие, чтобы не упасть.

    Как трогательно.

- Да не спеши ты так, малыш! – произношу я тихо, и ком подступает к горлу.

    Только виду не показывать, обидится смертельно! Славный он, этот маленький Ярославчик – как и положено природой в его возрасте беззубый, забавно носастенький, подвижный улыбчивый  человечек. Он частенько заглядывает ко мне на огонек. Угощаю, чем богата. Я знаю, что у него сильно пьющая мать, и он дни и вечера напролет, пряча лицо от посторонних за натянутым капюшоном, проводит на улице; в любую непогоду как звереныш шарахается по дворам и подъездам. От природы умный, пытливый ребенок, он еще не понимает своего низкого в обществе людей положения и с восторгом принимает все, что преподносит ему жизнь, даже самое незавидное. Сердце сжимается до боли от жалости к нему! Иногда напрашивается ко мне в гости сам - очень редко, когда совсем уж непогода и хороший хозяин собаку на улицу не выгонит. Тогда скромно стоит на пороге, виновато понурив голову, и спрашивает: «Можно войти»? А в глазенках хитрющих бесовский огонек…

- Ну, уж коль нарисовались, мужчина, входите! Что с Вами поделаешь, – отвечаю я, стараясь быть серьезной.

    Это мой спаситель от одиночества, я не замечаю, как проносятся часы, когда он рядом. Мальчуган лет девяти-десяти, напоминает врубелевского демона: такой же смуглый, худенький и гибкий. Такие же не стриженные как у дикаря кудри. Но самое главное – его по-цыгански чернющие глаза: выразительные, умные, цепкие, не по-детски печальные. Глаза маленького интеллектуала. Поражаюсь его способности ловить все на лету, делать мгновенно выводы и с недетской оригинальностью трактовать события.

    Ухватил как-то у меня с полки флакон с Тройным одеколоном. Не понятно, каким образом дошедший до нас этот дешевый ароматизированный спирт, некогда популярный среди советских граждан, я и сейчас использую в косметических целях - в качестве освежающего и дезинфицирующего средства… В общем, не абы какая тайна интимная – прыщики выдавленные я им прижигаю. Понюхал его Ярик, поморщился и тут же дал характеристику: «О, шикарный у тебя парфюм, Маша! Пахнет только что намывшимися в бане бомжами». Ну, кому еще такое придет в голову?.. Сравнение меня так впечатлило, что Тройной одеколон я сменила на «Гвоздику» фирмы Новая Заря. Испугалась, что от меня будет пахнуть как от бомжихи.

- Заменила «Кельнскую воду» более приятной? – поинтересовался Ярик, сразу обнаружив подмену.

- Что еще за «Кельнская вода»? – удивилась я.

- Так в былые времена называли Тройной одеколон, ведь он не советский – как принято думать, ему уже более трехсот лет!

- Не может быть.

-Еще как может! Раньше «Кельнскую воду» считали серьезным лекарством почти от всех болезней, к каждому флакончику даже прилагался своего рода рецепт: «Эта волшебная вода поднимет из обморока, придаст уверенности в себе женщине в родах, выведет яд и спасет от чумы, лечит желтуху, радикулит, боль во всех частях и органах, исцелит от ожогов и зубной боли, снимет звон в ушах и зуд по телу, как косметическое средство омолодит кожу»!

- Вот это да! – восклицаю я. – Умели же люди от души заблуждаться.

- Почему же «заблуждаться»?! Это чистая правда! – почему-то обиженно возражает Ярик.

- Причем же здесь бомжи? – спрашиваю я, лукаво улыбаясь.

- Они его пьют, - просто отвечает Ярик, пожимая плечиками.

    Удивительный ребенок! И откуда он может все это знать, где вычитал? А как он поет, как старательно выводит своим звонким голосочком песни, подхватив всегда играющее у меня радио; как декламирует стихи! Своеобразно, необыкновенно - хочется слушать его и слушать. Врожденный артистический талант у парнишки, учить ведь его некому. Я и с портфелем-то его ни разу не видела - не уверена, что мальчик посещает школу.

    Когда я распахнула дверь, невольно рассмеялась: вот он, симпатяга – глаза огромные, словно испуганные и как всегда улыбка во весь рот! Но Ярик стоял на пороге уже не один. По пути он где-то умудрился прихватить огромного рыжего котищу, вероятно замешкавшегося и утратившего бдительность, и теперь восторженно сжимал его в своих объятиях. Тот явно был не рад такому повороту судьбы и всячески извивался, стремясь вырваться на свободу. Но крохотные ручки удерживали устрашающе шипящее животное уверенно и крепко, не выкрутиться. 

- Это Апельсин, - был представлен мне рыжий. – Я думаю, он может тебе понравится. Ну… для картины твоей. Красивый, только злой, зараза. Можно нам вместе?..

- Ого! Какой знатный котяра! И откуда к нам такой пожаловал, что-то не примечала его здесь раньше? И, главное, с полосками точь в точь как у тигра!

- У этого полосастого и характер как у хищника, куснуть меня хотел! Но мы ему подобных вольностей не дозволим! Слышишь ты меня, рыжий бандит? Подойдет тебе, Маша, такой для картины? Я котов не люблю, если честно, но этот необычный.

- Необычный! - искренне восхищаюсь я. – Ну заходите же!

    Ярослав не двинулся с места.

- Можно войти? – еще раз спросил он, и смутился по обыкновению, покосившись на свои заношенные, видавшие виды ботинки. Явно с чужой ноги.

    Представляю, как обласкала мальчишку на входе Мастер Чистоты, если все еще ошивалась там. А она там ошивалась, судя по его бледному лицу и смущенному виду.

- Можно, можно, и конечно вам вместе, не бойся!

    Несмотря на гордый нрав, от предложенных тефтелей Апельсин отказываться не стал и сразу же накинулся на них, впрочем, поглядывая в нашу сторону с презрением. Мальчик подобным аппетитом не отличился – лишь поковырялся в тарелке вилкой, почти ничего не съев.

- Тебе кушать надо, малыш! Какой ты худенький, - досадовала я.

- А у меня конституция такая, - ответил он деловито. – И не называй меня малышом, Маша, просил же.

- Что? Какая такая конституция, тебе расти надо, развиваться!

- Я что, тупой? – спросил он по-взрослому серьезно. - Не нравлюсь тебе?

- Очень нравишься!

- Если так, почему же ты стремишься изменить меня, не воспринимаешь таким, какой я есть?

    И он в упор уставился мне в глаза, требуя ответа. Действительно… я не нашлась, как отовраться.

- Я некрасивый?

- Не говори ерунды! Ты красивый, ты очень прикольный парнишка! – искренне воскликнула я. – Сейчас вот Апельсин натрескается, и я пофотаю вас вместе. А потом напишу большущий портрет, и ты сам увидишь со стороны, какой ты классный, Ярославыш!

    Эта идея – написать их с котярой портрет, пронзила меня мгновенно, как только я узрела их вдвоем. А сейчас я додумала ее окончательно.

- Ну, уж и классный. Маша, не преувеличивай, я просто своеобразный. И зовут меня Ярослав, а не Ярославыш никакой! Сама послушай, что созвучно: «опарыш», «зародыш», «выкидыш». Фу, гадость!

    Какой норовистый! Я давно попросила его обращаться ко мне на «ты» и он немедленно согласился, мы ведь друзья. И мы условились говорить друг другу только правду и ничего кроме правды, какой бы горькой она ни была. Ярослав с этим уговором явно справлялся лучше меня. Я никогда не посмела бы признаться ему - ребенку с болезненно обостренным чувством собственного достоинства, в том, кто он есть на самом деле: несчастный, во всем в жизни ограниченный ОБОРВЫШ с дефицитом веса, от одного взгляда на которого у добрых людей наворачиваются слезы. А у недобрых… в лучшем случае, возникает желание поскорее проскочить мимо, чтобы не испачкаться. Мне не хватило бы духу принизить его гордость…

    Так ведь это и понятно - он ангел, а я взрослая. Лживая, то есть. А ангел за словом в карман не лез!

- И зачем ты столько икон понатыкала? Как суеверная старая старуха - во все углы, - деловито поинтересовался он.

- Но я и есть суеверная старуха, - вдруг подметила я вслух.

- Нет, ты молодая и очень красивая девушка, но трусливая, всего боишься и красоту свою прячешь от людей. А должна быть сильной и самоуверенной.

- И не боюсь я никого, с чего такие выводы? С икон? Так это еще бабушкины.

    Я вдруг подумала – непонятно, как они уцелели? Однажды мать напилась, и в одну из икон – в Господа Вседержителя - бросала дротики…

- В Бога веришь? – спрашивает мальчик.

- Верю…

- Помогает тебе твой Бог?

- Не знаю, - честно призналась я. – Как-то не задумывалась над этим.

- А говоришь, что веришь! Маша, Вера - в преданности, в любви, а не в «не знаю». К своей Вере человек должен прийти сам, лично, а ты как тряпичная куколка в балагане, которую надели на руку, и управляют ею, бездушной, как заблагорассудится! «Это иконки, на них Бог, а в Бога надо верить! Поэтому я верю!», - завязав на руке кухонное полотенце как косынку и изображая куклу-меня, прокричал тоненьким голоском Ярослав, используя стол как ширму в кукольном театре. – Ты просто трусиха, готовая прятаться от всего и всех и за все, что попадется под руку. Даже за иконки бабушкины, которые без Веры просто бездушные картинки.

- Ну, уж и картинки, - в очередной раз поражаюсь я не детскости в рассуждениях мальчика. – И уж не думала я, что произвожу впечатление человека, которым управляют.

- Именно - запылившиеся выцветшие картонки! Производишь впечатление, не сомневайся – Бибабо.

- Что еще за Би-Ба-Бо? – усмехаюсь я новому забавному словечку.

- Бибабо – так называют простенькую куклу, которую надевают на руку как перчатку и управляют ею с помощью пальцев. Неужели не знала?

- Не слышала никогда этого слова, - признаюсь я и совсем не испытываю обиды от подобного сравнения, а только лишь любопытство.

- И ходишь ты как подстреленная птица с оборванными крыльями. Неспособная летать, - продолжает меня отчитывать мой беспощадный, правдивый друг.

- Как это? – искренне удивилась я.

- А вот так!

    Мальчик вскочил с места, согнулся, и безвольно опустив руки вдоль тела, прохромал по кухне.

- Вот так я хожу?.. – прямо таки опешила я. – Как старая утка?

- Да. Переваливаешься. А должна летать! Как гордая, независимая птица. Летать!

    Захохотав, и изображая полет, мальчик побежал по квартире. А я за ним. Необыкновенно легко, светло, радостно сделалось на сердце. Как он восхитителен в своей непосредственности, милый ДЕТЕНЫШ! И следа не осталось от моей подавленности.

    Я уже видела будущий портрет, и идея меня воодушевляла: своего сладкого ангела маленького демона Ярослава я решила написать таким, каким он мог бы быть, если бы ему посчастливилось родился в иной семье; ни больше, ни меньше - в образе английского денди: ухоженным, аккуратно подстриженным, в дорогом костюме с бабочкой, вальяжно раскинувшимся в огромном мягком кресле и с большущим, породистым (несомненно, породистым!) котом на коленях.

    Несведущему смешно было бы наблюдать, как готовится материал для будущего роскошного портрета: оборванный мальчишка в старом раскладном кресле с деревянными подлокотниками изо всех сил старается удержать сопротивляющегося дворового котофея с хитрым, озлобленным взглядом хищника.

    Но он актер, этот парень, истинное дарование! Сразу понял, что от него требуется и принял позу человека, орудующего за обедом шестью столовыми приборами и не способного без швейцара открыть дверь. И Апельсин не подкачал – стремясь освободиться от железной хватки своего пленителя, такой взгляд скроил, что любо-дорого! Ни дать ни взять уставшее от бесконечных ласк и роскоши животное, с рождения привыкшее к свежей гусиной печени.

    Я воодушевилась!

- Сделай мне голубые глаза, - вдруг попросил мальчик и посмотрел на меня таким грустным и пронзительным взглядом, что в душе моей все перевернулось.

- Но… зачем?.. Ладно.

    Нехотя уходя в холод и неизвестность, мой юный друг перед окном демонстративно выпустил свободолюбивого Апельсина на волю. Незамедлительно, без оглядки, тот припустил за свои любимые мусорные контейнеры – кладезь деликатесов для бродячих животных! Мы с Яриком посмеялись, я помахала ему вслед рукой и тут же с энтузиазмом принялась за новую работу, портрет моего маленького товарища денди. С грустью вспоминая его растворяющийся во мраке крохотный понурый силуэт…

    Вы пробовали когда-нибудь дружить с детьми? Они фантастические друзья – внимательные, добрые, рассудительные… ну, может быть, и не очень добрые… Мудрые! И бескорыстно искренние.

    Би-Ба-Бо…

    Простенькая кукла, которая без управления чужой рукой просто кусочек тряпки…

    Что ж, очень даже может быть.

    Как ни крути, дети – лучшие существа на земле!

 

4.

    Я стою перед мольбертом на берегу небольшого озерца и пишу пейзаж. Передо мной раскинулось огромное маковое поле. Сколь способен охватить взгляд, до линии горизонта алые цветы кровавыми всполохами колышутся на ветру. На небе алая заря. Нет другого цвета, только кроваво-красный. Даже вода в озере словно кровь.

    Телефонный звонок обрывает мой такой яркий, реалистичный, манящий своей ирреальностью сон. К черту! Какая досада, как бы заставить себя отплыть из сознания обратно и вернуться в фантастическое видение!.. Расслабляюсь, мне почти удается желаемое – я зависаю между явью и сном, вот еще чуть-чуть - и я у цели! Но… снова звонки. Эти проклятые, навязчивые звонки, через паузы и без них…

    Конечно она, Марина! Царица Морская, кто же еще в такую рань и так по-барски настоятельно? Придется ответить, все равно не отстанет. Прощай мое очаровательное алое видение, здравствуй ненавистное утро!

- Алло, - пытаюсь выговорить я бодренько, скрывая досаду, но не вполне проснувшиеся голосовые связки предательски выдают тусклый сонный хрип.

- Сюрпрайз! – кричит она энергично и звонко. - Попалась, соня? Быстрый подъем, через полчаса выезд.

- Куда?

- Как куда? На Дальний Восток, по Амуру на байдарках сплавляться! Да шучу. Мы же с тобой договорились на коньках покататься на катке, успела забыть?

- А, а сегодня четверг?

- А что еще? Счастливые часов не наблюдают?

- Они минуту каждую считают. Ладно, встаю. Но это омерзительно, в такую рань.

- Ага, старая развалина, рань – дело к полудню. Держи волну!

    Маринка – единственная моя подруга по жизни, с первого класса мы с ней не разлей вода. В последние годы не часто встречаемся, она занятой человек, менеджер там какой-то по закупкам. Я в этом вообще ничего не понимаю. Общительная до невозможности, полная моя противоположность: без людей жить не может! Только они для нее не вполне люди, а бездушный инструмент; как она говорит - отмычки, которыми умный манипулятор, с незаметной для них грациозностью вскрывает все двери к достижению собственных целей.

    Умный манипулятор – это она, конечно. Невозможно не согласиться с подобным утверждением! Очень уж активная – байдарки, коньки, ролики - все про нее. И еще куча мала увлечений: от накалывания тату до стрельбы из помповой винтовки. Слегка укачивает меня своим жизнелюбием и неугомонностью, если честно. И меня как-то по приближающемуся февралю пыталась затащить в одно из своих сборищ. Да ни куда-нибудь, а в группу психологической поддержки! Для моего блага – понятное дело; с трудом отбилась от нее, так насела на меня с этой мутью своей участливая к моим чаяниям подруга.

    Но на коньках потрястись можно, приемлемо для убежденного социопата. Социопатки!

    Нехотя сползаю с кровати. Привычно оцениваю свою вчерашнюю работу, портрет Ярослава с Апельсином. Очень даже славно выходит. Прям да. Но какой офигенное видение мне пригрезилось! Какая феноменально потрясающая идея – маковое поле на фоне алой зари! Непременно напишу, никогда не помышляла ни о чем похожем. И никогда ранее не задумывалась, что красный цвет забивает все прочие, делая их тусклыми: в приснившемся мне пейзаже присутствовала и трава, и дерево, и водяная гладь, однако кровавый беспощадно съел их натуральность, обратил в коричнево-красные тени…

   Еще раз взглянула на вчерашний набросок портрета: глаза у Ярослава удались сразу - выразительные, в самую душу зрят, в корень; только не черные, а ангельски небесные - голубые, в соответствии с просьбой портретируемого. Пусть, раз захотелось ему зачем-то. И вдруг припомнилось неутешительное, что я хожу «как подстреленная птица с оборванными крыльями». Ну, придумает же! И его лестные слова: «Ты молодая и очень красивая девушка». Оценивающе взглянула на себя в зеркало… Бо-оже, да это не девушка, и даже не подвергнутая жестоким пыткам птица, это заспанное припухшее крокодайло какое-то! Похоже, мой маленький ангел тоже откровенен не до конца, конечную правду придерживает при себе…

    С этим надо срочно что-то творить-вытворять!

    Приняла душ и от водицы животворящей сразу же чудесным образом повеселела и взбодрилась. Поймала на «Маяке» музыку, приятным голосом Сюткина радио запело: «Я то, что надо!». Впервые за энное количество времени пришла идея подвести стрелки на глазах и накрасить губы. Вытащила из шкафа давно забытую дубленочку – басковитую, в талию, польского производства, а к ней и замшевые высокие ботиночки на каблуке со шнуровкой и новые джинсы. Нарядилась. Осмотрела себя в зеркале: хороша, чертовка! Как преображает женщину доброе слово, даже сказанное очень юным джентльменом. «Вначале было слово», однозначно. И тьма, и дух – все потом! И Лидия Николаевна, со своей неизменной шваброй и душераздирающим жаргоном (если и архитектора, то как минимум стремительно скользящего вниз по пизанской башне на яйцах!) потом; и пьяный терминатор, крушащий двери и устремляющийся дорваться до моего тела, словно я Сара Коннор потом; и Ольга с бесконечными нотациями и своим «дружным преподавательским коллективом» жутких чулочных мымрей тоже потом!    

    Заглядывала как-то к ней в школу на новогодний корпоратив в их «вампирскую» - так мы спокон веку называли «учительскую». По ее настоянию, конечно, поддалась на провокацию. С заговорческим видом, словно поедают младенцев, учительницы на букву «м» выпивали шампанское (ну, конечно, это же СПИРТНОЕ!). От парочки глотков все как одна побагровели как вареные раки и, мгновенно изрядно окосев, с воодушевлением и комичным пьяным косноязычием принялись за чтение стихов собственного сочинения: то слезливо-романтичных, то пафосных, с изрядным налетом патриотизма. В промежуточных паузах рассуждая о том, что «сейчас как никогда поступил заказ на нравственность» и на их хрупкие плечи рухнула небывалая ответственность. Кто заказчик, я так и не поняла, но уж если нравственность заказали им, сомневаться не приходилось – эти супер-киллеры незамедлительно приступят к выполнению заказа и сразу с контрольного выстрела в голову!

    Мне было страшно находиться в их обществе, я чувствовала себя героиней фильма ужасов, которая попала в когти к людоедам, и только притворяется несведущей, прикидывается умиротворенной, а сама судорожно высматривает спасительную выемку (щелочку, отверстьице!) хоть в чем-нибудь, куда можно было бы при первой возможности просочиться…

    И бежать! Бежать без оглядки.

    Я понимаю, конечно, что служебное положение обязывает их быть такими. Неясно только, почему они не допускают мысли, что кто-то имеет право не подстраиваться под толпу, и не брать за руководство к жизни представления о ней тех, кому поручено быть грамотными, а оставаться самим собой? Ну, вот так просто:

ЧЕЛОЕК ИМЕЕТ ПРАВО ОСТАВАТЬСЯ САМИМ СОБОЙ!!!

- Как вечеринка? – спросила у меня одухотворенно-развеселившаяся после всей этой вакханалии сестра.

- Хорошая, - соврала я, не моргнув глазом. – Оля, а какое определение ты бы дала слову «моралисты»?

- Ну, начинается! – ответила Ольга, закатив глаза. – Моралисты, Маша, помогают разобраться людям в том, как им необходимо поступать, чтобы не выходить за рамки приличия. Понятно? Чтобы общество сохраняло человечность, а не походило на вольер с приматами.

- Понятно. А я так думаю, что моралисты – это люди, перед которыми хочется рухнуть от стыда и страха на колени и извиниться за все человечество, что оно было зачато половым путем.

- Ах, так вот, оказывается, каким «путем» было зачато человечество! Какие гениальные идеи посещают нашу светлую головку, - иронично произнесла Ольга.

    «Головка», Оля, это иная часть организма, не девушкина. Смею предположить, что если ее что-то и «посещает», точно не идеи!

    Так думаю я про себя, но вслух свои мысли не высказываю - нет желания заводится, бессмысленно. Ольга  всегда ставит точку в наших спорах. И всегда указывая мне место. Только причем здесь приматы? Я давно подметила, что все социально активные дамы, публично демонстрирующие полет фантазии, для сравнения с… некультурными, темными «людями» и их неблаговидными, опасными для цивилизованных, грамотных соотечественников поступками (сформулируем это так!) непременно упоминают приматов. А я не улавливаю логику: животные естественны в своей среде, какие могут быть ассоциации с сапиенсами?

    Марина опять звонит.

- Ну, и где ты, гыспыжа Мрия Батьковна? Я уже подъезжаю к катку!

- Выхожу! – ответила я гудкам.

    Дожидаться ответа не в правилах нашей динамичной Марины.

    Врет, не подъезжает. В прошлый раз так же вводила меня в заблуждение, я чуть лицом в асфальт не плюхнулась, неслась как оглашенная, а потом еще 20 минут дожидалась ее. Врушка.

- Ого, какая! – присвистнули мне вслед из проходящей мимо компании молодых людей, как только я вышла из подъезда.

- Какой дэвушка! Ка мнэ будешь хадыть, милый? - улыбнулся, сверкнув золотыми зубами, пожилой тощий кавказец из проезжающего мимо авто.

- Нет, - улыбнулась я ему в ответ и поняла, что мне приятно нравится.

    «Коза тебе милый дэвушка», - закончила я про себя.

    А всего-то лишь приосанилась, приоделась, накрасилась и волосы распустила. Не вамп, конечно, но очень даже ничего, милашка. И пищащий гормонами мир у моих ног!  Как, в сущности, он примитивен.

    И кто дурканул, что «имидж ничто»?

    Марины не было на катке, в чем я ни минуты и не сомневалась. Я надела коньки, забросила свой рюкзак на сиденье трибуны, и с удовольствием набрала скорость, чуть не сбив неожиданно выскочившую навстречу пухленькую девчушку с очаровательными кукольными растрепавшимися кудряшками. Народу собралось прилично, шансов столкнуться с кем-нибудь лбами соответственно так же не мало. Надо быть осторожной, но от стремительного скольжения захватило дух, защекотало в легких. Потрясающий отдых! Спасибо тебе, подруга, что вытащила меня. Это прекрасно!

    Сама менеджер по закупкам появилась через полчаса. Как всегда с вытаращенными якобы от ужаса глазами:

- Машка, привет! Ну, блин, в пробку попала! Озвереть, минут сорок ползли, авария, или фиг знает… Выколи мне за это глазик!

- Да не трудись, не нужен мне твой глазик, - на этот раз почему-то совсем не обиделась я, и мы обнялись, по обыкновению трижды поцеловавшись. Это приветствие было придумано нами еще классе в пятом. Начитались тогда книжек религиозных, вот и изображали триединство: во имя Отца, Сына и Духа Святого. Нам казалось, что это сближает нас с Господом Богом и гарантирует его защиту от всяческих бед и неприятностей.

    Бестолочи!

    Марина оставила свои вещи рядом с моими на трибуне и, создав пару, мы незамедлительно, красуясь перед основной массой дилетантов, пустились в демонстрацию сногсшибательных акселей, бильманов и лутцев, которые выучили еще в детстве, не вылезая с катков зимы напролет и даже пару-тройку месяцев посещая секцию фигурного катания.

    Среди публики особо впечатлившихся нашим искусством не нашлось, только два парня пару раз зааплодировали.

- Фи-и, - поморщилась Марина, скроив такую гримасу, словно жует целый лимон. – Ка-ка!

    И впрямь мужички выглядели не подарочно: один гуттаперчевый кроха, с длиннющими руками и не пропорционально большой головой; его же приятель напротив – высоченный детина с по бабски отвислым крупным задом и маленькой головкой. И приблизительно сотней торчащих медвежьим капканом большущих длинных зубов во рту!

- Цирк уродов, что ли, тренируется? А ты классно выглядишь, блин, никак влюбилась в кого? – говорила мне разрумянившаяся подруга.

- Да в кого влюбляться-то? Нет, я по-прежнему верна Филиппу Киркорову.

- Я тоже, прикинь. Главное, не подраться из-за него. А вон тот ничего, - скосила свои лисьи хитрые глаза на трибуну Маринка. – И глянь, глаз с тебя не сводит.

- Почему с меня? С тебя, конечно, ты же звезда мужских грез у нас.

- Ну, уж! Я-то сегодня не комильфо, без макияжа. И лифон обычный, в отличие от некоторых не пуш-ап. На тебя пялится, точно говорю. Вот давай разъедемся, и станет видно, на кого он зырит.

    Так и сделали. И странно – парень и в самом деле повернул голову в мою сторону. Не привычно, статная красавица Марина всегда забирала мужское внимание на себя.

- Видишь, говорила же! – зашептала она мне на ухо, когда мы снова съехались.

- Да, странно, - согласилась я.

- Ничего странного. Может он извращенец -  тащится от таких как ты: ни кожи, ни рожи!

- Ну, ну, ты не очень то! – шутливо осадила я подругу.

- Никак рассердилась, царевна Блебядь?.. – ответила Маринка, показывая мне кончик своего розового язычка, еще и свернув его трубочкой.

    Очаровательно мы общаемся, не спорю.

    На скамье сидел молодой человек в черной водолазке и стильной кожаной куртке с рыжим меховым воротом и с бутылочкой минеральной воды в руке. Красавчик, прямо Микки Рурк в молодости. Смотрел на нас внимательно. Просто глаз не сводя и не моргая. Так, по крайней мере, казалось издали.

    Приятно, как приятно! Душа моя пела. Все последующие элементы, достойные профессиональных фигуристок, я проделывала с легкостью виртуоза. И понимала, какому единственному зрителю они предназначались.

    Ушел незнакомец так же незаметно, как и появился. А когда мы вернулись к своим вещам, оказалось, что вместе с ним «ушел» и Маришкин рюкзак. Мой ободранный кавалера не привлек. И я заплакала…

- Да чего ты, дуреха?! – завелась успокаивать меня сильная духом подруга. – Не особо-то он поживился, денег там триста рублей всего. Вот портмоне жалко – новье, из натуральной кожи. И карточки скидочные. Да ключи от квартиры, домофона… Ну, фигня, завтра у мамки возьму, сделаю дубликаты.

- Но он был такой классный!

- Кто? Мужик этот? – поинтересовалась подруга, игриво подмигнув.

- Да какой мужик! Рюкзак твой! Кожаный, стильный… и накрывашка в виде кепки, нигде такого не видела больше.

- Дерматиновый он, не из кожи! И сама ты - «накрывашка»! Не реви, говорю тебе, просто немного неудачное начало февраля. А впрочем… реви, реви. Бывает полезно, слезы вымывают кучу гадости из организма и прочищают мозги.

    Начало февраля? Как бритвой по сердцу резануло: точно, как же я могла упустить! Сегодня первое февраля.

    Добро пожаловать в ад, дорогая!

    Обратно домой я ехала с растекшейся тушью, опухшим красным носом и ненавистью ко всей яйценосной половине человечества. Какая же я дура! Распушилась перед обыкновенным воришкой, навоображала себе Бог весть что! Позор. От стыда щеки горели алым пламенем. Присмотрелась к окружающим женщинам: потухшие взоры, серые лица, понурые тела. И те красивые, дорогие вещи на некоторых, которые должны были бы их преображать - украшения, модные сапоги и пальто, яркие шарфы выглядят как-то отдельно от них, не вписываются в действительность. Даже старательно нанесенный макияж… словно сам по себе, выглядит как вычурный театральный грим. А мне-то кажется, что я одна такая – измотанная, забитая и несчастная неудачница. Даже в голову не приходит, что кому-то и значительно более достойному может быть еще хуже.

    «Кому-то еще хуже!» - отличное утешение для человеконенавистников всех времен и народов!

    С чего и кто это придумал, что быть счастливым и любимым – цель, которую кровь из носу обязан достигнуть каждый живущий и удерживать? Что это закономерность, должная за человеком ползти по жизни неотступно? В действительности все наоборот: и взаимная любовь, и ощущение жизни как радостного легкого полета – так называемое «счастье» – это вспышки. Всплески, всполохи. Краткие мгновения, даруемое вдруг расщедрившейся судьбой! В награду и далеко не каждому.

    Счастье – свободолюбивая птица, которую не удержишь в клетке.

    Житейская рутина – бесконечное, ничем не прошибаемое правило жизни!

    Никого и ничего не замечая, поднялась к себе на этаж и… прямо таки остолбенела. На моей двери алой краской, с подтеками в классике жанра ужасов было выведено огромными буквами: «Тебе смерть!».

    Ноги подкосились, сердце оборвалось - мрак накрыл меня с головой.